Читаем Горизонт-75 онлайн бесплатно

ДОРОГОЙ ЧИТАТЕЛЬ!

«Горизонт» снова зовет тебя в путь. А путешествие нынче особенное.

В 1975 году наша страна отметила 30-летие Великой Победы над фашизмом. Путь советского народа и славной Советской Армии к этой победе был долог, труден и героичен. За подвиги на фронтах Великой Отечественной войны тысячи бойцов и командиров удостоились высокого звания Героя Советского Союза, а медалями и орденами награждены — миллионы.

Чеканные надписи на многих медалях тех лет начинаются с очень суровых слов: «За оборону… За взятие… За освобождение…»

Вот о таких медалях и рассказывает в сборнике «Горизонт-75» ветеран Великой Отечественной войны, кавалер многих орденов пермский писатель Олег Константинович Селянкин.

В повестях, рассказах и стихах ты повстречаешься не только с героями-бойцами, но и с мальчишками-девчонками, твоими ровесниками, которые тоже своими добрыми делами приближали Великую Победу.

А еще ты познакомишься здесь с очень хорошими рабочими людьми — Героем Социалистического Труда Иваном Гавриловичем Мандычем из города Соликамска и лесничим Вячеславом Виссарионовичем Шитовым из Перми. Они сами расскажут о своей работе.

Кроме того, ты прочитаешь в сборнике о пионерской игре «Зарница», сам станешь участником веселых и даже загадочных событий, но это будут уже рассказы не про войну, а про мир.

Итак, дорогой читатель, открывай книгу и — в путь!

Рис. В. Захарова-Холмского.

Лето выдалось знойное и грозовое. Целыми днями пропадали мальчишки на воле. Ни дождь, ни слякоть не могли остановить их. Собирались ватагой и шлепали по грязи, по лывам, по высокой мокрой траве. Окрест села лежали поля с березовыми колками и буераками. В дальних лощинах видимо-невидимо росла смородина. Кусты под тяжестью ягод клонились долу. Крупная, черная, блестящая от дождя, была она необыкновенно вкусна. Ребята быстро набирали полные корзины, а потом рвали кислицу, рубиновую, просвечивающую насквозь, и в корзинах становилось красно и черно.

Так и остался в памяти Данилки тот цвет.

И время тогда было тоже черно-красное — истекала кровью Испания в схватке с черными силами фашизма.

Мишка, сын райкомовского шофера, чернявый, верткий и задиристый мальчишка, дважды пытался бежать к республиканцам на помощь, но дальше Новосибирска удрать не удавалось — ловила железнодорожная милиция. Мальчишки прозвали его «испанцем» за побеги, смуглую кожу и черные большие глаза.

Купаться на озеро ходили каждый день. На противоположной крутой стороне высился сосновый бор, а здесь, где располагались ребята, берег был покрыт кудрявой травкой-муравкой и ромашками. К самому озеру подступала рожь с васильками по краю. Слепило низкое закатное солнце, и рожь отливала золотом. Озеро было как светлая бездна, куда провалилась тень медноствольного бора вниз вершинами.

Мальчишки плавали, ныряли, а потом, накупавшись, лежали на берегу и смотрели в небо, где неслись легкие, как дым, облака. Хорошо им! Лети куда хочешь! Хоть в Испанию. А может, они уже были там и видели ту необыкновенную Гренаду, о которой недавно передавали по радио стихи: «Гренада, Гренада, Гренада моя». Стихи удивительные, вроде бы про Испанию и вроде про гражданскую войну, в которой мальчишкам не пришлось воевать и о которой они вздыхали, завидуя своим отцам. Завидовали они и испанским мальчишкам, которые воюют сейчас.

«Гренада, Гренада, Гренада моя…» — звучат в ушах Данилки запавшие в душу слова, и ему немного грустно, хочется куда-то ехать, делать что-то необыкновенное, и чудится ему, что ждет его впереди что-то большое и прекрасное.

— Эй, кто не дрейфит, айда на тот берег! — вдруг крикнул Мишка-испанец.

— Айда! — заорали все, потому как никто не хотел выглядеть в глазах других трусом.

Сначала плыть было легко, и мальчишки, смеясь, с удовольствием обгоняли друг друга. На середке озера притомились и плыли уже потише. До противоположного берега было еще далеко. Наконец заплыли в тень, которую отбрасывал бор. Вода здесь была прохладнее, чем на освещенном месте. Все чаще тянуло вниз усталые ноги, и Данилка испуганно поднимал их — там, на глубине, вода была еще холоднее. Мальчишки подплывали к берегу, и чем ближе, тем неуютнее становилось на сердце. Напряженно дыша, они не спускали глаз с обрывистого склона. На берегу сгущались сумерки, и тишина царила в молчаливом бору. Он пользовался дурной славой — там в гражданскую войну белые расстреляли много красных партизан, а потом, уже на памяти ребят, здесь убили начальника политотдела тракторной станции. Кто убил — неизвестно. Вылезать здесь мальчишкам не хотелось. Не доплывая до берега, кто-то крикнул:

— Айда обратно!

