Читаем Голый панцирь онлайн бесплатно
Дормидонт сидел у плиты и готовил яичницу, наблюдая за ее, постепенно теряющими невинность, глазами. В дверь позвонили. Дормидонт оторвался от увлекательного зрелища и табуретки, и пошел открывать. За дверью, на темной лестничной площадке, насквозь пропахшей кошками и сиренью, стояла женщина в лапсердаке. Дормидонт низко поклонился, задев лбом коленки гостьи. Лоб пронзила амурная молния. В глазах Дормидонта мелькнуло несколько различных геометрических фигур. Наконец он впервые увидел, что же такое этот пресловутый квадрат, не имеющий углов.
— Входите, — предложил Дормидонт.
Гостья вошла и скинула лапсердак. Под ним, кроме самой гостьи ничего не было. Дормидонт от неожиданности подскочил, врезался в потолок и вернулся в исходную позицию. Сверху посыпались штукатурка и насекомые.
— Знаю, любезный, — сказала женщина. — Ты удивлен. Но поверь мне, лучше тебе не будет, если ты не смиришься с неизбежным.
— А может вам халат дать? — робко предположил Дормидонт и был награжден снисходительным взглядом.
— Ты, я вижу, отменно добр, раз хочешь наградить меня такой милостью. Да, пожалуй, стоит с тобой иметь дело. Я не зря появилась на твоем пороге, — сообщила женщина. — Кстати, а чем это неприятно пахнет?
— Это яичница сгорела, — до корней волос покраснел Дормидонт, но ничуть не сдвинулся с места. Он чувствовал, что его тапочки намертво приклеены к паркету.
— А мне кажется, что я ясно ощущаю еще какой-то запах, — с сомнением повела носом женщина.
Дормидонт даже полуприсел от стыда и смущения.
— Это, — вымолвил он. — Я вчера мусор не вынес.
Женщина гордо вскинула голову.
— Идем сейчас же! — повелительно бросила она. — Немедленно!
— Слушаю и повинуюсь, — неожиданно для себя сказал Дормидонт. Знакомые слова, как он сразу же отметил, причем явно неуместные. Углубляться в размышления по этому поводу, однако, не было никакого времени.
Он кинулся на кухню, схватил мусорное ведро и помчался в прихожую, поднимая в узком проходе сильный ветер. Приколотые репродукции русских передвижников заколыхались и зашуршали.
— Кстати, — произнесла женщина. — Мы ведь так друг другу и не представились.
— Дормидонт Александрович Полуяров, — протянул ведро Дормидонт. Заметил, что делает. Выронил ведро, подхватил его у самого пола, перебросил в левую руку, и снова протянул. Затем опомнился и протянул правую руку.
Женщина склонилась, соблазнительно покачивая молочными железами, и снова с подозрением повела носом около руки Дормидонта, принюхиваясь.
— Христина, — все же решив не брать руку.
Дормидонт смотрел в зеркало, где Христина отражалась со спины. Зрелище было увлекательным до неприличия, и даже дальше.
— Так мы идем, Дори? — спросила, усмехнувшись, женщина, полуобернув голову к зеркалу и восхитившись собой.
— Да, конечно, — сглотнув слюну, пробормотал Дормидонт. Разные мысли с большим трудом удавалось удерживать в пределах разумного.
На лестничной площадке царил утренний холод. Дормидонт заметил про себя, что лучше все-таки было надеть ботинки, а не идти в тапочках, тем более без носков.
— Знаешь, Дори, а у вас здесь хорошо, — вдруг не к месту заявила Христина. Ее фиолетовый педикюр слегка запылился и меж пальцев высунулись картофельные очистки, которые ей совсем были не к лицу. Но она не обращала на такие мелочи внимания.
Улица, пустынная улица окраин цивилизации, молча приветствовала их выход под сень пятиэтажного дома. Мусорные баки располагались в противоположном конце дома. Дормидонт и Христина двинулись по темной аллее. Над ними склоняли ветви тополя. Легкая утренняя темнота глушила желание поговорить. Они не смотрели по сторонам, смотрели только под ноги, ничуть не желая наступить на труп голубя или кота, или в глубокую лужу, в которой, ко всем прочим прелестям, мог скрываться хищный провал открытого канализационного люка.
