Читаем Горячее лето онлайн бесплатно

Облокотившись на столик. Алексей глядел в окно на проносившиеся поля, рощи, а мысли были далеко отсюда. Перед глазами — мать. Она стояла и смотрела в ту сторону, куда уезжал он на грузовике. Снова мать осталась одна: Одна-одинёшенька…

Загремел на полном ходу встречный поезд. Алексей встрепенулся, вытянул занемевшую руку и погладил мягкую бородку: тёмным пухом она окаймляла его юношеское лицо, придавая серьёзное и даже строгое выражение. Алексеи поудобнее устроился на нижней полке и только теперь заметил, что против него сидит девушка. На коленях у неё книга. Читая, она низко склонила голову, виден лишь лоб, чёрные волосы, уложенные, наверное, в парикмахерской. И брови чёрные птичьими крыльями.

Алексей закрыл глаза: чистый выпуклый лоб напомнил ему одну девушку — сменного мастера второго механического цеха. Только вот волосы и глаза…

В окно вагона рвётся тёплый ветер. Он треплет жёсткие, коротко стриженные волосы Алексея и приносит в купе сухие запахи выжженной степи.

— Здравствуйте!

Алексей вздрогнул: знакомый голос! Повернул голову. Перед ним — Татьяна. Стояла в двери купе и улыбалась.

«Легка на помине», — подумал, и едва заметная улыбка коснулась его губ.

— Алексей Иванович, что задумались? Откуда едете?

— Из отпуска.

Они какой-то миг смотрели друг на друга. Глаза у Татьяны голубые. Искорки горят в них такие, что любая утренняя росинка позавидует.

— На Черниговщину ездил. Мать навещал.

— Может, зайдёте к нам? У нас весёлое купе. Студенты-заочники. Соседний вагон.

— С сессии?

— Да, последний курс… Трудно всё-таки учиться заочно.

«Дочь главного инженера завода могла бы учиться и на стационаре», — отметил про себя Алексей.

— Ну, идёте?! — тряхнув пышными волосами, спросила она.

— Да как-то неудобно…

— Ребята свойские, Алексей Иванович. Познакомитесь с моими однокурсниками.

Алексей часто думал о встрече с Татьяной. Познакомились они год назад на комсомольской конференции. Сидели рядом в президиуме. Перебрасывались словами. А потом уже встречались на заводе как хорошо знакомые. Алексей не мог не заметить её трогательной улыбки, того огня, каким загорались голубые глаза. Так смотрят только влюблённые. В такие минуты ему хотелось узнать, какие у неё глаза, когда она на работе. Неужели они могут быть суровыми? Татьяна — сменный мастер, которому приходится не только улыбаться, но и строго спрашивать.

Алексея что-то удерживало быть ближе с ней. Но что? Возраст? Всё-таки она лет на шесть-семь моложе. Излишняя застенчивость, нерешительность? А может, то, что она — дочь главного инженера завода? Они никогда не были наедине. Их всегда окружали люди. Но ведь не она же, а он должен был сделать первый шаг!

И вот эта встреча. Ну конечно же, он пойдёт в их вагон. Татьяна озорно повернулась на каблуках. Ситцевое в мелких цветочках платье обвило её стройные ноги. Алексей молча последовал за ней.

В купе — миловидная девушка и два пария. Девушка посмотрела на Алексея ласково из-под бровей-ниточек серыми глазами. И тут же вскочила, подала руку, представилась.

«Ну и выщипала же брови», — подумал Алексей, пожимая ладошку-лодочку.

Поднялся и румяный широколицый парень, что сидел у одна. Среднего роста, широкий в кости. Рукава рубахи закачаны. Нос приплюснутый, глаза поставлены широко, немного раскосо. Пожатие крепкое.

Второй парень не спешил. Он словно раздумывал: подавать руку пли не подавать. Вроде знакомый. Алексей, кажется, где-то встречал его, а где — не припомнит.

— Алёша! — вдруг воскликнул парень, расставляя руки.

— Володя! Иващенко! — спохватился Алексей и сжал его в объятиях. — Каким ветром?! Откуда ты и куда?..

Ахали, колотили друг друга кулаками.

— Я слышал, ты в Тольятти работал?

— Сейчас в Зеленогорске. На автомобильном.

— А я в Николаеве. Давно был на родине?

