Читаем Голодающее крестьянство онлайн бесплатно
Содержаніе: 1. Сютаевцы.—Проповедники мира, любви и братства— 2. Апостол Зосима.—Еретики.
Содержаніе: 1. Немоляки.—2. Медальщики.—3. "Вредныя секты": Бегуны. Неплательщики. Лучниковцы.—4. Новая секта (секачи).—5. Штунда среди великороссов.—б. Белоризцы.—7. Интеллигентная секта.—Десное братство.
СТАРООБРЯДЧЕСТВО
во второй половине XIX века.
Содержаніе: Два милліона, или же двадцать милліонов? — Уральское старообрядчество.— Отчего растет раскол? — Запросы и проявленія культурной жизни в расколе, — Старообрядческіе архіереи в Суздальской крепости. — Старообрядческій епископ Савватій.
Склад этой книги в книжн. магазинах Т-ва И. Д. СЫТИНА:
В Москве, С.-Петербурге, Варшаве, Кіеве, Одессе и Харькове.
Содержаніе: Монастырскія тюрьмы и монастырскіе узники. — Конец Соловецкой тюрьмы. —Монастырскія заточенія последняго времени.
А. С. Пругавин.
Очерки голодовки 1898-99 года.
В міре есть царь. этот царь
безпощаден. Голод—названье ему.
Некрасов.
Типо-литографія Т-ва
И. Н. Кушнерев и Ко. Пименовская ул., с. д.
Москва—1906,
f
Посвящается всем работавшим на
голоде 1898-99 года.
Теперь, когда Россія находится накануне крупных и коренных реформ, имеющих целью переустройство нашего государственнаго и общественнаго механизма, особенно полезно и поучительно оглянуться на те условія, среди которых еще недавно текла да и сейчас еще течет жизнь русскаго крестьянства, составляющаго огромный, подавляющій процент населенія Россіи.
Бедность, разореніе, нищета, безправіе, почти полный произвол местных властей и глубокое вековое невежество—вот те условія, которыя окружают русскую деревню, русское село. Отсюда понятно, почему разныя бедствія, в роде голодовок и эпидемій, то и дело поражают наше крестьянство.
В книжке, предлагаемой вниманію читателей, речь идет о голодовке 1898—99 года, тяжело поразившей целый ряд русских хлебородных губерній, особенно же наши восточныя губерніи: Казанскую, Самарскую, Симбир-— 6 —
скую, Уфимскую, Саратовскую и т. д. Исторія этой голодовки, без сомненія, является одним из самых характерных эпизодов, ярко рисующих отношеніе к народным бедствіям наших бюрократических кругов.
Местные земскіе люди, живущіе в деревне и пострадавшіе в 1898 году вместе с крестьянами от неурожая хлебов и трав, прекрасно, конечно, видели те неизбежныя последствія,
которыя неминуемо должен был повлечь за собою этот неурожай для деревни, давно уже обедневшей и разоренной. Не теряя ни минуты времени, земство поспешило выяснить размеры народной нужды и сделало все расчеты для определенія той помощи, которую необходимо было оказать возможно скорее населенію, оставшемуся без хлеба, без овощей, без трав и без кормов.
Но связанное по рукам и ногам администраціей, земство лишено было всякой возможности предпринимать самостоятельно какія-нибудь меры на пользу пострадавшаго населенія без разрешенія в каждом отдельном случае подлежащих властей и учрежденій. А эти власти, начиная от губернской администраціи и продолжая Министерством Внутренних Дел, проявили совершенно иное отношеніе к вопросу о помощи народу, и все ходатай-
ства земства по этому поводу встречены были с явным и полным недоверіем.
Прямым результатом такого положенія дел явилось то, что голодовка,—которая в значительной степени могла быть предупреждена,—с страшной силой разразилась над крестьянским населеніем названных нами губерній. Появились болезни и эпидеміи, неизбежныя спутники голода,—особенно цынга и тиф. Чтобы представить себе те размеры, которых достигло бедствіе, достаточно напомнить, что число больных цынгою только в трех губерніях: Самарской, Казанской и Симбирской, доходило до 100.000 человек!..
Голодовка 1898—99 года застала пишущаго эти строки в городе Самаре, который, в силу своего географическаго положенія, являлся естественным центром района, наиболее пострадавшаго от неурожая. В то время я состоял на службе самарскаго губернскаго земства в качестве представителя «третьяго элемента».
Благодаря имевшимся в моем распоряженіи сведеніям, я получил возможность указать в періодической печати на первыя проявленія, на первые признаки надвигавшагося народнаго бедствія. Опубликованныя мною и другими лицами сведенія обратили на себя вниманіе не только печати, но и общества, из среды котораго множество людей самых разнообразных общественных положеній горячо отозвались на призыв и поспешили придти на помощь голодающему населенію.
Однако частная иниціатива в деле помощи народу встречена была администраціей еще более недоверчиво и враждебно, чем деятельность земства. Губернскія власти, всегда и систематически тормозившія всякое сближеніе интеллигенціи с народом, и на этот раз отнюдь не изменили своей политике.
