Читаем Горячее лето онлайн бесплатно

Отыскать начальника стройучастка Хазарова оказалось делом нелегким. Владимир Карпов побывал в конторе, на складе, а теперь безуспешно гонялся за начальником по строительной площадке.

— Только что был тут, — отвечали ему на расспросы. — Кажется, к соседнему дому пошел.

— Э, брат, наш начальник скор на ногу, — говорили каменщики, начинавшие кладку стен нового дома.

Карпов уже решил было прекратить бесплодную погоню и занять удобную позицию для наблюдения. Как раз в этот момент он увидел плотного, краснощекого мужчину лет пятидесяти пяти, в суконной тужурке, в больших сапогах, и понял, что нашел неуловимого Хазарова.

Тот сидел на толстом сосновом кругляке, просторно расставив ноги, упершись большими кулаками в колени. Расстегнутый на одну пуговицу ворот тужурки открывал косоворотку, туго обтягивающую полную, сильную шею. Из-под фуражки выпирал круглый, начисто бритый лиловый затылок. Крепкая фигура его была неподвижна, как монумент. Представлялось странным, что этот человек «скор на ногу».

— Мне сказали, что начальник стройучастка — вы.

Хазаров повернулся всем корпусам, бросил на подошедшего быстрый взгляд и снова принял прежнюю позу.

— Совершенно правильно сказали. Начальник стройучастка — я, — ответил он густым и чистым басом. — Чем могу служить?

— Наоборот, я к вам направлен служить. Работать, вернее.

Хазаров указал место рядом с собой.

— Поговорим. Меня зовут Платоном Петровичем.

Карпов сел, с любопытством разглядывая начальника.

Мускулистое лицо Хазарова под действием весенних ветров и солнечных лучей уже начало бронзоветь. Крупный, грубоватый профиль с толстым носом, плотно сжатыми губами и коротким подбородком выдавал в нем натуру напористую. Он смотрел в сторону города с таким выражением, словно чего-то давно и тщетно ждал.

Молчание затянулось.

— Фамилия? — неожиданно повернулся начальник.

— Карпов.

— Что умеете делать?

Ответа не последовало. Карпов подбирал слова и медлил.

— Где и что строили? — по-иному поставил вопрос Хазаров.

— Как вам сказать…

— Вот так фокус! — рассердился Хазаров. Брови его сдвинулись на лоб, потом опустились и сошлись. От этого лицо сделалось злым. — Не знает, строил или не строил!

— Строил, — твердо сказал Карпов. — Землянки, блиндажи, надолбы, проволочные заборы…

— Военспец, значит, — констатировал Хазаров.

Карпов решил, что надо подождать следующего вопроса, и промолчал.

— Так-с, чем же вы у меня будете заниматься?

— Назначен вашим помощником.

Только теперь Хазаров посмотрел на пришедшего пристально, будто оценивая его способности и возможности. Снисходительность сменилась на его лице выражением любопытства, но ненадолго. Он нашел, что собеседнику никак не больше двадцати семи — двадцати восьми и что он наверняка спортсмен. Роста среднего, держится прямо, смотрит смело. Вполне возможно, этот юнец до сих пор стихи строчить не бросил.

— Однако мы не землянки строим. Совсем другое… гм-м… Не похожее.

— Понимаю.

— Понимаете… Но умеете?

— Я, собственно, не хотел…

— Не хотел, а пришел! — изумленно пожал плечами Хазаров, будто перед его глазами творилось нечто совершенно невероятное.

— Я окончил строительный институт в Ленинграде, — строго сказал Карпов, сообразив, что с этим человеком надо говорить точно и определенно.

— Наконец! Значит, молодой специалист, — со вздохом облегчения произнес Хазаров, напирая на слово «молодой». — Вы, что же, собирались в стройуправлении засесть?

— Нет. Я хотел на промышленный объект, на строительство трубопрокатного завода. Вот туда, — указал Карпов через дорогу, где за забором виднелись корпуса и металлические каркасы цехов.

— Так, так… Обязательно завод, никак не меньше.

— Нет, почему же. Я не прочь бы и туда. — Владимир Карпов посмотрел в направлении города. Там строились многоэтажные дома, уже поднявшиеся выше окружающих зданий.

