Читаем Голубой трамвай онлайн бесплатно

Иван Артурович выходит на прогулку

Иван Артурович Андрющенко встал в обыкновенное для себя время: в девять сорок пять.

Утро было, как обычно – серо-шумным за окном и серо-тихим в комнате. Иван Артурович сделал пару неопределенных движений, означавших утреннюю зарядку, почистил зубы, сварил на завтрак пельмени (вредно, но вкусно) и съел их, уткнувшись в ноут. Там были обыкновенные новости – кто-то иностранный признал, что мы огого, кто-то звездный снялся в бикини, кто-то что-то заявил и к чему-то призвал, – обыкновенные анекдоты (про тещу) и обыкновенный чат, где Иван Артурович висел в образе шутливой девчонки Мэй.

Проглотив последний пельмень, Иван Артурович вздохнул: приятное кончилось. Он прочел два бонусных анекдота, снова вздохнул и открыл свои таблицы.

Они тоже были обыкновенные, и их было много – 1.xls, 2.xls, 3.xls и даже 928.docx. Рядом с табличной папкой была другая, Та Самая, но ее Иван Артурович открывать не стал. Он долго смотрел на нее, вздыхая и качая головой, и даже повозил ее курсором туда-сюда по десктопу, но так и не открыл. Вместо этого он сгорбился, наморщил нос и нырнул в черно-белый океан букв и цифр, чтобы проплавать в нем до вечера. Рабочий день начался.

Иногда Иван Артурович вставал из-за ноута, чтобы размять ноги и глянуть в окно. Когда мозги подвисали, он перепрыгивал из 1.xls в 2.xls, а оттуда – в 928.docx, и потом снова в 1.xls. Иногда тренькали смски – «плати лимитно, живи безлимитно!» – и он поджимал губы. Иногда курсор как бы случайно тыкался в анекдоты или в чат, – тогда Иван Артурович горбился и морщил нос по-другому, и это называлось отдыхом. Чем крепче подвисали мозги, тем длинней были такие отдыхи – вначале по пять-семь минут, потом по пятнадцать, а потом и еще больше. Ближе к вечеру они смешивались напополам с таблицами, и получалась отдыхоработа. Или работоотдых.

Таков был его обычный хлеб – делать чужое дело. Кто-то предпочитал платить ему, Ивану Артуровичу, а не просиживать штаны в офисе, а сам Иван Артурович предпочитал не иметь начальства. Это называлось «фрилансер» и было вполне обыкновенно.

Таблицы были еще обыкновенней. Они наполняли его жизнь ровно, как бетон – без зазоров и промежутков.

Или почти без них.

К вечеру Иван Артурович все чаще поглядывал в окно.

Туман густел. Когда зажглись фонари, они сразу стали мерцающими кляксами, а не двоеточиями, как обычно. И фары были бегущими кляксочками – красными, белыми и желтыми, – а не запятыми, как всегда. Соседний дом сделался стаей светляков, смазанных, будто их наляпали акварелью, а другие дома превратились в настоящие созвездия, только квадратные.

Иван Артурович возвращался к ноуту и снова нырял в свои обыкновенные 1.xls, 2.xls и 928.docx, разбавляя их анекдотами и Форумом Любителей Рельсового Транспорта, где бывал под ником VAN. (Так вышло случайно – буква I не пропечаталась, и пришлось ему быть не Иваном, а Вэном.) Он плавал и плавал в табличном океане, выныривая то к очередной теще из анекдота, то к какому-нибудь паровозу или трамваю, и казалось, что плаванье его точь-в-точь такое же, как и в любой другой день, наполненный таблицами, тещами и трамваями.

Но на самом деле было не так. На самом деле он уже ЗНАЛ. Или почти ЗНАЛ.

Поэтому таблицы не хотели делаться, и Иван Артурович все чаще поглядывал в окно. Там были светляки и туман, кутавший их в матовые коконы. И его окно было таким коконом – одним из миллионов светляков Мегаполиса. В каждом из них сидел такой же Иван Артурович, или Павел Денисович, или Марья Сергеевна, или просто Маша, Лёня, Катя, – миллионы безликих клеток, из которых лепился Мегаполис.