Лица, отправлявшіяся в местности, пострадавшія от неурожая для устройства столовых и оказанія других видов помощи голодающим, подвергались со стороны местных властей разнаго рода стесненіям. За ними учреждался строгій надзор полиціи, следившей за каждым их шагом. Нередко эти стесненія принимали такія грубыя и назойливыя формы, что вынуждали людей, работавших над оказаніем помощи голодавшему населенію, бросать—скрепя сердце—дело, над которым они безкорыстно и самоотверженно трудились, и—уходить...
За время моего участія в деле организаціи помощи населенію Самарской губерніи, пострадавшему от неурожая, в моих руках скопилось много ценных и представляющих значительный общественный интерес сведеній и данных, рисующих отношеніе к голодовке административных кругов, а также общественных учрежденій и, наконец, различных слоев русскаго общества, народа и печати. Многіе из наших лучших писателей приняли самое горячее и сердечное участіе в деле помощи голодавшему населенію и делали со своей стороны все возможное для привлеченія людей, средств и пожертвованій для этой цели. Между прочим у меня сохраняется много чрезвычайно интересных писем, полученных мною за время голодовки от Л. Н. Толстого, Ант. П. Чехова, В. Г. Короленко и многих других представителей нашей литературы. К сожаленію, разныя причины до сих пор мешали нам использовать весь этот матеріал.
На первый раз мы предлагаем вниманію читателей лишь несколько очерков из эпохи голодовки 1898—99 года. Очерки эти раньше печатались в «Русских Ведомостях»; затем один из них был помещен в журнале «Образованіе» и один—в «Вестнике Европы». В настоящее время, благодаря изменившимся цензурным условіям, очерки эти появляются в более полном виде, без вынужденных сокращеній и урезок.
С.-Петербург,
25 августа 1905 г.
Поездка по голодным и цынготным местам.
о, Боже, зачем это дорог так хлеб.
Так дешевы тело и кровь?
Томас Гуд.
Приближалась Пасха... Из разных уездов Самарской губерніи продолжали получаться печальныя вести, свидетельствовавшія об усиленіи цынги в местностях, наиболее пораженных неурожаем. Особенно тревожный характер носили известія, шедшія из Ставропольскаго и прилегающей к нему северной части Самарскаго уездов.
Я решил воспользоваться пасхальными праздниками, чтобы посетить местности, в которых цынга свирепствовала с особенной силой. Так как в то же самое время и в те же самыя места собирался ехать заведующій санитарным бюро самарскаго губернскаго земства доктор М. М. Гран, то мы и решили ехать вместе, при чем днем выезда из Самары назначили Страстную пятницу.
Но человек предполагает, а Бог располагает. В пятницу, как нарочно, вдруг скопилась целая куча спешных, неотложных дел: получились банковые переводы на крупныя суммы в пользу голодающих, которыя необходимо было тотчас же получить; пріехали новые „сотрудники" по устройству столовых, которых нужно было направить в уезды; далее необходимо было ответить на спешныя телеграммы и письма и т. д. По необходимости, пришлось отложить выезд до субботы.
— Это не беда, — успокаивал меня доктор Гран,—наш план от этого не изменится. Завтра, в субботу, в девять часов утра, идет купеческій 1) пароход. Он доставит нас в Ставрополь к двум или трем часам дня. В Ставрополе нам будет достаточно пробыть часа три; повидаемся со всеми нужными нам людьми и затем часов в шесть мы выедем в Бритовку, которая страшно пострадала от голодовки: там масса больных. Следовательно, к восьми часам вечера мы будем в Бритовке, где и встретим Пасху.
— Среди голодных и цынготных,—заметил я.
— Согласитесь, что это гораздо лучше, чем среди визитов, поздравленій, куличей и прочих городских пасхальных атрибутов.
— О, разумеется...
Меня давно уже занимала и волновала мысль о том, чтобы встретить и провести Пасху среди той отчаянной нужды, о которой так много приходилось слышать за последнее время, среди людей, опухших, от голода, заживо гніющих от цынги, среди людей, которые тщетно ждут помощи и облегченія.
я надеялся хотя сколько-нибудь помочь этим людям, хотя чем-нибудь облегчить их страданія: я вез с собою деньги, белье и платье, присланныя разными лицами и учрежденіями в мое распоряженіе для раздачи голодающим...
Раздается звонок, и в комнату входит молодая особа, одетая по-дорожному.
— Вы г. П.?—спрашивает она, обращаясь ко мне.
— Да,—отвечаю я,—чем могу служить?
— Я пріехала к вам из Москвы, чтобы предложить свои услуги по устройству столовых, по уходу за больными. Меня направил к вам профессор Н. И. Стороженко. Он просил передать вам это письмо.
Распечатываю письмо и нахожу в нем, между прочим, следующія строки: „Письмо это передаст вам моя хорошая знакомая, т-ская учительница А. И. А—ва, которая хочет своим трудом помочь нашему общерусскому горю. Будьте так добры, направьте ее туда, где ощущается наиболее нужда в людях толковых, энергичных и преданных делу, и я ручаюсь, что она оправдает ваше доверіе и мою рекомендацію".