— Великолепно! Зачем же вы пожаловали ко мне?

— Видите ли…

— Вижу. Превосходно вижу! На глаза не жалуюсь. Одним словом, приехать, воздвигнуть Уралмаш либо Днепрогэс… Или дома-дворцы на тысячу квартир? Р-романтику вам подавай!

— Это плохо? — с шутливым вызовом сказал Карпов.

— А кто жилье для трубопрокатчиков будет строить? — уклонился от прямого ответа Хазаров, еще более раздражаясь. — Может быть, вы не знаете, что землянки вовремя войны не только на фронте плодились?

— Если я не подхожу для вас…

— А как вы сами считаете? — продолжал Хазаров, входя в раж. — Строил землянки, хотел на промышленный объект. Выходит: ни опыта, ни желания.

— Ясно, — жестко сказал Карпов, поддаваясь чувству обиды. Сам дивизионный инженер, бывало, с ним никогда так не разговаривал. — Разрешите идти?

— К-куда? — закричал Хазаров, проворно вставая и загораживая путь. — Будьте добры следовать за мной!

Хазаров бросил безнадежный взгляд вдоль дороги, уходящей в город, и решительно зашагал на окраину поселка. Карпов молча шел следом, рассматривая широкую спину начальника. Под одеждой угадывалось могучее тело.

Шел и думал: «Что это за человек? Встретил чуть ли не в штыки. В управлении, кажется, его считают дельным хозяином. Попробуй, разберись сразу».

— Не везут, хоть плачь, — услышал он ворчание. — Одни обещания. Черт-те знает что!

Ранняя, дружная весна разгулялась вовсю. Снега уже давно нигде не было. Лужи подсыхали. Солнце играло в них ослепительными блестками.

На окраине поселка, с западной стороны, начиналось строительство новых домов. Вырыты котлованы, во многих местах выведены фундаменты. Кое-где работают каменщики.

Далее, на сколько глаз хватает, уходят черные поля — это степь. Видно, поэтому поселок называется Степным, хотя одним краем он почти вплотную примыкает к городу. Первая очередь завода и часть поселка построены во время войны. Сейчас строится вторая очередь.

— Вот, — Хазаров сделал широкий жест рукой, — здесь должна пройти новая улица.

Карпов поймал блеснувший взгляд. Солнечный или внутренний свет озарил лицо строителя? Скользнула короткая улыбка и бесследно исчезла. — Слушайте меня, молодой… специалист. Вот вам четыре дома. На откуп, если хотите. Властвуйте. Стройте. Что неясно будет — бегом ко мне. А в постоянном помощнике или заместителе не нуждаюсь. Сам в силах. — В каждом слове сквозило: беру, дескать, коли прислали. Делаю одолжение. Но беру только потому, что другого выхода нет. — Давайте мне ваше направление на Степной.

Из-за домов показались грузовики с черепицей. Хазаров сорвался с места и помчался навстречу им такой резвой иноходью, что Карпов согласился: «В силах!»

— Почему только две машины? — закричал начальник первому шоферу.

— Другие повезли на площадку завода.

— Ах, так! — с холодной издевкой произнес Хазаров. — А мы крыши голубым небом крыть будем?

— До крыш еще не враз доберетесь.

— Вы видите? — обратился Хазаров к подошедшему Карпову. — Ну, ничего, ничего, добуду у них все, что мне надо. Выцарапаю!

Низко полз туман. На глазах он редел, таял и бесследно исчезал. Над полями проносился влажный ветерок. Дышала степь, проснувшаяся от зимней спячки. На востоке вставало крутобокое солнце.

Поселок просыпался. Из домов выходили люди, на миг останавливались, встреченные ветром и солнцем в лицо, бросали взгляды на степь. Весна…

Карпов шел краем поселка вдоль строящихся домов.

