Читаем Горечь онлайн бесплатно

Горечь

Известная мудрость гласит: «Горькое лечит, а сладкое – калечит». В моих стихах много горечи. Возможно, она не всем по вкусу. Хочется, чтобы книга попала в руки тех, кто сам множество раз переживал горькие чувства. А далее делал выбор: благодарить судьбу за горький опыт – или же нет… Думаю, людей замкнутых, с серьёзными внутренними переживаниями гораздо больше, чем принято считать. Они изо всех сил стараются выглядеть, «как все», хотя даётся это с трудом. И ещё: примерные дети и примерные родители вряд ли поймут, о чём я пишу. Сейчас о несчастливом детстве говорят чуть ли не с юмором. Мои читатели никогда не будут шутить на эту тему.

Елена Константинова

Поэзия

Елена КонстантиноваГоречьОт автора

Известная мудрость гласит: «Горькое лечит, а сладкое – калечит». В моих стихах много горечи. Возможно, она не всем по вкусу.

Хочется, чтобы книга попала в руки тех, кто сам множество раз переживал горькие чувства. А далее делал выбор: благодарить судьбу за горький опыт – или же нет…

Думаю, людей замкнутых, с серьёзными внутренними переживаниями гораздо больше, чем принято считать. Они изо всех сил стараются выглядеть, «как все», хотя даётся это с трудом.

И ещё: примерные дети и примерные родители вряд ли поймут, о чём я пишу. Сейчас о несчастливом детстве говорят чуть ли не с юмором. Мои читатели никогда не будут шутить на эту тему.

ДетствоПиковая дамаЯ куклам имён не давала,Домой не водила подруг.Я с бабушкой в карты игралаИ славилась ловкостью рук.Всё было эффектно и лихо,Я вникла в причуды мастей,Но к вечеру – вот же, трусиха! —Боялась незваных гостей,Поскольку Пиковою дамойМой сон стал особо любим.Она, как хорошая мама,Учила секретам своим.Властна – но мила, терпелива.Крапила колоду рукой,И мне объясняла красиво,Как это проделать с другой. Потом предлагала:– Сыграем? – На что?– На что хочешь. – Идёт. Сажала валетов. И я им Сто фору давала вперед!Она заливалась от смеха,И вился удушливый дым…Я знала, что эта потехаЛишь дань моим страхам ночным.Под утро она собиралась,Бросала прощальный привет,И вдруг на глазах превращаласьВ истаявший белый скелет……Ах, бабушка, как ты потела! Как карты бросала, сердясь! Гадала – да в чём же тут дело? — На стуле ужасно вертясь.Гонялась с газетой за мухой,Что липла тебе на очки,Меня наградив оплеухой,Уныло считала очки.А я насмехалась коварноВ сознании новых побед,Краплёной колодой игральнойХранила заветный секрет……Но раз, когда ты заболела, А мне в духоте не спалось, Я карты достать захотела — И с этого всё началось.Твой стон доносился до слуха,А я, отряхнув забытьё,Столкнулась с чужою старухойИ взглядом тяжёлым её.– Сыграем? – На что? – Да на бабку! Откажешься – так заберу. Ах, бабушка, знала б ты, как я, Вся в дрожи, вступила в игру!Я руку, хитря, протянулаК колоде: была – не была!Но гостья свою развернулаИ бабушкин стул заняла.Предчувствуя страшную драму,Я, карты раздав, – сколько их?Узнала Пиковую даму,А рядом – валетов двоих……Мы бились всю ночь до рассвета, Пока не настал полумрак… И больше ни слов, ни привета. Но бабушка выжила. Как?!Белая воронаЯ не знала цветов от рожденья —Только серый застлал всё подряд.Но наметилось вдруг расхожденьеВ разговорах соседских ребят.Они часто и шумно галдели,И старались кого-то задеть,Как вороны. И очень хотели,Но никак не умели взлететь.И однажды, руками махаяВ доказательство матерных слов,Заявили, что я выпадаюИз скопленья их чёрных голов.И тогда начались эти муки,Пронеслась дворовая гроза —У меня слишком белые рукиИ почти голубые глаза.Двор, как стая, затих изумлённо,В нём внезапно возник непокой,И считалась я белой вороной,Потому что была «не такой».…Как болезнь, я себя отболела, Вникнув в странную эту печать. А потом поднялась неумело, Чтобы сверху цвета различать.Незавидная, странная участьВ чёрно-белых контрастах вокруг…Я в себе воспитала живучестьИ взлетела при помощи рук.А когда удалось, в самом деле,На крыло опереться – хоть раз!Мне навстречу уже не галдели,Не сводя настороженных глаз.Но потом, спохватившись, твердилиВ ожидании новых причуд,Что мои непонятные крыльяНепременно меня подведут.Затихали, и снова галдели,Пока я растворялась вдали…Возвращалась… Они, в самом деле,Одного пережить не могли:Только тем, что свободно летаю,В долгожданный и памятный час,Я сразила их дикую стаюС вековыми угольями глаз.…Ветер странствует птицей бессонной, А подушка пером холодит… Как прекрасно быть белой вороной! Кто попробует – тот подтвердит.Тайна

