Читаем ГОНИТВА онлайн бесплатно

Навка резко шагнула вперед, упершись Гивойтосу в грудь, вино потекло, расплескивая запах травы и лунное сияние. Плоть мертвая соприкоснулась с живой. Волки заскулили. Гивойтос рванул с ее шеи и отбросил ружанец:

– Твое здоровье, Хозяйка Зимы.

Отпил:

– Ну! Или ты боишься?

Она выпила залпом.

Волки взвыли и бросились.

– Ломай дверь! Скорее!

И они трое упали в землянку прямо под ноги умирающей от страха Ульрике.

Торжественно падал снег, валился крупными влажными хлопьями, устилая землю, стеклянисто шуршащие ветки тополей, покатые крыши, белыми шапками венчал головы великих в арках университетского дворика и ступени Светоянского костела, из открытых дверей тянулся хорал и волнительный запах ладана и растопленного воска. Крепкий хорошо одетый мужчина твердым шагом поднялся туда, отряхнул снег с крытого ршанским сукном полушубка, с лаковых сапог и вошел в волшебное тепло. Нежданная седина снега растаяла в густых волосах, превратившись в радужные капли. Гость постоял, слушая, в притворе, полюбовался на высокие витражи и шагнул в боковую дверь. Извилистые низкие коридоры университета были пусты и пахли казенно, кербер-привратник[28] хмуро двинулся навстречу:

– Вам кого?

– Профессура гуманитарного факультета где? – радужная бумажка перекочевала в крепкий кулак, и кербер ткнул им в низкие, обитые железом двери с кольцом в непременной львиной зяпе. На двери блестела надраенной медью табличка с шеневальдской готикой: "Господин Долбик-Воробей, профессор отдаленной истории". Гость постучал и вошел. В храме науки, завешанном портретами все тех же великих, и среди них Отто Урма, предыдущего герцога ун Блау и покорителя Лейтавы, заставленном экспонатами и покрытом пылью веков, сидел лысеющий, пухлый, как земной шар, профессор. Перед ним на огромном столе стояла внушительная колода с чем-то темным внутри.

– Вот, подарок благодарных студентов к юбилею, – объявил Долбик-Воробей, зачерпывая из колоды ложкой. – Гроб Аники-воина в треть натуральной величины. Вам известно, что наши предки хоронили покойников в меду? А, собственно, с кем имею честь? Вы понимаете…

– Генрих Айзенвальд, фольклорист, писатель.

Гость протянул рекомендательные письма и из-под век наблюдал за реакцией профессора. Самым потрясающим среди коллекции верительных документов была на веленевой бумаге с радужными разводами простынных размеров грамота от Блаунфельдского Музеума национальных святынь и раритетов. Айзенвальд подумал, что даже не знает, есть ли такой на самом деле. Если дело увенчается успехом, надо подсказать герцогу Ингестрому таковой создать.

– Простите, не имел чести читать ваших трудов, – расцвел профессор отдаленной истории. – Вы собираете народные материалы или… пишете нечто в духе Ханны Ротклиф? Наш край готов предоставить вам богатейший материал. Народные песни, легенды… Собственно, чем могу быть полезен?

Свежеиспеченный писатель придвинул обитое кожей кресло:

– Собственно, мне нужен секретарь.

Подождал, пока оскорбленное лицо профессора переберет оттенки, приближаясь к благородному пурпуру вареной свеклы, скрывшему прожилки и потертости завзятого пияки, и уточнил:

– Я обращаюсь к вам, дабы вы порекомендовали мне кого-либо из лучших ваших студентов.

– О-о!…

Толстяк вылез из-за своей медовой колоды и выглянул за двери. Скучавший в коридоре румяный недоросль лениво спрятал за спину дымящуюся трубочку вишневого дерева.

– Э-э, милейший, отыщите мне господина Тумаша Занецкого с математики.

И, пока недоросль вальяжно устремлялся в путь, муторно пояснял высокому гостю, насколько хорош и осведомлен этот Занецкий в лейтавском фольклоре, истории и прочем таком, не студент – истинный клад. Клад этот – худощавый паныч в потрепанной одежде, но с умным милым лицом, от должности секретаря отпираться не стал. Это лучше, чем вбивать математику в головы богатых, но тупых сокурсников. Видя, что дело слажено, Долбик-Воробей удалился пробовать свои артефакты, а писатель и его новый секретарь вышли на заснеженное крыльцо и стояли, радуясь дню, особенно яркому после сумрака аудиторий.

– Не полагайте, что ваша должность – синекура, – улыбнулся Айзенвальд. – Для начала вам придется пойти в университетскую библиотеку и просмотреть газеты за последние… скажем, полгода. От Иванова дня.

– Вы немец?

– Из Блау.

– Вы потрясающе говорите на нашем языке. Вы впервые в Лейтаве?

Айзенвальд рассмеялся:

– Позвольте для зачина в вашей карьере угостить вас обедом. И заодно удовлетворить ваше любопытство. Поверьте мне, я куда лучше говорю по-лейтавски, чем читаю, так что ваши услуги мне весьма понадобятся.

Он широко пошагал к ведущим на Велькую улицу воротам:

– У меня там экипаж. Будем пировать в Старом Мясте?

Тумаш скорчил веселую рожу:

– Если вам нужен местный колорит – ни за что! Клетчатые скатерти, салфетки – кошмарная Эуропа.

– Тогда куда? – писатель растолкал превратившегося в сугроб кучера.

– Вы боитесь покойников? – Тумаш лихо стукнул о подножку коляски прохудившимся сапогом.

– Они кусаются?

Студент хмыкнул:

– Улица Моргитес, до Кальвария!