Мусорные баки были забиты выше крышек.
— Нехорошо портить окружающую среду, — сказала Христина. — Где у вас тут следующие баки?
Ночь неохотно расставалась с мутью предрассветного часа. Земля тяжело дышала.
Дормидонт и Христина стали отдаляться от дома и заметили представителя власти, на лице которого воинственно сверкали глаза. Нормальные люди в такой час спят и видят сны. Глаза безумца выпучились при виде Христины.
— Вы никогда не видели голую женщину? — мило сощурясь, осведомилась Христина.
«А я ведь так и не дал ей халат!» — самокритично подумал Дормидонт и решил хоть как-то исправить сложное положение.
Он размахнулся и заехал мусорным ведром по фуражке представителя власти. Глаза помешанного слегка осоловели, после чего он тихо осел на асфальт.
— У вас там камень? — поинтересовалась Христина.
Дормидонт с суровым лицом просто пожал плечами. Есть вещи, о которых женщинам лучше не знать.
Представитель власти лежал наполовину в луже. В акватории лужи плавала большая белая пуговица. В ней было четыре отверстия. Потревоженная человеческим вторжением, пуговица вращалась. Не так быстро, как акробатка в цирке, но все же быстрее, чем секундная стрелка часов.
Дормидонт пригляделся и обнаружил у пуговицы рот. Казалось, пластмассовые губы нагло улыбаются, снизу вверх наблюдая беспорядочную человеческую жизнь. Со стихийно возникшей досады, Дормидонт пнул пуговицу, зачерпнув ботинком жидкость, и запрыгал на одной ноге, по пути сбросив мусорное ведро, как терпящий аварию самолет сбрасывает топливо, чтобы облегчиться. Доскакав до раскидистого тополя, Дормидонт прислонился и снял промоченный ботинок. Вода выплеснулась на почву.
— Вам помочь, Дори? — спросила Христина.
— Нет, нет. Не стоит утруждать себя, — отозвался Дормидонт.
Он надел ботинок и вернулся к ведру. Утро так и не могло как следует начаться. Серая мгла не отступала. Заморосил дождик. Кожа Христины покрылась мелкими бугорками.
— Может вам мой халат отдать? — предложил Дормидонт.
— Нет, не надо, — стуча зубами, проговорила Христина.
Они как раз дошли до дальних мусорных баков. За соседним домом провыл троллейбус, один из первых. Щелкнули двери. Но Христина и Дормидонт по-прежнему оставались одни.
На полупустом баке сидела большая морская птица. Она злобно ощерилась клювом на Дормидонта и расправила полутораметровые крылья.
— Осторожно! — воскликнула Христина.
Дормидонт, собиравшийся выкинуть мусор, был вынужден отступить.
Дождь усилился. Крупные тяжелые капли стремительно бились об асфальт, взрываясь стеклянным бисером.
— Спрячемся, может дождь кончится, или хотя бы эта тварь улетит, — предложила Христина.
Они зашли в парадное. Христина прижалась своим соблазнительным телом к батарее центрального отопления. Летом они, как правило, особенно горячи.
— Хорошо, — в блаженной истоме проговорила Христина.
— А у меня рука устала, — сообщил Дормидонт.
— Уж не хотите ли вы попросить меня подержать ваше ведро? — с легким гневом, нахмурив брови, спросила Христина.
— Нет, ни в коем случае! — встрепенулся Дормидонт. — Как можно!
— От вас, мужиков, всего можно ожидать, — сказала Христина. — Особенно по части всяких гадостей. Насчет этого вы мастера.
Дормидонт покраснел. Половая солидарность взыграла в нем как море у мыса Горн. Он поставил мусорное ведро, воззрился Христине в прекрасное лицо, и зло, с особой расстановкой интонируя слова, заметил:
— А от вас, женщин, разве нельзя всего ожидать? Кстати, насчет гадостей, тоже? — Он упер руку в бок, чувствуя себя проводником общемужских идей.
