Читаем Голодная Гора онлайн бесплатно
Дафна Дю Морье
Голодная Гора
КНИГА ПЕРВАЯ
МЕДНЫЙ ДЖОН
1820-1828
1
Третьего марта одна тысяча восемьсот двадцатого года Джон Бродрик выехал из Эндрифа в Дунхейвен, намереваясь проделать все пятнадцать миль, составляющие его путешествие, еще до наступления ночи. Стояла типичная для юго-запада погода: порывистый ветер нагонял внезапный дождь, который лил в течение пятнадцати минут, а потом прекращался, оставив на небе голубое пятнышко размером с кулак, сквозь которое проглядывало ничего не обещающее солнце.
Дорога в те времена была неровная, вся в ухабах и рытвинах, и Джон Бродрик, которого бросало из стороны в сторону в почтовой карете, крикнул кучеру, чтобы тот ехал поосторожнее, а не то им обоим придется провести ночь в канаве и, к тому же, остаться без ужина.
Все вокруг постоянно говорили о том, что нужно построить новую дорогу, однако дело ограничивалось одними разговорами, и правительство пока еще не прислало на строительство дороги ни единого пенни. Все бремя расходов ляжет в конце концов на него и других землевладельцев. Беда только в том, что никто из них не спешил опускать руку в карман, а если их вынуждали, они делали это с такой неохотой, столько бывало жалоб на тяжелые времена, не уплаченную вовремя ренту и нерадивых арендаторов, что проще было поберечь собственное время и нервы и прекратить всякие разговоры, а дорога тем временем окончательно разрушалась, так что ездить было не лучше, чем просто по Килинскому болоту.
Тем временем в Слейне скоро должны были состояться выборы, и если Хейр хочет сохранить свое место в парламенте - а он несомненно этого хочет, - то Бродрик будет вынужден ему объяснить, что голоса отдаются не просто так, не за то, чтобы министры сидели себе в Лондоне, сложа руки, нисколько не заботясь о том, что делается у них в округе.
Как мало у нас энергичных людей, если как следует подумать. Дело тут не в самомнении, но он не может назвать ни одного человека, который был бы способен сделать то, чего он, не далее как сегодня, добился в Эндрифе, да и вообще, кому бы могло прийти в голову, что такое возможно? Слишком рискованно, говорил поначалу старик Роберт Лэмли, качая головой и выдвигая одно возражение за другим - они ведь не смогут оправдать расходы и вернуть назад свои деньги, они разорятся, и им придется продавать землю.
- Рискованно? - возражал ему Бродрик. - Ну конечно, риск в этом есть. А с другой стороны, разве каждый человек не рискует сломать себе шею, стоит только ему выйти из дома? Я допускаю, что заложить шахту непросто, это связано с немалыми расходами: потребуются механизмы, рабочая сила, да и грунт здесь совсем не тот, что в Корнуоле, это надо признать, - ведь там руду можно просто грести лопатой и грузить на тачки, тогда как у нас ни одной унции не получишь без применения пороха. Но медь у нас есть, она наша, только бери. Вчера мы осматривали участок вместе с неким мистером Тейлором, это один из самых знающих директоров на Корнуольских шахтах, и он вполне разделяет мое мнение о наших местах. В моей земле, так же как и в вашей, зарыто целое состояние, мистер Лэмли. Если вы согласны образовать компанию, которую я собираюсь возглавить, - причем вы сами могли убедиться на основании условий, разработанных моим агентом, которые я вам только что показал, что я рискую гораздо больше, чем вы, - я вам гарантирую, что через несколько лет ваши доходы от разработки меди превысят тысячу фунтов в год. Если же вы не хотите принять участие в нашем соглашении, то больше не о чем говорить.
Он встал со своего кресла, собрал бумаги и сделал знак своему агенту, что обсуждение на этом заканчивается. Не успел он дойти до середины комнаты, как Роберт Лэмли вернул его назад.
- Мой дорогой Бродрик, зачем так торопиться? Ведь мне, для того чтобы принять окончательное решение, необходимо уточнить кое-какие детали.
Они снова сели к столу и еще раз обсудили то, что двадцать раз обсуждали до этого, причем Лэмли никак не мог успокоиться и пытался добиться более высокого процента. Наконец контракт был подписан, документы скреплены печатями, а сделка - крепким рукопожатием, и в честь этого события в старинной библиотеке замка Эндриф было подано угощение. Джону Бродрику, которому удалось, наконец, добиться своего, не терпелось поскорее уйти, однако ему пришлось остаться и побеседовать с хозяином.
- Я надеюсь, - сказал он, - что вы заглянете к нам в Клонмиэр, когда дела приведут вас в Дунхейвен. Мои дочери будут рады вас приветствовать, а сыновья предоставят вам возможность поохотиться.
Старик Лэмли, очень довольный, что ему удалось выторговать свои двадцать процентов доходов от будущей шахты, и оттого особенно любезный, в свою очередь пригласил молодых Бродриков в Дункрум пострелять фазанов и зайцев в любое время, когда им угодно будет приехать.