Горки недавно вырытой земли еще не успели просохнуть. Возле них легли ровные серые ленты фундаментов. Затертый, слегка шероховатый бетон радовал глаз, так и тянуло прикоснуться к нему ладонью и почувствовать приятную прохладу под рукой. Повсюду штабеля крупных темно-серых шлакобетонных камней, ожидающие своей очереди пойти в дело, и обычного строительного кирпича, сохранившего горячий цвет пламени. Привлекал взор свежий сосновый тес. Как росинки, поблескивали на досках прозрачные капли смолы. Доски сохранили острый лесной запах, который смешивался с ароматами весенней степи.

Вот здесь будет дом. Новый дом. И тут. И там… Пусть в конце концов скромные дома — не хоромы, что ж поделаешь. Можно и без р-романтики.

Четыре немыслимых военных года Владимиру Карпову привелось разрушать плоды человеческого труда, вложенного в фундаменты, кладки, фермы и срубы. Жутко, если здраво рассудить… А коли приходилось строить, так мысль билась и мучилась в тисках жестокого расчета: что случится, когда в лоб доту прямой наводкой угодит снаряд или в накаты блиндажа грохнет многопудовая бомба с бризантной начинкой?

С сухим горячечным блеском в глазах проходил Владимир Карпов улицами растерзанного древнерусского Великого Новгорода. Потом видел село, мертвое, пустынное — два длинных, страшных ряда закопченных печей. И женщину возле одной из них. Женщину, у которой не было дома и вообще ничего не было, даже маленького узелка. Только трое детей, мал мала меньше, стоявших так же неподвижно, как их мать. Потом видел еще много сел, городов, местечек, опаленных дыханием смерти.

Ирония судьбы — строитель на войне…

Угрюмые картины навечно останутся в памяти — ничем не вытравишь. Запечатлелся и расстрел готической кирхи в Силезии, использованной фашистами как крепость. Владимир Карпов давал тогда советы артиллеристам, куда ударить, чтобы больнее и вернее.

А возвращение в Ленинград?

Изувеченный город-герой. Весь в ранах и рубцах. Десятиметровые воронки во дворе института. Стены с трещинами от крыши до цоколя. Холод в аудиториях, голодные обеды в студенческой столовой. На ужин шроты — отходы сои без карточек. Завтраки тогда вообще не полагались.

Собственноручно зарыли воронки, отремонтировали отопление, заделали трещины и щели. Работали, голодали, сдавали экзамены и защищали дипломные проекты.

В сорок первом Владимир Карпов окончил четвертый курс и ушел воевать. Демобилизовавшись в октябре сорок пятого, собрал шестерых уцелевших из группы однокашников и повел в деканат: доучивайте!

И вот нынешняя весна. В кармане синяя книжка с рельефным гербом, свидетельствующая, что ее предъявитель в 1937 году поступил в институт и в 1947 году окончил полный курс. Теперь — строить. Твой первый строительный сезон открыт!

Карпов пошел в контору. Начальника там не оказалось. Возле одного из домов, отведенных ему Хазаровым, Карпов встретил пожилого чернобородого бригадира Егорова, основательного, неторопливого. Познакомились. Через минуту Егоров, угадывая настроение собеседника, спросил:

— Вижу, нравится вам тут, в городе. Подходящий край?

— А как же: плохого я бы не выбрал.

— Что говорить, — как будто одобрительно и в то же время с оттенком неопределенности ответил Егоров, задумчиво смежая глаза. — Воевали, поди?

— Было дело.

— И долгонько?

— До конца. До Лабы. В Чехословакии так Эльбу называют.

— Угу, — все так же задумчиво и уклончиво подтвердил Егоров.

Весь день Карпов ходил от объекта к объекту. Не все ему с первого взгляда здесь нравилось, однако его ни на минуту не покидало возбуждение: он дышал воздухом весны и стройки.

Внезапно появившийся Хазаров издали приветствовал:

— А, молодой специалист, здравствуйте. Ну, как? Привыкаете? Присматриваетесь? Так-так… — Он не подал руки, тотчас отвернулся и пошел к каменщикам.

— А ну-ка, постой! — крикнул он молодому парню. — Эка ты неповоротлив, батенька.

Начальник собственноручно снял с него фартук, привычным ловким движением накинул на себя и взялся за увесистые шлакобетонные камни. Он легко, быстро, один за другим укладывал их, играючи орудовал мастерком, разравнивая раствор.