Христина усмехнулась.
— Именно так, — сказала она.
Надолго воцарилось безмолвие. Непонимание меж полами приобрело в кругу Христины и Дормидонта сильное, напряженное поле.
— Дождь вроде бы кончился, — пошла на компромисс женщина, когда Дормидонт уже готов был разразиться молнией.
Дормидонт выглянул наружу с легким сердцем.
— Ну да, — подтвердил он. — Действительно кончился.
Он вернулся, взял ведро и вышел. Христина последовала за ним. Снаружи распогодилось. Но оказалось, что во время дождя подъехала машина и забрала мусорные баки. Кирпичный загон для баков был девственно пуст, если не считать листок газетного происхождения, замерзший в углу.
— Здесь мы опорожниться никак не сможем, — сказал Дормидонт. — Надо дальше двигаться.
Дормидонт не бросал слов на ветер. Он действительно направился дальше. За соседний пятиэтажный дом. На равнодушную к человеческим страданиям окраинную улицу.
Вдоль тротуара, по мостовой, прячась за паребриком, возвращались после ночного рейда морские крысы. Они были упитанные, с хорошими гладкими шкурками. Довольные мордочки иногда начинали дергаться в привычном принюхивании к тысячам городских запахов. Но времени у крыс было не очень много. Скоро на судах пробудятся с тяжелого похмелья судовые команды и начнут смотреть за береговыми концами строже. С похмелюги многие моряки, из младшего состава, любили зло развлекаться стрельбой в спешащих в родные трюмы крыс. Опоздавшие грызуны рисковали превратиться в цели для озверевших с перепою водоплавателей.
На остановке в предчувствии троллейбуса покачивались, переминаясь с ноги на ногу, несколько утренних пассажиров.
— Может на троллейбусе доедем? — спросила Христина.
— А что, мысль интересная, — отозвался Дормидонт. — Только вот я денег с собой никаких не взял. Как же мы поедем?
— А деньги мы найдем, — сказала Христина и показала пальцем на две блестевшие на асфальте монетки.
Дормидонт пригляделся. Денег валялось ровно на два билета.
— Ну и ну, — покачал головой Дормидонт. — Как же тебе это удалось?
— Ничего особенного, — объяснила Христина. — Вообще-то я сначала увидела деньги… Извини, если в чем-то разочаровала тебя. Ты ведь, наверное, уже готов был поверить в чудесное?
Дормидонт снова покачал головой, теперь — с несколько иной интонацией: нет, не стоит считать его неисправимым романтиком, ведь даже если он и вообразил на какой-то миг, что Христина нашла монеты именно ради него, то этот миг был всего-навсего апофеозом полового тщеславия, не больше. Вслух Дормидонт не выразил ничего.
Христина вошла в группу пассажиров, как ледокол в торосы. Слегка сопротивляясь давлению обнаженной плоти жаждущие отправиться в путь раздвигались неохотно, но неминуемо. Дормидонт шел следом, словно приютившийся за ледоколом сухогруз. Эмалированное ведро тоже способствовало продвижению.
Подкатил троллейбус. Вошли все. Кондуктор улыбнулся Христине и протолкался ей навстречу, игнорируя большинство вытянутых в жажде обилечивания рук. Христина сбросила в подставленную лодочкой ладонь монетки.
— Далеко путь держите? — спросил кондуктор, с налетом неудовольствия рассматривая спутника Христины. Особенно не нравилось белое ведро с неприятным запахом. — А что у вас там? — добавил он с неприязнью.
— Мусор, — ответила Христина.
Кондуктор рассмеялся, покачался рядом, потом пошел на зов протянутых рук. Христина смотрела на его двигающиеся в работе лопатки.
— Он вполне мог бы стать хорошей птицей, — заметила она.
— Да, если бы уже не был контролером, — сказал Дормидонт.
— Да разве это его сущность? — с сомнением спросила Христина. — Нет же. Скорее всего — нет. Он работает контролером временно. Просто такова его трудовая повинность на сегодня. Ну может быть еще на несколько месяцев. А о дальнейшем мы ничего не можем сказать.
