Читаем Голубая синица онлайн бесплатно

Впервые имя Лидии Александровны Преображенской я услышал еще в годы войны, на фронте от своих друзей-уральцев.

Я рассказывал им о довоенных встречах с С. Михалковым и А. Барто, а они мне в ответ:

— А у нас в Челябинске тоже есть талантливый детский поэт — Преображенская Лидия Александровна.

А познакомился я с Лидией Александровной только в середине пятидесятых годов в Челябинске. Там проходил семинар детских писателей. Мы с моим другом С. П. Алексеевым, ныне известным писателем, лауреатом Государственной премии РСФСР и премии Ленинского комсомола, главным редактором журнала «Детская литература», принимали участие в этом семинаре.

Несколько позже мы с С. П. Алексеевым писали:

Добрые слова мы сказали тогда о прозаической книге Л. Преображенской «Две сестрички» и отметили в ней очень удачные рассказы «Как ребята Осень искали», «Тараторочка», «Самый красивый» и «Две сестрички».

Следующая книга Л. А. Преображенской, которая попалась мне на глаза («Стихи, сказки, загадки». Южно-Уральское книжное издательство, 1968), была, пожалуй, куда более зрелой по сравнению со всеми предыдущими. Помню, как на всю жизнь я запомнил скупые и трогательные строки стихотворения «Осени приметы» из этой книги; вобравшей в себя все лучшее из написанного поэтессой. В отборе чувствовалась строгая рука автора.

В 1977 году в Москве в издательстве «Малыш» вышла книга Л. Преображенской «Пусть заблудится ветрище», в которую вошли лучшие стихи поэта о родной природе.

И еще мне вспоминается веселая и забавная книга Л. Преображенской «Тяп-Ляп» (Южно-Уральское книжное издательство, 1978).

И еще никак нельзя не сказать о трех книгах, к которым Лидия Александровна имеет прямое отношение и как составитель, и как организатор. Я говорю о книгах «Искры золотые пионерского костра» (1962 г.), «Золотинки» (1968 г.) и «Алые поля» (1973 г.).

Вот уже многие-многие годы Лидия Александровна успешно руководит литературно-творческим объединением «Алые паруса» при Челябинском Дворце пионеров и школьников имени Н. К. Крупской.

Это хлопотная и благородная работа, высокую цену которой я знаю по себе: сам занимался до войны в литературной студии Московского городского Дома пионеров.

Конечно, каждый настоящий писатель в душе педагог. Но Лидия Александровна Преображенская — педагог по призванию. Недаром учительству она отдала свои молодые годы.

К слову, этот талант педагога мы видим и в тонкой, умной книге Л. Преображенской «Развитие литературных способностей детей», которая пользуется популярностью у профессиональных педагогов и родителей.

Талант поэта и талант воспитателя, право, что может быть лучше!

Сергей Баруздин

Как, откуда и почему попала ко мне в руки эта чудна́я карта — не знаю. Не было на ней золотистых горных хребтов, темно-зеленых лесных массивов, голубых озерных глаз и извивающихся рек. Ничего этого не было. Но все же это была карта.

— Смотри внимательно, вот и узнаешь, чем жители той или иной местности занимаются, — сказали мне. — Видишь, корова нарисована, значит, тут скотоводы живут. А вон там домна дымит — люди из руды металл плавят.

Я склонялась над картой, с интересом рассматривала и крошечную коровку, и домну, и лошаденку с бороной, за которой шагал мужичок в лаптях.

А где же мой родной Кунгур, наш маленький уральский городок?.. Вот и он. Кружком обозначен на карте. А рядом — сапожок, обыкновенный сапожок нарисован…

Город сапожников. Тихие узкие улочки, заросшие мягкой прохладной травой, по которой так приятно бродить босиком. Колокольный звон и солнце. На реке смолистые плоты. И в каждом доме знакомый с рождения запах кожи, вара и сапожного лака. Даже сейчас, спустя семь десятков лет, за сотни километров от Кунгура, мне кажется, я ощущаю эти запахи. Они жили повсюду: и в нашем домике, и в доме деда, и в домах соседей.

Славился Кунгур своими кожами, крепкой, добротной, красивой обувью да замечательными мастерами. Сидели мастера в своих подслеповатых домишках, днем и ночью стучали молоточками, забивая гвоздики-«шпильки» в подошву. Подкручивали фитили керосиновых ламп, слепли понемногу. Утром тащили то, что успели сделать за ночь, хозяину, сдавали за гроши.

Давно уже нет хозяев-фабрикантов. Огромный кожевенно-обувной комбинат раскинул здесь свои цехи. Светлые, чистые, просторные. Бегут конвейеры, спешат выдать на-гора туфельки, ботинки, сапоги. А тут же, в городе, высится машиностроительный завод. Его продукция — машины для бурения — хорошо известна не только в нашей стране, но и за ее рубежами. Вот тебе и город сапожников!

