Читаем Голубь во Вьетнаме онлайн бесплатно

Была весна 1967 года, и над страной кричали ястребы. Была весна, и увешанный орденами генерал Уильям Уэстморленд прибыл домой с полей сражения, скорбя, что его храбрые солдаты "приходят в отчаяние - как и я сам", из-за недавних непатриотичных выступлений у нас здесь, на родине; была весна, и "патриоты", устроившие парад в Нью-Йорке, вымазали дегтем и вываляли в перьях человека, который посмел с ними не согласиться. Это была странная, печальная весна, когда голубям подстригли крылья. И во время этой печальной весны 1967 года громче всех протестовала молодежь. Теперь в стране живет страх, что эта война, четвертая из крупнейших войн в ее истории, окажется самой дорогой из них. И не потому, что она уже оплачена жизнью пятнадцати тысяч американских мальчиков, не потому, что только один ее год обошелся в 30 миллиардов долларов, не потому, что из-за нее засохла на корню программа обеспечения гражданских прав и сошла на нет крупнейшая программа социального обеспечения, когда-либо принимавшаяся в масштабах всей страны.

Но если будет доказано, что эта война не была нужна, что в конечном итоге нас вовсе не заботили интересы народа Южного Вьетнама, вот тогда наше преступление по своей чудовищности превзойдет все другие, которые знает современная история, — кроме одного.

Я поехал во Вьетнам, чтобы найти какое-то объяснение войне, которая издали казалась унылой, грязной, а часто и нелепой. Меня интересовали наши солдаты там - что делают они и что делает с ними война, — и не меньше меня интересовали вьетнамцы - что мы делаем с ними и что мы делаем для них. Возможно, я уезжал во Вьетнам с голубиными иллюзиями, но моя цель была проста: рассказать все как есть.

Впечатления. Первые дни в Сайгоне - ничего, кроме прямых впечатлений. Никаких ответов, только вопросы. Но если есть нить, объединяющая первые впечатления от Вьетнама, то она определяется характером американского присутствия там.

А характер этого присутствия несомненно окрашен насилием. Двадцатилетний Том Чэмпьон, уроженец Сан-Франциско, отсчитывающий последние шестнадцать дней своей службы во Вьетнаме, говорил, сидя в вестибюле "Каравеллы", наименее плохого из сайгонских отелей: "Это грязная война. Если бы кто-нибудь раньше сказал мне, что я буду стрелять в женщин и детей, я назвал бы его лжецом. Но тут в тебя стреляют женщины и дети, так что же делать?"

Чэмпьон - лучший стрелок в своем взводе. Его оружие - М-16. "Можно сделать двадцать выстрелов за полторы секунды, просто держа палец на спусковом крючке. Пули не толстые, но длинные и оставляют порядочные дыры. Иной раз видишь - лежит Чарли с малюсенькой дырочкой в груди, а перевернуть его - рану в спине и каской не закроешь. Один мой приятель как-то стрелял и попал женщине сзади под коленку, так ей почти начисто оторвало ногу.

Да, это грязная война. Главное то, что не знаешь, кто тут враг, а кто друг. Некоторые офицеры говорят просто - валяйте стреляйте, не разбирайтесь. Тут все зависит от того, какой офицер".

Другие впечатления - денежные впечатления, впечатления от экономического присутствия американцев. Сайгон, быть может, первая крупная жертва войны, и причина тому - не бомбы, которые порой бросают террористы, а всемогущая зеленая долларовая бумажка.

Города, который когда-то называли жемчужиной Востока, — этого города больше нет. Остается только труп, в котором копошатся черви в человеческом облике - безногие нищие, еще донашивающие заплатанную форму южновьетнамской армии, детишки, аккуратно вылущивающие вшей из волос дряхлых стариков, беженцы, варящие жидкий суп на тротуарах... В этом городе много улиц, на которых можно продать и купить что угодно.

"Желаете разменять деньги, сэр? Нет? Двести пиастров за доллар? Нет? Не хотите ли порнографическую книжку? Или фотографии - не простые фотографии, а... вроде этих? Нет? Но, может быть, у вас есть аппарат и вы сами хотите поснимать что-нибудь такое? Ах, так вам просто нужна первоклассная девушка?"

А если не девушка, так две девушки... гуталин... флакончик жидкости для зажигалки... сигареты... черные очки... краденые часы... и наконец (последнее предложение) - белая женщина?