Карпов невольно залюбовался Хазаровым, даже позавидовал ему. Мастер, артист, ничего другого не скажешь. Резок Хазаров, да зато деловит. В сущности Карпову всегда были симпатичны люди крепкой деловой хватки.

Доброго волнения от встречи со стройкой хватило на один день. Уже следующим утром Карпов смотрел вокруг иными глазами.

Только еще началось строительство домов, а вокруг — кучи мусора, битого кирпича, камня, земли. Рабочие гоняют тачки со строительными материалами по небрежно, наспех положенным доскам. Частенько тачки соскальзывают с них, иногда сваливаются набок. Кирпич лежит беспорядочно, в случайных местах. Брать его неудобно, возить далеко. «Как же так? — думал Владимир. — Непонятно».

Всеми делами, большими и малыми, вершит Хазаров.

— Ребята, на горизонте вездесущий! — слышится иногда возглас из группы молодежи, присевшей погреться на солнышке.

— И всеведущий! — вторит другой голос.

Группа мгновенно тает. Каждый опасается попасть ему под горячую руку.

Хазаров ходил, почти бегал по строительной площадке целыми днями, неутомимый, неугомонный. Он, как снег на голову, являлся тут и там, укорял, учил и требовал.

Четыре дома, полученные Карповым «на откуп», подвигались плохо. Каменщики никак не могли оторваться от фундаментов.

Слов нет, Егоров работает много и добросовестно. Однако в его бригаде все-таки не чувствуется руки строгого хозяина. Зеленая молодежь — много с нее возьмешь? Иному бригадир толкует, толкует, потом махнет рукой и сделает сам, только посмотрит грустно и задумчиво.

— Неважные у нас дела, Егоров, — качал головой Карпов.

— Хвалиться нечем, — отвечал тот.

О делах бригадир разговаривал неохотно. Перед Хазаровым он тянулся в струнку, а с Карповым говорил только на «отвлеченные» темы.

— Давайте, Егоров, наведемте у себя порядок. Почистимся. Приберем мусор. Поправим катальные доски. Как на порядочных стройках.

— Наша, выходит, не порядочная? — усмехнулся тот. — Не любит Петрович самодеятельности, — добавил бригадир, оглядевшись вокруг.

На другой день Карпов сам расставил рабочих. Одни убирали мусор, другие готовили прочные, обитые железом катальные доски для тачек, третьи мастерили вместительные ящики для растворов и подсобных материалов.

Хазаров налетел ястребом.

— Это ч-что такое? Почему остановлена кладка, по ч-чьему приказу?

— Пути сообщения поправляем. Чистоту наводим, Платон Петрович, — ответил Егоров, опустив глаза под гневным взглядом начальника.

— А ну, давай тачку.

Хазаров проворно навалил в тачку гору кирпичей и легко, ловко покатил ее по шатким доскам. В его движениях — уверенность, сноровка, физическая сила. Тачка шла быстро и ровно, как лошадь, почувствовавшая опытного наездника.

— Вот как надо! — сердито пробасил он, останавливаясь. — Уразумели?

В нарочитой резкости, почти грубости тона сквозила гордость. Им любуются, как актером на сцене — выдающимся актером.

Карпов поймал блеск в глазах начальника и хотел подойти объясниться. Вспыхнувшие на мгновение искры тотчас погасли, на лице проступили злые морщины.

— Санитарией да гигиеной некогда заниматься. Строить надо. Строить! — закричал Хазаров и пошел прочь.

Карпов ощутил, как к щекам прихлынула кровь, а тело напряглось, точно для прыжка. Если сейчас сорваться с места, дать волю закипевшим чувствам, можно потерять контроль над собой и наделать глупостей.

Так и простоял он, до боли прижимаясь спиной к штабелю кирпичей. Кирпичи были прохладные, и по спине бежали острые, неприятные мурашки.

Обиделся, видишь ли… Самолюбие задели. С каких пор ты неврастеником стал, Карпов? Хазаров прав: он — действует, он — организует. А что кричит — эка невидаль. В армии приходилось встречаться с разными начальниками. Резок — стерпи, а вот если глуп да труслив — беда.