Джон Бродрик окликнул кучера и уже забирался в почтовую карету, когда его окликнул Саймон Флауэр, зять Лэмли, который только что вернулся с охоты, забрызганный грязью с головы до ног, и стоял, обнимая за талию свою двенадцатилетнюю дочь.
- Ну и как? - спросил он с широкой улыбкой на красивом цветущем лице. Удалось ли вам заставить старика написать свое имя на ваших бумажках?
- Мы образовали компанию по разработке меднорудного месторождения на Голодной Горе, если вы имеете в виду именно это, - холодно отозвался Джон Бродрик.
- Вот как? И всего за несколько часов? - удивился Флауэр. - А я вот уже пятнадцать лет пытаюсь его уговорить заменить несколько черепиц на крыше замка. Ведь во время дождя, даю вам честное слово, вода хлещет прямо мне на голову, когда я лежу в постели, а того, что он мне дает, не хватит даже на то, чтобы замесить раствор.
- Через год-другой у вас будет достаточно денег на то, чтобы обновить всю крышу и вдобавок пристроить новый флигель, если вам захочется, - сказал Бродрик.
Саймон Флауэр поднял глаза к небу, изображая притворное смирение.
- Этого мне не позволит совесть, - заявил он, - и должен вам сказать со всей прямотой, мой дорогой мистер Бродрик: если я буду знать, что медь добывается потом и кровью молодых рабочих и детей, я не трону ни одного пенса из денег моего тестя; пусть лучше сама крыша упадет мне на голову.
Джон Бродрик смотрел на эту пару из окна кареты: беззаботный улыбающийся Саймон, его ровесник, который в жизни не ударил пальцем о палец и спокойненько жил на деньги своей жены, и хорошенькая цветущая девочка с чуть раскосыми глазами, которая смеялась, стоя рядом с отцом.
- Я бы вам посоветовал стать одним из директоров компании, Флауэр, сказал он. - Это серьезное занятие, отнимающее несколько часов каждый день: нужно наблюдать за работой в шахтах, следить за порядком среди рабочих, ездить два раза в год в Бронси на медеплавильный завод и делать еще многое другое.
Саймон Флауэр покачал головой и вздохнул.
- Мне очень жаль, что вообще собираются закладывать эту шахту. Нам она не нужна, мы и без нее хорошо живем. Зачем вам понадобилось лишать нас покоя, зачем нужно, чтобы рабочие надрывались, добывая руду, а бедная старушка-гора сотрясалась от взрывов?
Джон Бродрик пошевелился, удобнее устраиваясь в карете.
- Я верю в прогресс, хочу дать работу всем этим беднягам, которые здесь влачат самое жалкое существование, хочу заработать деньги, чтобы обеспечить своих детей и детей моих детей, когда я умру.
- Ну, знаете, - сказал Флауэр, - они не скажут вам за это спасибо. Ладно, Бродрик, давайте, стройте свою шахту, зарабатывайте деньги, а я буду сидеть себе спокойно и пользоваться проистекающими из этого благами. - Он улыбнулся и поцеловал дочь, прижав к груди ее головку. - Подумайте о том, сколько измученных рабочих будут копаться в недрах горы ради того, чтобы обеспечить нам покойную жизнь. - Он засмеялся и, сняв шляпу, весело помахал Бродрику на прощанье.
Как это типично, думал Джон Бродрик, глядя на противоположный берег залива Мэнди-Бэй, все они похожи друг на друга, все или почти все в этих краях: безответственные, безразличные ко всему, думают только о своих собаках и лошадях, полгода проводят на континенте, жарятся там на солнышке, а остальное время зевают, сидя в четырех стенах. Собственные арендаторы их презирают, земля Бог знает в каком состоянии, да к тому же еще закладывают за галстук - к двум часам дня уже навеселе.
Он без труда выкинул Саймона Флауэра из головы, поскольку испытывал презрение к людям, которых не понимал, и, глядя на длинные волны Атлантики, врывающиеся в Мэнди-Бэй, он пытался представить себе корабли, которые вскоре повезут руду от пристани в Дунхейвене, вдоль побережья, а потом через пролив в Бронси. Транспортировка - это самая трудная часть всего предприятия, поскольку гавань сильно мелеет во время отлива, и суда почти что садятся на дно, а в плохую погоду они вообще не могут никуда двинуться по целым неделям. Он вспомнил, как они - бедная Сара была тогда еще жива- застряли в Мэнди больше, чем на три недели из-за погоды, потому что капитан не хотел подвергать риску свое судно - дул юго-западный штормовой ветер, и он отказывался пускаться в путь даже на небольшое расстояние, а дороги были такие скверные, что Саре в ее положении, когда вот-вот должна была появиться на свет Джейн, ехать по ним было совершенно невозможно.