МОЕЙ НЯНЕ МАРИНЕ ФИЛАТЬЕВНЕ

Вчерашний день сиял веснойИ обещал продлиться вечно.Вздыхала нянька за стеной,Что жизнь трудна и скоротечна.А я, плод маминой тоски,Несла печать ненужной жизни,И терла нянькины вискиОт хвори горькой укоризны.Я из себя смотрела вдаль,Не видя в будущем отрады…А нянька плакала: февраль!И на меня бросала взгляды.Мы жили рядом: стар и млад.И надо ж вот такому статься —По-своему был каждый радДруг с другом жизнью поменяться.Моя душа просилась прочь,Она и так жила над бездной,А на дверях не смерть, а ночьЗащёлкой лязгала железной.Я умирала в грусти жить,Приняв за яд опустошенье.А няньке нравилось грешить,Отмаливая прегрешенья.Она любила жениха,И молодость вернуть хотела,И сладкой памятью грехаЖило её сухое тело.Она кивала на гармонь,И повторяла слово в слово,Как он держал её ладоньИ засылал сватов с Покрова……Мы с нянькой встретились не зря. Соединились два мученья. Обмен свершили втихаря, Чтоб избежать разоблаченья.Про то ни слова не сказав,Вдвоём владели нашей тайной —Себя надеждами связав,Светились радостью печальной.Но жизнь по-прежнему текла.Дом оседал, дрова топились.Мы обе жаждали тепла,И души по телам теплились.ПерепискаСкорый поезд в надрыве железномГнал по рельсам сухой перестук…Мать была в моей жизни проездомНа далёкий волнующий юг.Там она совершала попыткиЧто-то выправить в жизни своей,И её заменяли открыткиС описанием всех новостей.Там почти не держались печалиНа просоленном морем ветру,А по пристани шли зазывалы,Вовлекая приезжих в игру.Там назад не давались билетыВ невозможной беспечности дней…Я садилась писать ей ответыИз событий, что были важней:Няня ходит, как будто слепая.А сосед пристрастился к вину —И на празднике Первого маяЗарубил молодую жену.В нашем домике стены сырели —А во всём виновата весна —И холодными стали постели,Всех лишая хорошего сна.Щели в печке замазали глиной,Чтоб до новой квартиры дожить.А сама я болела ангинойИ почти не могла говорить…Только мать в них вникала едва ли,Понимая буквально своё,И открытки опять прилетали,Словно яркие губы её.И опять в них росли кипарисы,Подпирая собой небеса,И слетались певцы и актрисы,Привозя на курорт чудеса……Я читала их долго и честно, В них жила моя странная мать. А потом поняла – бесполезно Мне хотелось её понимать.Солнечный удар