— Оттуда еду.

— Как там?

— Засуха, — и глаза Алексея погрустнели.

— По всей стране засуха.

— Тяжёлый год будет.

Алексей отметил бледность, совершенно не свойственную Володиному круглому, как месяц, лицу. Иващенко нашёл, что Коваленко похож больше на футболиста. Ростом он так и не добавил, только чуть-чуть в плечах раздался.

— О, да вы старые друзья! — вмешался парень с приплюснутым носом. — По такому случаю… Я сейчас сбегаю. А то у нас одно пиво.

— Благодарите меня, — сказала Татьяна. — Это я вас свела. Откупного придётся дать.

— Перед тобой, Татьяна, в долгу не останусь. — Володя улыбнулся, показав ровные белые зубы. — Шпору постараюсь подсунуть, если понадобится.

— Шпаргалка — это метод познания! — воскликнула Татьяна. — Шпаргалка плюс знания — и четвёрка обеспечена. А это для заочника кое-что значит.

Прибежал запыхавшийся парень. В руках две бутылки вина, банка консервов. Он быстро открыл банку. Разлил по стаканам вино.

— Ну что ж, за знакомство!

— Ребята! — сказал, поднимая стакан, Володя. — Ведь какая встреча! За одной партой сидели… Десять лет не виделись. А я смотрю: он или не он. Бородку отпустил. Так бы сразу узнал, а то засомневался.

— Я ведь испытатель автомобилей. То на Севере катаюсь, то пески Каракумов штурмую. Бывает и не до бритья.

— Только поэтому? — отозвалась девушка. — А я думала — мода. А вам бородка идёт.

— Нет, — возразила Татьяна и улыбнулась. На правой щеке у неё обозначилась чуть заметная ямочка. — Алексей Иванович без бороды симпатичнее. С бородкой он на монаха похож.

— На монаха?! — Брови-ниточки поползли вверх.

— Прикажете, Татьяна Ивановна, сбрить? Так и быть — сбрею!

— Не вздумайте! — запротестовала девушка. — Вам она очень идёт.

— Значит, сюда потянуло? — спросил Володя Алексея. — К Днепру?

— Да. Отсюда чаще можно к матери наведываться.

— А я на заводе механиком. Ты же знаешь, меня всегда техника влекла.

— Как не знать. Помнишь, как тракторные детали в металлолом сдавали?

— Исправные детали? — удивилась Татьяна.

— Вполне годные.

— Расскажите, как это было, — попросила Татьяна.

— Захотелось нам с Алёшей конфет-леденцов, — начал Володя. — А денег-то нет. Решили с металлоломом провернуть дело. Тогда в сельских магазинах металлолом принимали. Вот мы и подкараулили, когда тракторист отлучится. Взяли два опорных катка и покатили к магазину. С горки легко было.

Володя умолк, мысленно перенесясь в то далёкое послевоенное время.

— Ну и что? — не отставала Татьяна. — Приняли ваши опорные катки?

— Принять — то приняли, только через час пришлось обратно уже на горку таскать. И трёпки не миновали. Меня мать по каждому пустяку тумаками награждала.

«Да и моя строго наказывала», — вспомнил Алексеи.

На него нахлынуло какое-то гнетущее чувство. Оно возникло ещё в селе при расставании с матерью. Нет-нет — да и напомнит о себе. Удивительно и то, что вот он попал в круг весёлой компании, а то настроение не покидает. И Алексей нашёл выход:

— Друзья, разрешите нам на минутку отлучиться. Разговор предстоит. Конфиденциально. Вы понимаете.

— Придётся отпустить, — сказала Татьяна и отложила надкушенное яблоко.

— По такому случаю отпустим, — заторопился парень и уже зазвенел горлышком о стаканы. — Только давайте ещё по одной. Остаётся же.

Он опрокинул стакан.

— Хорошо пошло! А теперь подзакусим…

Прогремели фермы моста. Проехали речку.

— Пойдём в моё купе, — предложил Алексей. — Там два парня на верхних полках спят и девушка. Не отрывается от книги.

Когда зашли в купе, черноволосая закрыла книгу и с нескрываемым любопытством посмотрела на них.

— А как семейная жизнь? — спросил Владимир.

Алексей посмотрел на девушку. Почувствовав его взгляд, она взяла книгу и вышла. Коваленко пожал плечами: неловко получилось, вроде он прогнал её.