Все охотно повернули назад. Не повернул только Мишка-испанец. Он презрительно скривил лиловые от холода губы и крикнул:

— Что, кишка тонка? Слабаки!

Данилка, который тоже было повернул назад, после этих слов поплыл за Мишкой-испанцем. Он преклонялся перед этим смелым мальчишкой, хотел с ним дружить, но тот не замечал Данилку, вернее, относился к нему, как и ко всем ребятам. Сейчас Данилке хотелось доказать Мишке-испанцу, что он годится в друзья. Мишка-испанец бросил на него удивленный взгляд, но промолчал. Они молча доплыли до прибрежных камышей, Мишка встал на ноги. Данилка тоже. Вода была по горло.

— Коснулись ногами — и все. Теперь можно и назад, — сказал Мишка-испанец, не успел Данилка дух перевести.

Данилка кивнул. Конечно, доказали всем, на что способны, теперь можно со спокойной совестью плыть обратно. Но как только Данилка взглянул на тот берег, куда предстояло плыть, у него похолодело в груди. Пологий низкий берег был так далек, что казалось, озеру не было конца. Дернуло же Данилку плыть за «испанцем», который старше его и сильнее. Филька вон не дурак, остался на берегу и хоть бы хны! Сидит себе сейчас, пузо греет на закатном солнышке.

Мишка-испанец обернулся.

— Поплыли! Не отставай!

Данилка жалко улыбнулся в ответ: дескать, давай, все в порядке, а сам со страхом смотрел на воду. Мишка поплыл первым, и Данилка, пересилив страх, тронулся за ним. Они были еще в тени от соснового бора, а Данилка почувствовал, что до берега ему не доплыть. Руки и ноги смертельно устали, он двигал ими как чужими. А мальчишки уже плыли по освещенной солнцем части озера, и головы их мокро сверкали на солнце. Данилка с тоской смотрел на них, не покидала настойчивая мысль: только бы не свела судорога, сведет и — все.

Где-то там, за спиной, все ниже опускалось солнце, и его блеск отражался в той части озера, до которой они никак не могли доплыть. Данилка еле шлепал по воде руками и чувствовал, что еще немного — и он сдаст. Невзначай он хлебнул воды, закашлялся и совсем потерял силы. Данилка хотел крикнуть: «Помогите!» — но вместо этого опять хлебнул воды. Страх сжал сердце. Он отчаянно забарахтался на месте и вдруг увидел рядом голову Мишки-испанца.

— Ты чего? Устал?

Данилка замотал головой, он не хотел сознаться, что устал, не мог уронить своего достоинства перед Мишкой-испанцем.

Мишка внимательно посмотрел на Данилку и сказал ободряюще:

— Не робей, я рядом поплыву.

От этих слов у Данилки прибавилось сил. Мишка-испанец плыл рядом сильно и спокойно. Наконец они выплыли на солнечное место. Плыть стало легче. Но к берегу Данилка подгребал совсем обессиленный. На травке-муравке сидели мальчишки и смотрели на них. Данилка попробовал достать ногами дно, не достал и начал захлебываться. И тут же почувствовал, как рука Мишки-испанца подхватила его. Данилка вынырнул, судорожно хватил воздуху и отчаянно забил руками по воде. Мишка подтолкнул его к берегу, и Данилка вдруг почувствовал под ногами твердое. Он встал на ноги и, сдерживая судорожное дыхание, старался, чтобы ребята не заметили, как он испугался. Мишка-испанец вышел на берег и преувеличенно бодро сказал:

— Эх, люблю повеселиться, особенно пожрать. Навалимся на ягоды, пацаны!

Данилка понял, что он отвлекает внимание ребят. Тело было странно чужим и все дрожало от перенапряжения, ноги подкашивались. Сердце колотилось где-то в горле, в груди было пусто и больно, голова кружилась. Он сел на траву, ко всему безразличный, и громко икнул. Мальчишки засмеялись. Данилка икнул еще раз, потом еще и еще, и уже не мог остановиться. Его трясло, он чакал зубами, а мальчишки покатывались со смеху.

— Чо смеетесь, дураки! — закричал Мишка-испанец. — Сами струсили плыть, а над ним смеетесь! Слабаки!

Он подвез Фильке подзатыльник, пнул Ромкину корзинку с ягодой.

— Кто вякнет еще, будет иметь дело со мной.

Пацаны притихли, никто не хотел иметь дела с Мишкой-испанцем.

А Данилка все икал и икал и никак не мог остановиться. А в сердце уже рождалась радость от сознания, что он преодолел свою слабость и страх и не отстал от Мишки-испанца.