…Наконец лифт Excel’я уперся в дно. 1.xls кончился.

Иван Артурович добил последние строчки, ткнул в «сохранить» и откинулся на спинке.

Как всегда, он вспомнил, что забыл пообедать. Как всегда, на этот случай его ждала «Настоящая Домашняя Стряпня» из супермаркета (не очень полезно, хоть и вкусно). Как всегда, в чате и на форуме, куда он переключился с 1.xls, не было ровно ничего интересного.

Все было, как всегда. Кроме главного.

Теперь уже он ЗНАЛ – совершенно точно и безусловно ЗНАЛ, что Сегодня.

Внутри скреблись мурашки, и Иван Артурович дразнил их, раскрывая попеременно 2.xls, 3.xls и 928.docx, хоть и понимал, что уже все. Осталось пообедать (а заодно и поужинать), прилечь для виду (хоть и ясно было, что уже не поспишь) – и… что еще? Одеться, почистить зубы, привести, наконец, в порядок обувь… Впрочем, это не обязательно. В другой раз.

Проглотив Настоящую Домашнюю, Иван Артурович запил ее колой и посмотрел в окно. Коконы набухали влагой. Фонари уже были яичными желтками, а фары слепились в ползущую цветную кашу.

Кивнув, он глянул время (22.17), включил свет (тот как-то странно, тускло горел) и стал одеваться.

Вскоре он шагал по тротуару широким размашистым шагом.

Улица была неузнаваемой. «Кто-то взял и пересадил мой дом на новое место, как яблоню» – думал Иван Артурович и улыбался этой мысли, чтобы она не стеснялась у него в голове.

Пространство исчезло: прохожие выныривали из ниоткуда, машины превратились в блуждающие огни, дома – в звездные россыпи, нависшие над тротуаром. Со временем, наверно, тоже что-то произошло, потому что оно вдруг сгустилось, как кисель, и все стало медленным, даже суета.

Иван Артурович шагал легко, обгоняя тянучку на дороге. Обычный Мегаполис был пресным, как таблица – бесконечные клеточки этажей, наполненные буквами-цифрами, в которые постепенно превращались горожане. Но иногда его накрывало туманом или снегопадом, – и тогда Иван Артурович выходил на свою Прогулку. Правильней было бы назвать ее Странствием, но он не любил громких слов. Иногда Прогулка звала его и без тумана – когда ветер шуршал листвой, или укутывал Мегаполис в тополиный пух, или просто вдувал в него какую-то новую, непривычную ноту. Но главными колдунами были туман и снег. Ночью они превращали Мегаполис в живое созвездие, и тогда Иван Артурович почти верил, что ему удастся бежать.

Правда, это «почти» было барьером, который не перейти. Уже потому, что знаешь о нем.

Во все концы расходились паутины поворотов. Каждая из них была рулеткой, в которую играл Иван Артурович, до последнего не зная (или не желая знать), куда повернет на этот раз. Район свой он изучил до дыр и понимал, что не сможет не узнать дороги (хоть и не сразу, хоть и после удивленного вглядывания в туман). Но надежда не умирала, и всякий раз Иван Артурович выходил на Прогулку, чтобы снова и снова сыграть в эту игру.

Свернув влево, он нырнул в старые улочки. Здесь было темней и туманней, и фонари казались живыми – с ними хотелось здороваться и что-то им говорить. Там и тут шла стройка: вместо умильных старичков-домов город наполнялся новыми и новыми клетками бетонных таблиц. Старички теснились под боком у высоток, наступавших им на мозоли. Странные, неприкаянные, они не имели никаких шансов.

С бордов им светила пучеглазая голова – «Человек, Которому Доверяют»: Похоже, власть была неуязвима – ее не брал ни закон, ни пули…

Чем глубже Иван Артурович уходил в паутину улиц, тем гуще темнел туман. Окна гасли, машин было все меньше, прохожих тем более. Когда-то он побаивался таких мест, и не столько потому, что могли побить, сколько шут знает, почему. С тех пор прошло много лет, и от детства в нем осталась, пожалуй, только эта ночная жуть. И трамваи с паровозами. И Прогулки.

