Читаем Горящее дерево онлайн бесплатно

За тридцать лет моей жизни, с самого рождения, ничего не случилось. Не изобрёл, не исследовал, не доказал. Всё впустую. Хотел заниматься лингвистикой, изучать древние цивилизации, стать археологом, прикоснуться к неведомому. И таланты были, и интерес.

Нулевой престиж науки во времена моей юности оказался не совместим с честолюбием и желанием обладания роскошной жизни. Я сделал замечательную карьеру, работаю в одном из крупнейших транснациональных банков. Моя должность позволяет не только знать стоимость денег, но и определять её. Олигархом не случилось стать, конечно, но мог позволить себе многое, не доступное большинству.

Знакомые со школы и Универа относились ко мне с завистью, некоторые с чёрной завистью, а некоторые, противоположного пола, с сожалением об упущенном шансе.

Я так и не женился. Было пару коротких периодов, когда частые встречи могли перерасти во что-то большее, но не сложилось. Карьера не способствует нормальным отношениям.

У меня, в общем, не было постоянного места жительства. Я перемещался между Москвой, Лондоном, Гонконгом и Сингапуром. В тот день, когда все случилось, у меня был деловой обед с сотрудницей хедж-фонда, с которым мы сотрудничали. Ланч проходил на открытой террасе одного из гонконгских небоскрёбов.

Анна обладала яркой внешностью. Рыжие волосы пышно обрамляли овал лица с правильными чертами. Острый взгляд зелёных глаз не оставлял мужчин равнодушными.

— Андрей, почему наше предложение до сих пор лежит нерассмотренным? Время может уйти, и что потом мне говорить своему начальству.

Я считал, что хорошо разбираюсь в людях, вижу тайные интересы, правильно интерпретирую слова. Но одна вещь оставляет меня в растерянности — это женское кокетство. Никогда не мог понять, на сколько искренний интерес у девушки ко мне. Может это троллинг, может просто желание самой быть в центре внимания мужчины. Поэтому, когда Анна проговаривала серьезный вопрос с явно кокетливой интонацией и сверкая красивыми глазами, я растерялся. Может я все себе придумываю?

— Аня, это мой косяк. Дай мне ещё пару дней. Стопятьсот вопросов. Извини.

Конечно, трудности перевода женских ужимок в адекватное понимание возникли из-за неуверенности в своих мужских чарах. Виной всему неразделенные чувства ранней влюбленности.

Мои размышления прервал крик толстой чайки, усевшейся на оградительный поручень террасы на высоте шестидесятого этажа. Сквозь дымку влажного ароматного воздуха виднелась материковая часть города, отделенная от острова широким проливом, который на различных курсах пересекали утлые лодочки, катера, паромы и гигантские сухогрузы.

Наша встреча с Анной была не запланирована. Просто случайно пересеклись командировочные пути.

— Может сегодня вечером выпьем пару бокалов вина? — вдруг неожиданно предложила Аня.

— Не знаю, завтра рано утром у меня самолёт, — сразу включил я блок, хотя конечно был не против.

Обычно я не упускал возможности спуститься на алкопроменад по известной улице баров Lan Kwai Fong. А в хорошей компании тем более.

— Ну ладно, после пяти часов я свободен. Заеду за тобой на такси. Ты где остановилась?

— Совсем рядом, я сама дойду. Созвонимся. Или кину тебе геометку.

Мы попрощались. Я спустился на лифте вниз.

Встретиться с Анной так и не получилось.

Я спустился по ступеням к выходу метро. Толпа людей в основном азиатской внешности обтекала меня. Травалатор от входа нес меня по пологому спуску в глубину подземелья. Те кто торопился, неслись быстрым шагом параллельно слева, обгоняя лентяев, стоявших на ленте. Уже ближе к платформе прикладывая карту к считывателю турникета, увидел нечто, что заставило меня быть в ступоре секунд двадцать. В пятидесяти метрах, повернувшись ко мне лицом, стояла девушка в красном свободном платье. Дело не в ослепительной красоте, которая может любого мужчину остановить, а в том, что ее образ резонировал с моим глубоким воспоминанием.

Когда ребёнок слушает сказки про королей и волшебников, он каждого героя наделяет образом. Так вот принцесса в моих грезах выглядела именно так. Большие темные глаза, черные волнистые волосы убраны назад открывая мягкий профиль. Губы, не накаченные согласно современной моде, а правильной очерченной формы, и при этом чувственные. Я про себя дал ей имя: Принцесса.

Она смотрела прямо на меня. Люди то и дело пересекали пространство между нами. Какая-то печаль сквозила в глазах. Я медленно двинулся на встречу, заворожённый, не видя ничего кроме неё. Принцесса развернулась и устремилась в подошедший поезд. Течение выходящих пассажиров не дало мне быстро догнать незнакомку.

Я забежал в вагон и быстро глазами отыскал перелив красного платья. Сердце бешено стучало. Принцесса проскальзывала дальше вдоль поручней к голове поезда между плотно стоящими китайцами. Высокий рост помогал мне не потерять ее из виду. Я пытался пробиваться сквозь людей, словно ныряльщик в плотной толще воды стремится достичь дна.