Нет, летом судам придется работать, не теряя времени, поскольку зимой в делах неизбежно будет наблюдаться некоторый застой, и он с удовлетворением подумал, что пару недель тому назад он заприметил на верфи в Слейне два-три отличных судна - одно из них только-только закончено, даже краска на нем не высохла, - которые можно было бы купить по сравнительно недорогой цене, если отправиться туда, не теряя времени, пока не распространились слухи о новой компании. Оуэн Вильямс, что живет по ту сторону воды, тоже будет присматривать подходящее судно у себя. Как удачно, что он, Бродрик, заключил такое выгодное соглашение с фирмой по транспортировке руды и доставке ее медеплавильным компаниям. Он предполагал, что в последующие годы ему придется достаточно часто бывать в Бронси, и решил, что необходимо купить небольшой домик где-нибудь поблизости от порта, поскольку жить в самом Бронси неудобно. К тому же это внесет некоторое разнообразие в жизнь дочерей. Клонмиэр достаточно уединенное место, он отрезан от всех возможных удовольствий, и теперь, когда девочки подросли, они начинают об этом поговаривать, особенно Элиза. Мальчики - совсем другое дело. Для них Клонмиэр - это каникулы, они приезжают туда из Итона и Оксфорда, но девочки... не могут же они гоняться за зайцами на острове Дун или бродить по колено в воде, охотясь на бекасов.
Карета проезжала мимо маленькой церквушки в Ардморе - она была как бы совеобразным маяком на берегу моря, самый дальний форпост обширного дунхейвенского прихода, и теперь дорога стала круто подниматься вверх к подножью Голодной Горы. Джон Бродрик крикнул кучеру, чтобы тот остановился.
- Подожди меня минутку, я долго не задержусь.
Он стал взбираться на холм в сторону от дороги, и через пять минут, когда молодой кучер и карета скрылись из глаз, подошел к месту расположения будущей шахты. Он постоял там, оглядываясь вокруг, заложив руки за спину. Трудно себе представить, что пройдет всего несколько месяцев, и будет заложена шахта, появятся трубы и прочие мрачные свидетельства промышленности; там, где сейчас нет даже тропки, будет проложена дорога, один за другим появятся сараи, лачуги шахтеров, застучат и загудят машины.
А сейчас здесь гнулась от ветра жесткая трава, солнце, выглянув на секунду из-за облаков, осветило покрытые лишайником скалы, которым вскоре суждено было взлететь на воздух; перед ним вдруг вылетел из травы бекас и взмыл в небо. Джон Бродрик поднял глаза - над ним простиралась дикая нетронутая громада Голодной Горы, вершина которой утопала в тумане. Он знал эту гору во всякое время года, в любом ее настроении. Зимой, когда Дунхейвен стоял еще нетронутый морозом, вершину Голодной Горы покрывала снежная шапка, а озеро, расположенное недалеко от вершины, было затянуто тонким ледком. А потом наступал февраль со своими бурями и ливнями, скрывая Гору завесой густого тумана до самой весны, когда в один прекрасный день ты просыпался навстречу утру несказанного блеска, сулящего надежду и обещание; воздух исполнен влажности, столь нежной и заманчивой, что другой такой не найдется ни в каком ином месте на земле, только здесь, в родных краях, и вот перед ним снова Голодная Гора, она сверкает и улыбается под голубыми небесами туман рассеялся, бури забыты, и появляется неодолимое желание забросить все дела и заботы добросовестного хозяина; она напоминает о том, что на свете существуют бекасы и зайцы, за которыми следует охотиться; что в водах озера водится рыба и что есть на свете теплая густая трава, на которую можно улечься и заснуть, греясь в лучах солнца.
Да, и жаркие летние дни, тишина и покой, в небе парит ястреб, над гладью озера порхают бабочки, едва не касаясь поверхности воды, купанье в озере - он помнил со времени своего детства, какая там чистая прохладная вода.
А теперь скрытые богатства Голодной Горы будут, наконец, извлечены на поверхность, ее сила будет взнуздана, сокровища перейдут в руки людей, а тишину нарушат во имя прогресса. Нужно, чтобы силы природы служили человеку, думал Бродрик, и в один прекрасный день этот край, нищий и заброшенный, займет свое законное место среди богатых стран мира. Это произойдет не при нем и даже не при его сыне или сыне его сына. Но когда-нибудь, лет через сто, это может осуществиться.
Снова набежавшее облако закрыло солнце, Джону Бродрику на руку упала капля дождя, он повернулся спиной к Голодной Горе и стал спускаться вниз на дорогу.
Подходя к карете, он увидел человека, который стоял на дороге, поджидая его. Это был высокий сгорбленный старик лет шестидесяти, он тяжело опирался на палку; его светлые голубые глаза составляли странный контраст с загорелым, почти коричневым лицом. Увидев Джона Бродрика, он улыбнулся, однако в его улыбке не было ни радости, ни сердечного расположения, казалось, что она родилась из какого-то скрытого недоброго веселья. Джон Бродрик приветствовал его коротким кивком головы.
- Добрый день, Донован, - сказал он. - Далеко ты зашел от дома при больной-то ноге.