Троллейбус ехал. Колеса легко и радостно вращались. Внутри и снаружи выло. Мимо неслись редкие прохожие, окна домов и катились разноцветные стены. Сперва были желтые, потом мелькнула красная и однообразно покатились серые. Несколько раз троллейбус судорожно останавливался и с опаской распахивал лязгающие двери. Никто не входил и не выходил. Всем было дальше, а отсюда не уезжали.
Всю дорогу молчащий и прячущийся в кабине водитель вдруг выглянул и прокричал:
— Улица Сераля! Гэ Вэ. — И снова всунулся.
— Гэ Вэ — это революционер такой был, — участливо объяснил лично Христине кондуктор. — Вот с фамилией у него накладочка вышла. А может это он ее специально такую выдумал, как вы думаете?
Христина хотела ответить, но Дормидонт слегка ткнул спутницу в бок.
— Нам выходить.
— Извините, — разлюбезничалась Христина.
Дормидонт и Христина завернули вглубь каменного квартала, устремившись сквозь узкие дворы с низкими арками поддомных переходов. Здесь было так сыро и так остро чувствовалась мертвенность города, что когда в лицо путешествующей паре вдруг кинулась сочная, пахучая зелень, им на миг показалось, что они сошли с ума. Здесь, среди этого кирпичного бреда, откровением безумного Бога смотрелся небольшой парк. Скорее даже это был ботанический сад. В нем росло все, что только могло расти в здешнем климате.
Деревья тянулись к глазам на мгновение, и тут же отскакивали, как ошпаренные, спеша уступить место другим деревьям. Христина отчасти потеряла чувство действительности. Постепенно она стала это понимать. Большие листья лопухов покачивались у нее перед взором.
— Не задерживайся! — вдруг откуда-то, словно из иного мира, окликнул ее Дормидонт.
Христина с благодарностью вызволилась из наважденного плена и потянулась к Дормидонту.
— Вы — прелесть! — заявила она.
— Ну да, — смутился Дормидонт. — Нам надо к другу зайти. К Василию Бодрову. Он должен знать, где сейчас в городе можно выкинуть мусор. А там и посмотрим… — с последними словами Дормидонта улетучился и последний полупрозрачный кусок наваждения.
Христина твердо стояла на ногах.
— Пошли, — так же твердо сказала она.
Дом Василия Бодрова выходил углом к парку и имел с этого угла лестничную шахту цилиндрической формы. На всех маленьких площадках перед дверьми валялись признаки человеческого присутствия — бутылки, пустые пачки сигарет, пластмассовые стаканы, вилки, консервные банки и окурки. Стены покрывало творчество юных. Иногда весьма любопытное. Снизу до последнего этажа вела написанная в одну строку поэма о любви, смерти и смысле бытия. Оканчивалась она довольно-таки пессимистически: автор писал, что у него кончается кровь и он вынужден умереть прежде своей поэмы, не досказав ее до конца. Христина прочитала и даже легонько всплакнула. Дормидонт протянул ей платок.
— Да ведь это твой платок, ты, небось, им не раз пользовался, — с подозрением отнеслась ко вполне благородному жесту Христина.
— Не хочешь, как хочешь, — заметил Дормидонт и позвонил в средний из трех звонков, расположенных по вертикали.
Сначала была окоченевшая трупная тишина. Дормидонт снова потянулся к звонку. Но неожиданно тишина ожила странным шумом. Создавалось такое впечатление, что за дверью из варяг в греки путешествуют доблестные варяжские гости, волоча корабли по скрипучему полу. Грохот докатился до двери и затих.
— Кто там? — послышался голос.
— Это он, — кивнул Дормидонт, обращаясь к Христине, затем обратился к двери: — Это я, Дормидонт. Я не один, я с симпатичной гостьей.
Дверь отворилась. За ней находилась сидячая ванна на колесиках, доверху наполненная водой с душистой розовой пеной. В ванне сидел человек с русыми завитыми волосами.