Как я не старался, расстояние между нами увеличивалось. Поезд притормаживал. На английском и китайском объявили какую-то станцию. Принцесса остановилась у дверей, повернувшись к выходу. Я уже почти нагнал мою детскую мечту, как вдруг двери распахнулись и она вышла. Я, естественно, бросился за ней, вслух уже крича по-русски:

— Постой!

Яркий свет ослепил меня.

На платформе ее не было, и никого там не было, и платформы тоже не было.

Я оказался посреди бескрайней степи. Глаза отказывались верить происходящему. В состоянии шока я кричал русским матом.

Принцесса, Принцесса….

Ветер слегка перебирал сухие травинки на холмистой поверхности. Солнце было в зените и не слабо припекало мою голову. Если бы сверху кто-то был, то увидел бы не написанную картину Дали: одинокий человек в дорогом костюме посреди безлюдного пространства. Требовались минуты, чтобы прийти в себя. На смену шоку пришла паника. Я всматривался в каждую сторону, что бы увидеть хоть что-то, напоминающее результаты деятельности человека.

Я ослабил галстук и вытер рукавом пот со лба. Снял пиджак присел на землю и начал думать.

Вспомнил сюжет из Кин-дза-дзы, где Дядя Вова после перемещения предположил, что пустыня — это Каракум и по солнцу определил направление до Ашхабада.

Мне тоже нужна гипотеза. Место, где я оказался, может быть Землей, что наиболее вероятно, а также может быть иной планетой, «но это не точно». Для меня было бы проще, если я просто телепортировался куда-то в район центральной Азии. Пока нет иных данных, будем держаться этой версии. Но куда идти? Мне бы понять направление движения солнца. Тогда можно будет выбрать север как цель.

Но ждать не хотелось и скоро встанет вопрос, где взять воды. Поэтому я двинулся наугад.

Иногда взгляд улавливал движение в траве. Может мышь или суслик или что там ещё в этом проклятом месте. Дымка от струящегося вдоль поверхности обжигающего воздуха мешала разглядеть детали.

Судя по времени в телефоне, прошло три часа. Пока батарея не села открыл Гугл-карты. Спутники не обнаружены. Версия, что я на Земле, потеряла несколько процентов шансов быть правдой. Натер мозоли в туфлях от Cavalli. Движения стали медленными. Я с трудом преодолевал небольшие подъемы. Старался не думать о воде, не думать о воде, не думать о воде. Может больше дышать носом, чтобы рот не пересыхал?

Не хотелось выбрасывать пиджак, так как он, вероятно, мне пригодится ещё и обвязал за рукава вокруг пояса. Галстук намотал, как мог, вокруг головы. Ещё пару часов на этой жаре, и я, наверно, сломаюсь.

Периодически высматривал хоть что-то потенциально отбрасывающее тень. Ни-че-го. Куда же ты отправила меня, принцесса…

Ещё два часа позади. Точно не могу сказать, так как батарея телефона все-таки села. Оценка времени сугубо субъективна. Сколько километров прошёл всего — не знаю. Рубашка, мокрая от пота липла к телу. При такой потере влаги скоро придётся пить мочу.

Мысли начали путаться, болела голова. Все плыло в глазах. Я опустился на колени и решил, что больше никуда не двинусь. Наверно тут умру. Интересно, Беар Грилз что на моем месте бы делал? Сдох бы, наверно. Я лег на землю, на живот, повернув голову в сторону.

Прислоненным к земле ухом я услышал какой-то гул. Он был на низких частотах, так что мог эти вибрации уловить даже телом. Шум усиливался. Кроме радости от изменения обстановки, я чувствовал беспокойство.

Меня окружили всадники на лошадях. Люди! Я приподнялся. Человек двадцать, может больше, верхом. Вид их был грозен. Похожи на средневековых воинов, в легких доспехах, кольчугах, круглых шлемах. На ногах кожаные мокасины или сапоги, сложно разобрать. Некоторые несли колчаны со стрелами, у кого-то были копья. С учетом их светлых европейских лиц, но раскрасневшихся от загара и светловолосых бород я их назвал про себя Скифами. Были это Скифы или нет, не знаю. Эти воины напоминают вполне себе земных, хотя и в далеком прошлом.

Люди что-то обсуждали между собой на не знакомом языке. Один из них, видимо самый главный, громко спросил меня. Но естественно я не понял ни слова. Я только открыл рот и жестами рук показал, что хочу пить. Вождь что-то проговорил, и другой воин спешился, подошёл ко мне и протянул нечто, похожее на кожаный бурдюк. Я отхлебнул вонючую воду, потом жадно сделал ещё несколько глотков пока флягу не отобрали.

Связав по рукам и ногам, меня положили на круп лошади, как мешок. Вся группа сорвалась с места, и мы помчались в неизвестном для меня направлении.

Прошло более двух недель, как я оказался в племени Самих, так они себя называли. Самих были полукочевниками. Держали овец, свиней. Но когда нужно было уйти от врагов или найти новые пастбища, быстро снимались с места. Всех вместе в племени было человек двести.