Влияние американского доллара приводит не только к инфляции, хотя инфляция колоссальна и продолжает расти. Это влияние приводит еще и к необычной переоценке ценностей. Закон спроса и предложения действует тут так же, как и везде, и американские деньги идут не на жалованье университетским преподавателям, юристам или врачам - кроме, конечно, тех врачей, которые специализируются по венерическим болезням. Эти новые деньги попадают в карманы владельцев баров и публичных домов.

В этой стране продается все, кроме, пожалуй, хорошего отношения людей. В Сайгоне, где большая часть денег попадает в руки немногих, это отсутствие хорошего отношения можно заметить на каждом шагу. Лица прохожих враждебно замкнуты и недоверчивы, каждую ночь происходят драки между нашими солдатами и вьетнамцами, даже жестоко цензурируемые газеты, выходящие на вьетнамском языке, отражают глубочайшие антиамериканские настроения.

И наконец впечатления от деятельности высокого военного начальства. Военные советники и штабисты в Сайгоне днем работают в кабинетах с кондиционированным воздухом, под охраной вооруженных винтовками военных полицейских, которые стоят за вездесущими заграждениями из мешков с песком. По вечерам советников и штабистов можно увидеть в сайгонских ресторанах: они сидят за изящными решетками, которые должны предохранять их от ручных гранат, рисуют на скатертях карты Вьетнама, останавливаются, чтобы показать особенно уязвимые места на севере, а также места, где можно было бы с наибольшим эффектом применить тактическое ядерное оружие, и так далее.

Военные аспекты войны приезжим журналистам объясняли офицеры, которые провели значительное время в районах боевых действий. Полковник Макклюр с седеющими, коротко подстриженными волосами, ветеран военно-морской пехоты с образованием психолога, объяснял ситуацию несколько часов подряд.

Он объяснил, что вьетконговцы - хорошие солдаты. Он объяснил, что вьетконговцы контролируют сельские местности ("Они установили по всему Южному Вьетнаму свою власть - в деревнях, селениях, округах, провинциях"). Он объяснил, что у сайгонского правительства не ладится дело с управлением ("Этому правительству чрезвычайно трудно хоть что-нибудь наладить").

Полковник Макклюр объяснил, что несмотря на все это Вьетконгу приходится плохо ("Их потери еще никогда не были так велики. За март они составили девять тысяч пятнадцать человек убитыми. В целом с начала войны мы убили свыше ста девяноста тысяч человек").

Полковника Макклюра спросили, относится ли эта цифра к военным или к гражданским лицам.

- К врагам, — ответил он. — Но нам еще остается много сделать. Враг еще никогда не был так силен.

Он заговорил о проблеме беженцев, возникшей из-за того, что мы ведем военные действия в демилитаризованной зоне:

- Нам пришлось очистить эту зону от населения. Примерно двенадцать тысяч человек превратились в беженцев, но теперь у нас там обстановка, которая нам нужна. Если хоть что-то шелохнется к югу от демилитаризованной зоны, мы сразу стреляем. Да, конечно, слез и воплей много. Эти люди очень привязаны к своей земле, пусть даже к клочку. А кроме того, — мы первые готовы это признать - случаются всякие ошибки, промахи, непреднамеренные удары по деревням. Но принимаются все меры предосторожности, кроме, конечно, прекращения бомбежек.

Пока еще никаких выводов - только впечатления, первые впечатления, а потому, возможно, обманчивые. Но все они свидетельствуют об одном - мы здесь, и мы здесь в большом числе. Колоссальность американского присутствия во Вьетнаме превзошла все ожидания.

Накануне большого сражения никто как будто не испытывает страха. Но, конечно, многие из ребят патрулировали в этом районе и не обнаружили никаких признаков значительного скопления противника. Они полагают, что вьетконговцы слишком умны, чтобы оставаться здесь и драться со столь превосходящими силами противника, тем более что день за днем на деревни кидали листовки, предупреждая жителей, чтобы они ушли в поле, подальше от своих домов, если не желают угодить под бомбы.

- Вот когда они начнут отстреливаться, тогда будет время бояться, — говорит Шлипф. — Как-то на днях нас начали обстреливать с четырех сторон - со всех четырех сторон! Вот когда бывает страшно по-настоящему.

В девятнадцать лет попадать под обстрел с четырех сторон, в девятнадцать лет месяцами патрулировать по опасным тропам в джунглях - это не может не сказаться на характере человека. Большинство морских пехотинцев носит с собой один предмет, не имеющий явного военного назначения, — фотоаппарат, обычно дешевый и простой в обращении.

- А зачем аппарат?

- Они уставом не запрещены, — ответил Шлипф. — Аппарат с собой брать можно.