В руке у меня два значка. Их мне подарили мои юные читатели-земляки, мои друзья. Жарко золотится один, и на нем вырисовывается малиновый контур туфли. А рядом лазурью светится значок машиностроительного завода с ажурной буровой вышкой. Новый город. Новый Кунгур!..

Говорят, я была такая маленькая, что могла стоять обеими ногами в одной маминой галоше. Да, да, говорят, было такое: стояла не раз и усердно разрисовывала табуретку обгорелыми спичками да угольками из печки. Что уж там могла я рисовать в таком возрасте — не знаю, только будто бабушка моя ходила вокруг, ахала и восхищалась. А однажды усадила на стул и положила передо мной лист бумаги и настоящий карандаш, которым — вот чудо! — можно было рисовать. И я рисовала упоенно, самозабвенно.

А еще позднее бабушка подарила мне коробку цветных карандашей. Шесть цветов. Что хочешь — рисуй: домик с красной крышей, рядом зеленую елочку и огромные синие и желтые цветы. Или девчонку в красном платье, с красным бантом на голове и в красных башмачках. Ах, каким это было праздником для меня! И бабушка казалась мне не просто бабушкой, а доброй волшебницей.

Помню, увидела я где-то на картинке ангела, играющего на арфе, и захотелось мне иметь такой чудесный инструмент. Арфу, конечно, бабушка не могла мне купить, но подобие ее все же сделала: на стене укрепила гвоздиками гитарные струны — играй, внучка, пожалуйста!

А то вот еще: понравились мне рассказы и картинки про индейцев. Вигвамы, стрелы, лук, головные уборы из перьев. Захотелось играть в индейцев. И бабушка тут как тут. «Вон, — говорит, — сколько пера куры нароняли во дворе. А в огороде трава высокая. Прятаться можно. Шалаш из сучьев сделаем. Чем не вигвам? Живи в нем хоть целое лето».

И шалаш помогла сделать, и головной убор. И лук натянула. И «жила» я там, охотилась за воробьишками да кузнечиками. Пряталась в траве, переползала из одного конца огорода в другой, как заправский какой-нибудь Ястребиный Коготь или Змеиный Глаз, стреляла из лука в воображаемого врага. До пояса голая ходила, загорала под летним уральским солнышком.

На зависть подружкам была у меня кукла с закрывающимися глазами. Льняные локоны. Пленительная нежно-розовая фарфоровая головка. Это тоже подарок бабушки. Я и сейчас помню эту куклу. Сидела она на комоде и смотрела на меня голубыми сияющими глазами в мохнатых ресницах. Как мне хотелось подержать ее в руках, побаюкать, спеть песенку!

Вот и полезла я на стул, дотянулась до нее, хотела спуститься и уронила. Фарфоровые брызги рассыпались по полу. Голубые глаза закатились куда-то, и не найдешь…

Какое это горе было для меня. Говорят, не на шутку заболела с такого потрясения, в постель слегла. А бабушки дома не было, в соседний город уезжала. Мама письмо ей написала, обо всем рассказала. Открываю глаза однажды и вижу рядом бабушку, а в руках у нее куклу. Тоже красивая и тоже голубыми глазами помаргивает, будто играть приглашает, не болеть уговаривает.

С того часу здоровье мое пошло на поправку.

Соседки частенько ей выговаривали:

— И что ты, Ивановна, внучку так балуешь? Обновки часто шьешь, книжки то и дело покупаешь…

Бабушка смотрела на них и строго возражала:

— А кому какое до этого дело? Шью сама. И насчет книжек вы мне не указ. Что, ей такой же темной, как я, на всю жизнь оставаться? От книг вреда не будет…

Я прижимала к груди «Сказки» Пушкина, испуганно смотрела на соседок, боялась, что они отнимут от меня эту чудесную красочную книгу. Потом успокаивалась: разве даст меня в обиду бабушка?

Через минуту я забывала ворчливых соседок. Билибинские иллюстрации чаровали, радовали, уводили в мир сказки. Вот князь Гвидон на берегу моря-окияна… Из пены волн выходит царевна Лебедь… Баба Бабариха чем-то напоминает мне одну из соседок… А все эти узоры, виньетки, обрамляющие каждую страницу, позолоченные буквицы. Как они радовали меня, манили взять в руки карандаш, попробовать нарисовать такое же, будили детскую фантазию.

А еще помню… Чуть брезжит рассвет. Надо мной склоняется бабушка:

— Ну как, пойдем по ягоды? Или спать будешь?

Сон мгновенно отлетает. Поспешно натягиваю платьишко. У крыльца качается чугунный умывальник. Несколько всплесков воды — и я готова.

Серая, в предрассветных сумерках дорога уводит к лесу.

Зябко на рассвете. Поеживаюсь от утренней свежести. И добрые бабушкины руки накидывают мне на плечи «гуньку» — старенькую одежонку.