— Вы пріехали очень кстати,— говорю я г-же А—вой.—Нам очень нужны люди интеллигентные, готовые лично поработать на пользу народа... К тому же я так уважаю и люблю Николая Ильича Стороженко, что готов с особенным удовольствіем исполнить его желаніе... Скажите, пожалуйста, вы хотите работать непременно от самарскаго частнаго кружка или же, может-быть, от Краснаго Креста?—спросил я.
■— Это мне решительно все равно,—сказала г-жа
А—Ва.—Я кочу по мере сил быть полезной голодным, больным, цынготным,—и больше ничего. Пошлите меня туда, где нужда острее, где сильнее болезни. Я не боюсь ни тифа, ни цынги... Поверьте, я не боюсь никаких лишеній, никакого труда...
Как часто мне приходилось слышать подобныя заявленія за последнее время! И все-таки я не мог слышать их, не испытывая глубокаго душевнаго волненія: такой захватывающей искренностью звучали эти речи, так много в них слышалось неподдельной готовности жертвовать своим покоем, своим временем, своим здоровьем, а подчас и жизнью во имя гуманной, великой идеи служенія народу.
Многія из лиц, пріезжавших сюда, в Самарскую губернію, „на голод", опасаясь, чтобы услуги их не были отвергнуты, старались запастись рекомендательными письмами от известных писателей, профессоров и т. п. Так, например, несколько человек пріехало с письмами от графа Л. Н. Толстого, другіе — от Н. И. Стороженко, В. Е. Якушина, Н. И. Тамбовскаго, А. М. Пашкова (Максима Горькаго), И. И. горбунова-посадов, А. М. Калмыковой, профессора Шмурло и других лиц.
Все пріезжавшіе к нам на помощь обыкновенно назывались здесь „сотрудниками" и „сотрудницами". Одни из них выражали желаніе работать от самарскаго частнаго кружка, другіе—от Общества Краснаго Креста и, наконец, третьи—от самарскаго губернскаго земства. Когда-нибудь я подробно разскажу о деятельности этих лиц, об их великодушных и самоотверженных порывах и о тех препятствіях, которыя встречали они со стороны местной администраціи, относившейся к их благородным стремленіям почему-то с явной враждой и подозреніем.
Я посоветовался с доктором Граном, как лучше и скорее устроить новую сотрудницу.
— Мы постараемся назначить вас добровольной сестрой милосердія в Ставропольскій уезд,—сказал он г-же А—вой,—Я сейчас буду видеть уполномоченнаго Краснаго Креста С. В. Александровскаго и устрою это дело. А завтра утром, если вам угодно, вы можете вместе с нами выехать в Ставрополь.
На этом мы и порешили.
Утром в субботу оказалось, что купеческій пароход ,Витязь", на котором мы намеревались ехать, пойдет не в девять часов, как следовало по расписанію, а лишь в 12 часов дня.
Известіе это до крайности огорчило нас, так как являлось опасеніе, что мы не поспеем в Бритовку к пасхальной заутрени. А нам именно хотелось встретить Пасху в этом селе, так как было известно, что населеніе Бритовки до крайности удручено нуждой и цынгой.
Капитан „Витязя", молодой человек, типичный волгарь, веселый и жизнерадостный, утешал нас:
— Если нам удастся пріехать в Ставрополь часов в 6, то вы можете еще успеть доехать до Бритовки часам к 10-ти вечера.
— А довезете ли вы нас к 6-ти часам до Ставрополя?
— Говоря откровенно, за это поручиться трудно,— признавался капитан.—Смотрите, как ныне разлилась Волга. Давно уже не запомнят такой большой воды. Теченіе страшно быстрое, особенно в Жигулях. А ведь нам против теченія.
Все это, конечно, очень мало успокаивало нас. Но делать было нечего—приходилось по необходимости мириться, так как выбора не было.
В половине 12-го мы были уже на „Витязе". Желая воспользоваться тем получасом, который оставался до отхода парохода, я достал из чемодана бювар и расположился на одном из столиков залы перваго класса, чтобы написать несколько писем и телеграмм. Но не успел я написать несколько строк, как послышалось бряцаніе шпор, и в залу вошел легкой, молодцеватой походкой уполномоченный Краснаго Креста по Самарской и Уфимской губерніям штабс-ротмистр кавалергардскаго полка С. Б. Александровскій. Узнавши, что мы направляемся в местности, в которых работают отряды Краснаго Креста, он пожелал повидаться с нами.
Понятно, что разговор все время шел о голоде и цинге. Пользуясь присутствіем г. Александровскаго и д-ра Грана, я хотел выяснить хотя приблизительную цифру больных цынгою в Самарской губерніи.
— Определить более или менее точно число цынготных больных в настоящее время крайне трудно, —сказал д-р Гран.—Во всяком случае их следует считать не менее 10.000—12.000 человек.