Нырнув в очередной поворот, Иван Артурович понял, что остался с городом один на один.

Трудно сказать, какие мысли думались ему тогда. Может, это были и не мысли вовсе, а блики или отсветы чего-то, похожие на фонари в тумане. А может, и сам Иван Артурович был мыслью, а Мегаполис – мозгом, который ее думал. Трудно сказать. В тумане было непонятно, кто кого думает.

В такие минуты казалось, что всех этих лет не было, и он вернется отсюда в свою тесную квартирку с мамой, папой и котом Матвеем. Тогда-то он и верил – ПОЧТИ верил – в выигрыш. Но стоило только присмотреться к вывеске или перекрестку – и те сразу шептали ему, в каком он месте и в каком году. Иван Артурович узнавал их в туманном гриме и усмехался: вот Мегаполис и обыграл его. Хотя минуты, когда ему казалось, что он вот-вот выиграет, стоили того, чтобы играть вновь и вновь…

Кстати, где он?

Было темно – хоть глаз выколи, – и Иван Артурович уже пару раз споткнулся шут знает обо что. «Человек, Которому Доверяют» пускает пыль в глаза, а тут, на задворках, ни асфальта нормального, ни фонарей…

Странно: первый же объект, в который он вглядывался, всегда возвращал его в Мегаполис, а здесь расплывчатые силуэты ничего не говорили ему, сколько он ни пялился в туман.

Наверно, все-таки умудрился выйти в незнакомое место. Чем больше было Прогулок, тем меньше оставалось таких мест, но…

Подойти бы к тому дальнему фонарю и осмотреться. Или все-таки назад?

Но там его ждали ухабы, да и принцип был у Ивана Артуровича – никогда не делать заднего хода, если только не забрел в тупик. Такие тупики казались ему дурным знаком.

Фонарь тускло, как в его комнате, освещал безликие дома с черными окнами. Наверно, где-то у Заводского. Или ближе к Коллекторной?.. Найти бы табличку с названием… Но такие таблички были редкостью – их вечно сдирала шпана, или снимали во время переименований, или еще что…

Иван Артурович вглядывался в облезлые углы домов, с усмешкой думая, что теперь не убегает от Мегаполиса, а наоборот, пытается догнать его. Пожалуй, что впервые. Неужто он и правда успел заблудиться?

Он шагал, не сбавлял темпа, от фонаря к фонарю, не узнавая ничего и усмехаясь этому. Получил, что хотел? И тут же струсил? Заблудиться на задворках Мегаполиса, да еще и в полночь, когда уже ничего не ходит, – это было совсем не так занятно, как казалось только что. Может, и правда назад?

Ну уж нет, скрипнул зубами Иван Артурович, ввинчиваясь в туман. Ясно же, что это окраина Заводского… или какая-то из Панельных? 9-я, или даже 12-я… Ну где же таблички?

Вместо них повторялись, как клоны, одинаковые дома с одинаковыми черными окнами, освещенные одинаковыми фонарями. Ивану Артуровичу казалось, что он попал в gif-анимашку, которая повторяется по кругу с каждым домом и каждым фонарем.

Впервые за много лет жуть выплеснулась из забытых глубин и кольнула где-то повыше. Надо, пожалуй, свернуть… а вот и поворот. Ну-ка, ну-ка…

Иван Артурович присвистнул: фонарь высветил на мостовой две мокрых полосы. Трамвайные рельсы?

Вот те раз. Какой еще тут трамвай? Десятка, что ли? Или двадцать восьмой, который к Железобетонному… Наверно, точно он.

Впрочем, сейчас-то все равно первый час. Разве что в депо…

Тут Иван Артурович присвистнул еще раз, потому что в тишине (только сейчас стало слышно, какой густой она была) раздался звук подъезжающего трамвая.