— Не встретилась ещё моя. А ты женат, дети есть? — интересовался Алексей. Он говорил гулко, басом. Если бы не видел говорящего, можно подумать, что голос принадлежал человеку богатырского телосложения. А он ростом, наверно, вышел в отца.

— Есть дочь. Два годика. А с женой развёлся. Ушла она от меня.

— Ушла?

Володя умолк: рассказывать ли дальше?

Сухой колючий ветер косматил его длинные густые волосы, хлестал по смуглому круглому лицу, заползал за расстёгнутый ворот рубахи.

— Твоя мать ещё на ферме?

— Да, доярка.

— Она у тебя известная… Села, поди, сейчас и не узнать. Собираюсь съездить, да всё откладываю. У меня там две сестрёнки. Уже замужние. А мать вот уже пять лет, как похоронил… Письма, правда, сестрёнки пишут…

Зарокотали по железнодорожному мосту колёса вагонов, и оба замолчали, стали смотреть на реку, которая широким руслом шла к Днепру и метрах в четырёхстах поворачивала вправо, словно прячась в лесу. И только когда миновали мост и уже скрылась река, возобновили разговор. А черноглазой девушки всё не было… Может, к знакомым пассажирам пошла?

«Расскажет или не расскажет?» — гадал Алексей.

— В общем, связалась моя с одним музыкантом… — продолжал Володя.

— А кто она у тебя?

— Инженером в бюро технической инвентаризации работала. Институт окончила. И жили мирно. Я ведь не пьяница какой-нибудь… Ни разу не оскорбил. Во всём ей уступал. Можно сказать, на руках её носил. А вот с другим сбежала. И дочку мне оставила. Даже забыла проститься с ребёнком… Не получилось жизни…

— Вот те на!.. Бросить ребёнка?! Даже не знаю, как и назвать её после этого.

— Хорошо, что моя соседка по квартире, мать-одиночка, помогает растить мне дочку. У неё сын такого же возраста. Я хотел было ради дочурки даже жениться на ней, но она…

Побледневшее, словно окаменевшее лицо, застывшие, неподвижные бугорки вспухших желваков — всё говорило о том, что Владимиру тяжело.

— Вот видишь, как бывает. Есть очень мудрая украинская пословица: перед тим, як оженитись, треба добре роздивитись! А я казакую. Приглядываюсь.

— Так доказакуешься, что и вдовушка на тебя не посмотрит…

— Нет, наверное, я слишком разборчив.

Вспоминали, кто где из одноклассников работает, как живут.

В купе вошла девушка.

— Скажите, пожалуйста, — обратилась она к Алексею, — в вашем городе трудно с гостиницей?

— Это б каком?

— В Зеленогорске. Я получила назначение на автомобильный завод. Меня должны обеспечить общежитием. Но сегодня воскресенье.

— Как в любом городе. А впрочем, сегодня же выходной день. Могут и быть свободные места в гостинице.

— Следующая остановка уже Зеленогорск? — спросила девушка.

— Да, подъезжаем.

Алексей и Владимир вышли. В тамбуре уже стояла Татьяна в сопровождении студентов-заочников. Парень с приплюснутым носом поймал руку Татьяны и поцеловал, а потом взял чемодан. Ах, как хотелось Алексею, чтобы Татьяна хотя бы возмутилась, оттолкнула! Но ничего этого не произошло. И вдруг Алексей неожиданно подумал: «А что тут такого! Руку поцеловал! Дурачится парень!»

Татьяна вдруг заметила Алексея и покраснела, точно уловила его мысли.

— Меня должны встретить на машине. Может быть, вас подвезти?

— Нет, нет! — произнёс Алексей. — Спасибо!

Тут он вспомнил о Володе.

— Ну, друг, будь здоров! Будешь в Зеленогорске — заходи.

— Добротно, красиво, Павел Маркович! А? — восторженно произнёс начальник второго механического цеха Вербин. Его чёрные глаза искрились. Он был без головного убора. И директор завода позавидовал: «Человеку за сорок, а ни одного седого волоска. А жена у него что-то привяла. Конечно, трое детей, работа. Да, наверное, и старше его лет на пять-шесть. Возраст угасания наступил. А он-то, смотри, молодец!..»