- Но зачем таскать лишнюю тяжесть?

- Застрелишь вьетконговца, — говорит он, — и снимешь его.

- А как вы распознаете, кто вьетконговец, а кто нет?

- Все они такие. Буду я еще разбирать!

И в завтрашнем сражении это будет воплощено на практике. Любой вьетнамец, не ушедший в открытое поле, считается законной дичью.

Капрал Том Олсон объяснил правила этой игры:

- Приказ - стрелять во все, что движется.

- А если это будет женщина?

- Будем стрелять.

Около пяти часов утра морская пехота, участвующая в операции "Аризона", погрузилась на бронетранспортеры, и с первыми лучами зари бронетранспортеры форсировали реку. Те, кто сидит наверху, ничем не закрытые, начинают клевать носом, кивая бомбардировщикам и истребителям, которые точно по расписанию начали громить противоположный берег.

Бронетранспортеры остановились у начала узкой долины, поднимающейся между двумя крутыми холмами к третьему - к назначенному исходному рубежу. Склоны долины изрезаны сетью террас с рисовыми полями - ступенями намеченной позиции.

В долине не оказалось снайперов противника, не оказалось мин - не оказалось ничего, что могло бы помешать медленному, уверенному подъему морской пехоты на холм. На вершине солдаты окопались и набросили плащи поверх окопчиков, чтобы укрыться от уже горячего солнца.

Настало время осмотреть район операции - огромную вогнутую чашу земли, протянувшуюся от нашего холма на двадцать миль до гор. Почти всю ее занимают поля - из воды торчат рисовые побеги всевозможных зеленых оттенков, кое-где виднеются рощицы и скопления кровель из пальмовых листьев.

Операция "Аризона", по-видимому, уже в самом разгаре. До этого момента "напалм" был для меня только словом с неприятным значением и ассоциациями. И только. А теперь самолеты пикировали на вершины деревьев, сбрасывая кувыркающиеся в воздухе канистры. Взметнулись гигантские языки оранжевого пламени, черными грибами поднялся дым. Так вот он - напалм. Затем посыпались осколочные бомбы. Затем появились "крузейдерс", стреляя пятидюймовыми ракетами, затем вертолеты с ракетами и пулеметами, затем бомбардировщики с зажигательными и фугасными бомбами.

И только одно обстоятельство омрачало эту демонстрацию мощи - отсутствие противника.

Мы спросили лейтенанта, не могут ли пострадать невинные люди.

- В этом районе, — сказал он, — они все вьетконговцы.

Ну, если они еще не были вьетконговцами утром, то к вечеру, вероятно, уже стали ими. Прочие результаты операции оценить было труднее. Мы уничтожили несколько рисовых полей гусеницами наших танков. Мы сожгли напалмом несколько красивых рощ. Мы бомбили деревни и разнесли в клочья несколько свиней. И не встретили никакого сопротивления. Точно били молотками по золотым рыбкам.

Нелепость всего этого поразила врача, наблюдавшего операцию "Аризона" с самого начала.

- Победа осталась за нами, — сказал он.

Уничтожение листвы было в шутку определено как "война против враждебной растительности", В идее уничтожения листвы для меня кроется что-то неуловимо гнетущее. Может быть, тот факт, что деревья - даже деревья! — можно делить на "дружеские" и "враждебные". А может быть, и ничего столь философского - а просто как-то не укладывается в голове, что рис поливают отравляющими веществами. Однако в Сайгоне, где уничтожение листвы считается существеннейшей частью наших военных операций, меня попытались успокоить. Мне сказали, что уничтожение листвы не так уж отличается... впрочем, нет, вовсе не отличается от уничтожения сорняков на газоне перед пригородным домом.

К несчастью, я наблюдал операцию уничтожения листвы - и это не совсем то же, что уничтожение сорняков на газоне перед пригородным домом. Мы прилетели в лучах утреннего солнца и убили небольшой лес. Нет, это совсем другое!

Но сначала было объяснение, официальное объяснение уничтожения листвы. Как правило, подобные программы объясняются высокопоставленными офицерами, обладающими личным опытом. Обычно перед этим офицер пониже чином сообщает вам некоторые требования.

- Давайте уточним несколько моментов, — сказал молодой капитан. — Вы можете ссылаться на "осведомленные источники".

- Без фамилий?

- Без фамилий, — сказал он. — Просто "осведомленные источники".

- А могу я написать - "осведомленные источники, тесно связанные с программой уничтожения листвы"?

- Безусловно нет, — сказал он.

- А можно указать, что "осведомленные источники" носят чин полковника?