Само по себе это еще куда ни шло, – но трамвай вынырнул к нему не такой, какие разъезжали по Мегаполису, а голубой и старинный. Иван Артурович даже не смог опознать его: что-то вроде «пульманов», которые ездили при царе Горохе.

Наверно, ресторан на колесах, думал он. Новодел. Стильно сделано, со вкусом, ничего не скажешь. А может, и правда старый «пульман» переделали. Прямо праздник для матерого трамвайщика…

Голубой вагон не спеша обогнал Ивана Артуровича, проехал метров двадцать, остановился – и… раскрыл двери.

Шут знает, что такое, думал Иван Артурович. Но не подойти к раскрытым дверям он не мог. И не заглянуть в них тоже.

Внутри все имело вполне современный вид. Похоже, вагон используется по назначению, надо же… Пустили, видно, для экзотики. Куда идет-то? Номер не увидел, не успел. Глянуть бы…

Трамвай предупредительно дзенькнул, и Иван Артурович сам не понял, как оказался внутри. Сработал, видно, старый инстинкт – «не зевай, а то уедет».

Двери и правда закрылись, и трамвай поехал. Кроме Ивана Артуровича, внутри никого не было.

Ну, хоть вывезет в знакомое место, думал тот. Или по крайней мере в депо. А туда уже и такси вызвать можно. Ну-ка, ну-ка – не забыл ли я мобильный?

Он был в кармане и показывал 00.43. Только покрытия почему-то не было. Чертова связь! Как только туман или еще какой-нибудь катаклизм – так сразу каменный век…

Голубой вагон катился легко, позвякивая на стыках. Иван Артурович решил осмотреть его и сфоткать на память. Ничего примечательного он не увидел: обыкновенные сиденья, обыкновенные поручни, обыкновенные компостеры… Зайцем еду, усмехнулся Иван Артурович. Что ли купить у водителя талончик? А, все равно контролеров не будет. Все контролеры давно спят и видят во сне свои трамваи…

За окном мелькали желтки фонарей. Мало того, что туман, так еще и стекла запотели – совсем ничего не видать. Куда же все-таки его занесло?

И что-то долго катится этот трамвай. Остановился, что ли, специально для него, и теперь пропускает все остановки? Нет, так не годится. Пусть объявляют! Надо подойти к водителю…

Как только Иван Артурович собрался это сделать, трамвай вдруг притормозил и раскрыл двери.

В него заглянул мальчик. Обыкновенный мальчик лет тринадцати, невысокий и черноглазый.

«А этот почему не спит?» – подумал Иван Артурович.

И еще подумал: «раз заглянул сюда – наверно, знает, куда идет этот трамвай?»

И только хотел спросить его, как мальчик спросил сам:

– А куда идет этот трамвай?

Веня и поезда

Веня Андерс любил шум поездов. В его квартире было слышно, как они бегают по своим путям, хоть квартира расположилась совсем в другом районе – на пригорке, в двух километрах к северу. Или в трех с половиной, если считать по улицам (Веня смотрел в гугле).

А все потому, что пригорок, и с него слышны все звуки Города. И машины, и грохот на цементном заводе, и даже голоса, если кто-то кричит. И тепловозные гудки слышны – это еще дальше, у станции. Там вечно через пути кто-то ходит, вот они и гудят. Но все равно, хоть и знаешь это, интересней думать, что они сигналят своим далеким краям – «эгегей! мы едем к вам!..» Или зовут его, Веню.

Он никогда не ездил на поезде. Прикольно: когда-то его Город был связан с миром только железной дорогой. Это сейчас ходят маршрутки в областной центр, где аэропорт. Веня оттуда летал на море. Самолет – это тоже очень и очень, но поезд… Он же стучит, и потому кажется живым. Если в поезде ехать – наверно, время в нем живое и пульсирует, как в музыке.

Веня вообще думал о поездах, как о музыке. И вечерами слушал их – просто лежал и ждал, когда они заиграют, и потом слушал, если не успевал уснуть. Особенно хорошо они играли осенью, когда Город наполнял запах дыма и сырости. Как-то это запах был связан с ними, а как – Веня сам не знал. Наверно, что-то такое приснилось ему когда-то…