Они жили в домах, похожих на индейские жилища: жерди, воткнутые в землю по кругу и собранные вцентре, покрытые шкурами, стояли недалеко друг от друга, вплотную к воде — большой равнинной реке Танаи. Дальше, если идти от реки- небольшая площадь, а за ней — большие загоны для скота из частокола и лозы.

Река текла с севера на юг, огибая деревню с востока, то есть она стояла на западном пологом ее берегу. С севера, запада и юга поселение было окружено холмами. Дерево было явно в дефиците, поэтому люди здесь использовали только те одинокие брёвна, что иногда прибивало к берегу, и ветви кустарника, которым порос берег реки.

Поселили меня в отдельной пустой хижине, держали рядом с женщинами и детьми, то есть мужчину во мне не признали. Ну и правильно: в странной одежде, без бороды, с гладкими без мозолей руками. Я вообще был удивлён, что меня не убили. Зачем им лишний рот? Каждый из них здесь нужен для племени и несёт какую-то функцию.

Меня опекал местный жрец Удей, седой старик с куцей бородкой. Ему хотелось изучить странного пришельца. Тут, видимо, такие, как я не попадались. Для того, чтобы я ответил на вопросы, нужно знать язык. Вот он меня потихоньку натаскивал. И раз я нужен, то и едой со мной делились.

Не являюсь лингвистом, но всё-таки знаю звучание многих языков. Предполагаю, что их речь может быть родственна индоевропейским языкам. А вдруг это санскрит? Я же не знаю, как он звучал. Но, как говориться, не суть.

Люди были плотного телосложения, с темно-русыми длинными волосами, убранными под обруч на лбу и серыми глазами, низкого роста, хотя наверно не нужно сравнивать с современными акселератами. Скорее всего, это нормальный рост для землян этой эпохи. Интересно, какой эпохи?

Племя активно пользовалось железом. Даже была небольшая кузня. Думаю, выменивали металл на продукцию сельского хозяйства у кого-то. Значит железный век налицо. Может быть, тысячелетие до нашей эры, а может и раннее средневековье. Тужился, вспоминал школьный курс древней истории. Потом плюнул. Кто его знает, как было на самом деле!

Одевались Самих в груботканую одежду из овечьей шерсти. Мужчины также носили мокасины и штаны из той же ткани, с пришитыми кусками кожи на внутренней стороне бёдер и ягодицах, видимо для езды на лошадях. Подпоясывались кожаными ремнями.

Вождя племени звали Атух. Следующим вождем будет не его сын, а тот, кому он проиграет свою последнюю битву. Когда кто-нибудь из племени бросит ему вызов и убьёт.

Верили Самих, со слов жреца, в богов, главный из которых был Гомеш. Но особо религиозными эти аборигены не были, как мне показалось.

Не являясь адептом секты ультрачистоплотных, я все же через пару дней пребывания в деревне почувствовал настоятельную потребность помыться. Дома ежедневный душ — это норма, к которой привыкаешь. Здесь люди могут не мыться неделями. Условий нет, «от слова совсем». Я думал, как лучше это устроить и решил для начала просто искупаться в реке. Вышел на песчаный берег, поплескался голышом. Хватает на один день. Но каждый раз купаться в холодной воде, при том, без моющих средств не слишком эффективно и так себе удовольствие. Мои мысли всё крутились об организации бани. Для бани нужно помещение, огонь с дровами, каменка и чан с кипящей водой.

Под баню сойдёт и моя хижина. Сделаю по-чёрному, но нужно было как-то проделать отверстие для утилизации дыма. Одолжив нож у местных, я сделал три надреза в стене из шкур: одно горизонтально и два перпендикулярно первому. Получилось окно, прикрытое куском овчины. Этот кусок откидывался и оголялось отверстие.

Дрова я нашел на берегу. Шёл вдоль воды и собирал сухие ветви, иногда крупные палки. Собранную вязанку приволок к дому. Конечно, все собранное богатство быстро прогорит, но я надеялся, что камни успеют нагреться.

Кстати о камнях, с ними тоже была проблема. Обычно известняк не сложно обнаружить на местах обрушения или эрозии осадочных пород, наша деревня была на низком берегу без каких-либо обрывов. Даже впадающих ручьев я не заметил. Пришлось собирать камни по одному, также как и дрова, медленно бредя по берегу.

После основных приготовлений, я занял у жителей котёл, огниво и начал растопку дров. Баня была на «троечку», но удовольствие от пропаренного и помытого тёплой водой тела было сложно переоценить.

Местные конечно видели все мои приготовления. Вопросов особо не задавали, но репутацию чудика я заработал.

Кроме чистоты тела приходилось думать о чистоте одежды. Однажды собрал все, что у меня было, на себе оставил только штаны местного производства, и пошёл на реку выполаскивать грязь. Я наблюдал, как стирают белье местные женщины, и не вдалеке занялся тем же. Те, увидев мои старания, залились звонким смехом. Одна из этих прачек, видимо самая добрая, подошла и отогнала меня, взяв на себя труд — достирать мои шмотки. Я был безумно благодарен. К вечеру этого же дня эта женщина принесла мою одежду уже сухую.