На совесть делаем, — продолжал Вербин, указывая на стенды для обкатки задних мостов. — Срочный заказ КамАЗа.

— Ну расхвалился, — перебил его Привалов. — Привык лапти плести. Вся продукция должна выходить такой. Готовься осваивать детали и агрегаты для «Сибиряка».

— Всё качественно делать, Павел Маркович, себестоимость не позволит.

— Позволит. Только по-хозяйски надо работать.

— А мы что, не экономим? Ну бывает, конечно, — согласился Вербин. — Не без этого…

Подошёл секретарь парткома, избранный недавно. Откуда-то вынырнул главный инженер завода Стрижов.

— Не сидится в кабинете, Василий Афанасьевич? — обратился директор завода к секретарю парткома. — В цех тянет?

— Не могу освоиться в Просторном кабинете, Павел Маркович. Привык всё по конторкам да среди людей.

— Так уж и по конторкам?! У начальника цеха запасных частей не такой уж маленький кабинет.

— Да сколько я был на этой должности? Полгода. А то всё…

— Ну ладно. Приучай людей заходить в партком. А то забудут туда дорогу.

Подошёл токарь Ручинский. Поздоровался. Начальство в цехе, придётся останавливать станок и представляться, коль ты секретарь цеховой партийной организации. Стали подходить рабочие. Стоило директору вступить в разговор, как возле него сомкнулся круг.

— Вот так добротно и красиво надо всё делать, как стенды, — повторил он теперь эти слова Ручинскому. Директор тоже любовался стендами. — Могут и у нас хорошо делать? Могут. Только делают в большинстве случаев под большим нажимом.

Он внимательно смотрел на Ручинского и чуть покачивался на широко расставленных ногах.

— Можно и так делать?

— Можно, — ответил Ручинский. — И надо!

К директору пробирался Олейник-старший. Низенького роста, рыжий, с неспокойными глазами и немного сутулый. Ходил быстро, раскидывая ногами и покачивая головой, словно на пашне зерно сеял.

— Рабочий человек всё может, — сказал он, — даже блоху подковать. Только ему заплатить надо.

Обшлаги его спецовки разлохматились. Ручинский вспомнил, что никогда не видел на нём приличного костюма.

— Ну, положим, русские умельцы не только ради денег блоху подковали… А у нас каков труд — такая и зарплата.

«Этого не интересует прогресс, — определил директор, — его беспокоят только деньги».

— Нет, не даёте вы заработать рабочему человеку. Я, может, один две нормы дал бы, но…

— Что — «но»?

— А то, что начальник цеха пришлёт хронометражистов с часами и карандашами и они будут стоять у меня над душой и записывать. Минуту поднимал, полминуты стоял, полминуты переворачивал деталь, минуту чихал и кашлял…

— Товарищ Вербин, ваш штат придётся сокращать.

— Да что тут сокращать, в их смене одна нормировщица Гришина.

— Вот наш партийный секретарь всё говорит о каких-то чудо-резцах, которыми по сто осей точат. Мы пока на своём резце четыре с горем пополам осиливаем. Ну привезут такой резец, и снова нормы пересматривать?

«Самый подходящий момент и мне слово подкинуть, — решил Ручинский. — Я тоже хотел сказать, но Оленин к перебил. Правда, для меня важно внедрить этот чудо-резец, а Олейник уже беспокоится о пересмотре норм. Привалов, конечно, заинтересуется. Ему только напомни, сразу ухватился».

— Есть такие резцы?

— На Всесоюзной выставке в Москве видел.

— Достанем. А нормы… Не можем мы иметь нормы на соху, а пахать на тракторе. Тогда в лаптях придётся ходить.

— При чём тут лапти! — не сдавался Олейник. — Где щекинский метод? Разрекламировали, начали внедрять! А потом…

«Бьёт в самую точку, — подумал Привалов. — А при чём тут дирекция завода, если министерство запланировало на этот год фонд зарплаты от достигнутого. Этот метод ударил и по заводу».

— Кто знает, что ещё получится из этих методов. А рабочему деньги нужны.

— Вы сегодня говорите только о деньгах.

— А кому они не нужны? Вот теперь о «Сибиряке» много говорят. Пока освоим новые детали… Опять по карману рабочего класса! Осмелюсь спросить: когда начнём осваивать новые детали?

— Главный инженер нам лучше ответит на этот вопрос.