Шорохи в листве. Первый птичий свист. Первый солнечный луч. Как все это ярко до сих пор живет в моей памяти.

— Смотри, Лидушка, солнышко всходит. Видишь, как все оживает, просыпается, каждая травинка к солнцу тянется, радуется…

— Ой, змея! — вскрикиваю я, пугливо делая шаг назад.

Но бабушка смеется:

— Глупенькая, не змея это, уж. Видишь на головке у него два желтых пятнышка, как два лепесточка. У змеи таких нет. Ужа бояться не надо — он безобидный. И даже, наоборот, полезный, мышей ловит. Пусть ползет к своим деткам. Здесь близко болото есть, там у него и дом, наверное. А вот смотри-ка, смотри, и ягодка первая показалась. Ну-ка приглядывайся да пониже, пониже наклоняйся. И траву раздвигай. Земляничка любит, чтобы ей низко кланялись.

И я раздвигаю, «кланяюсь». Как сказочные фонарики, горят в траве ягоды. Наполняется кружка, потом маленькая плетеная корзиночка. Руки пахнут земляникой, солнечной, жаркой…

А потом привал под березой, опустившей зеленые косы до самой земли. Как вкусны яйца, сваренные вкрутую, молодая картошка или горстка земляники с кружкой родниковой студеной воды. Или даже просто краюшка черного хлеба с солью.

Иной раз все это кажется забытым сном, сказкой… Душистая лесная прохлада. Любопытная синичка-трясогузка. Ощущение счастья. Все это живет где-то в далеких уголках памяти, сердца.

Вот почему я и сейчас, спустя почти семьдесят лет, могу остановиться на главной улице нашего города возле красавицы-березы, залюбоваться ею или заслушаться веселого голоса синицы. Мне кажется, этого не было бы, если бы не она, моя бабушка, моя добрая волшебница…

Давно уже нет бабушки. Но я помню ее, строгую и ласковую. Помню ее советы. Сама всегда деятельная, не любящая сидеть сложа руки, она не терпела лени, небрежности, расхлябанности. Не раз попадало мне от нее, если что-либо сделала плохо, в спешке. «Поспешишь — людей насмешишь, — ворчала она. — Куда торопилась? Тяп-Ляп помогал, что ли? Эко наробила!»

Поэтому, должно быть, вспоминая бабушку, я задумала написать сказку «Тяп-Ляп».

С 1964 года живет мой «Тяп-Ляп», сказочный, вредный, «поперешный», как говорила бабушка, человечек, помогает ребятам излечиться от лености да небрежности. Спасибо и за это тебе, моя добрая волшебница!

В калитку кто-то стучит. Я бегу на стук, но с засовом мне не справиться. Выходит бабушка и отодвигает тяжелый засов.

— А, это ты, Прокопий! На покос собрался, что ли?

— Сено надо поворошить, да и подкосить еще не мешает. Может, Лидушку со мной отпустите? Что ей дома сидеть? В лесу здоровья наберет, а то вон каким заморышем растет. Поедешь, Лидуха? — спрашивает он, усмешливо глядя на меня. — Мы там с тобой картошки напечем, вкусно-то как…

Я с надеждой смотрю на бабушку. И она согласно кивает:

— Поезжайте. Хорошо в лесу!..

Мягко постукивают колеса. Дорога уводит к солнечным полянам, к тенистым перелескам.

— Ну, мухортая, пошевеливайся! — приговаривает дедушка Прокопий, помахивая вожжами.

И «мухортая» трусит, ответно помахивая хвостом, иногда вскидывает голову и фыркает.

Мне весело. Хочется петь и смеяться.

Дедушка Прокопий — бабушкин брат, но почему-то совсем не похож на нее. Бабушка красивая, черноволосая. Нос с горбинкой. И осанка у нее горделивая. А брат — простенький рыжий мужичок, добрый и улыбчивый.

— Тпру! Приехали! — говорит дедушка и спрыгивает с телеги. — Смотри, смотри, Лидуха, клубничка тебя дожидается. Целая поляна. Собирай скорей, пока я не выкосил…

Медвяные запахи кружат голову… Руки уже пропахли ягодным соком. Я лежу на прогретой солнцем траве и смотрю в небо. Легкие облака плывут надо мной, превращаются то в замки, то в красавиц-дам, то в витязей, которых я видела на картинках в книгах. Ползут сказочными драконами. Плывут белоснежными лебедями. Крадутся хищными зверями… Как хорошо! До меня доносится то звон литовки, то шарканье бруска о лезвие, то далекое пофыркивание лошаденки…

А вечером — новая радость: дедушка разжигает костер. Занятно подбрасывать сухие ветки, смотреть, как бегут по ним красные змейки пламени, то замирают, гаснут, то вновь оживают, извиваются, шипят, то рассыпаются золотыми искрами…