Они оба не знали тогда, что пройдет не так уж много лет, и будут они вместе форсировать Днепр. Будет кипеть вода от разрывов снарядов и пулеметных очередей. Их батальон будет брать на обрывистом берегу клочок земли, чтобы с этого «пятачка» начать дальнейшее наступление. Они снова будут плыть рядом, и нельзя будет, как в детстве, повернуть назад или хотя бы отдохнуть. И уже Данилка — гвардии лейтенант — будет поддерживать в воде раненого Михаила — своего комбата, но на берег вытащит его мертвым. И потом, после ожесточенной рукопашной схватки, чудом оставшись в живых, на узкой каменистой полоске берега будет Данилка хоронить своего друга на отбитой у врага земле. И впервые за войну заплачет обжигающими слезами…

Рис. В. Захарова-Холмского.

Я хочу рассказать о нескольких мгновениях короткой жизни, о мужестве и подвиге нашего земляка, юноши из города Губахи. Когда фашистская Германия вероломно напала на Советский Союз, Николай Алексеев добровольно стал бойцом Красной Армии.

Получая оружие, он принял воинскую присягу:

«…Я клянусь… до последнего дыхания быть преданным своему народу, своей Советской Родине и рабоче-крестьянскому правительству».

И свято выполнил свою клятву. Он сражался за Родину так, как присягал: не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами.

Он поклялся:

«Строго хранить военную и государственную тайну».

И хранил ее нерушимо, показав высокий пример солдатской верности. Подобно Герою Советского Союза комсомольцу Юрию Смирнову, Николай Алексеев принял мученическую смерть, сохранив честь и достоинство советского воина-патриота.

…С вечера разведчики замаскировались в высокой пожелтевшей траве. До переднего края обороны немцев рукой подать, всего один-два броска, но гитлеровцы были настороже, беспрерывно строчили из пулеметов куда попало, подвешивали осветительные ракеты.

— Страх отгоняют, — авторитетно заключил старый разведчик Наумов.

Прислушиваясь к близкой стрельбе, Николай думал, какими тягостными, бесконечными кажутся минуты ожидания.

Ущербная луна висела низко над лесом. «Вот и небо, и звезды такие же, как у нас, на Урале, — вдруг подумалось Николаю, — но все тут — и воздух, и земля, и трава, и люди — пропитано пороховым дымом, гарью. Война!». Отыскав ковш Большой Медведицы, улыбнулся: «Повисла, будто над Губахой».

Вспомнился разговор с начальником разведки:

— Труслив стал фашист, как заяц, и хитер, как лиса. Голыми руками не возьмешь.

— Лису, товарищ капитан, не ночью, днем берут, — робко заметил Николай. — Может быть, и нам попробовать днем?

Разведчики встретили его слова громким смехом.

— Что ты смыслишь в разведке?!

— Еще пороху не нюхал.

— Слишком рискованно, — сказал капитан.

— А вы мне поручите! — неожиданно выпалил Николай и смутился.

— Доложу начальству, как оно посмотрит.

Под вечер Алексеева вызвали в штаб полка.

— Дневной поиск одобрен, — сказали ему. — Вы хотели возглавить группу захвата? Четырех человек достаточно? Подберите добровольцев…

И вот они лежат, готовые к выполнению боевой задачи.

Взошло солнце. Становилось жарко. Разведчики выждали, покуда у немцев закончился завтрак, бесшумно по-пластунски поползли к оврагу, за которым проходила вражеская оборона. Узкой тропой, разминированной накануне саперами, преодолели нейтральную полосу, сделали проход в проволочном заграждении.

Николай увидел окоп. Два фашиста, разморенные солнцем, спали возле пулемета. За окопом виднелся блиндаж.

— Этих — без выстрела! — прошептал он. — А я в блиндаж.

Он вскочил в раскрытую дверь, крикнул что было сил:

— Хенде хох!

Гитлеровец вскочил спросонья, точно от удара электрическим током, вытянул руку в фашистском приветствии.

— Хайль Гитлер!

Увидев русского солдата и наведенный автомат, он пролепетал:

— О, майн готт! Гитлер капут!

Фашисты открыли стрельбу, когда разведчики уже укрылись за оврагом.

«Язык» — штабной офицер — оказался очень ценным: он сообщил важные сведения.

— А ты, Алексеев, того, соображаешь! — похлопывая Николая по плечу, говорили разведчики.

Под Духовщиной Николай был ранен, но с поля боя не ушел.

Двадцатого сентября сорок третьего года Совинформбюро передало: «Войска Калининского фронта в результате четырехдневных ожесточенных боев прорвали сильно укрепленную полосу врага, разгромили его долговременные опорные пункты и штурмом овладели важнейшим опорным пунктом обороны немцев на путях к Смоленску — Духовщина». В тот день Николай писал матери: