Читаем Голод (СИ) онлайн бесплатно

Казалось, время перестало существовать в привычном для людей виде. Порой, каждое мгновение казалось вечностью, а порой целые часы пролетали за одно мгновение. Сейчас Он находился на той тонкой грани, которая отделяет сон от бодрствования, а здоровый сон — от лихорадочного бреда.

Вокруг не осталось ничего. Был лишь остров — небольшой клочок суши, на который со всех сторон обрушивались громады волн. Это были волны боли и леденящего озноба.

Мечась по острову, Он тщетно искал укрытие. Безумные волны все более наступали, и, наконец, островок был готов погрузиться в морскую пучину. Вскоре послышался гул. Шум нарастал, и, вскоре, превратившись в резкий отрывистый звук, гул смог разрушить этот безумный мир. Он успел это сделать, прежде чем волны успели накрыть беззащитный клочок суши и человека, безрассудно пытавшегося здесь спрятаться.

Проснувшись, он почувствовал, что находится в теплом помещении — крошечном и уютном, мягком мирке. А где-то за окном шумела собака, пробудившая его от безумного сна, вой которой чередовался с хриплым отрывистым лаем.

Сильное сердцебиение и ноющая боль, отзвук раздробленных ребер, едва ли оставляли шанс на нормальный сон. Но было и нечто и иное — монстр, пожиравший его тело изнутри.

Всматриваясь в темноту комнаты, он пытался вспомнить хоть что-то из событий последних нескольких дней. Сквозь пелену боли и усталости в его сознании всплывали лишь разрозненные мысли.

Темнота. На мгновение она накрыла все вокруг. Это был непроглядный черный мрак. Прошло лишь мгновение, и тьма сменилась яркой вспышкой. На какой-то миг водителю показалось, что Он и его автомобиль отправились бездну. Шум удара оглушил водителя. Пока это был лишь скрежет мнущегося металла. Боковые стекла, как и лобовое, мгновенно разлетелись, фонтаном осколков осыпав и человека, сидевшего за рулем. Вслед за этим последовал еще один удар — глухой удар грудью о руль. Лишь сейчас водитель понял, что система безопасности подвела его. За этим ударом последовали и другие. Должно быть, тело человека сейчас напоминало тряпичную куклу. Но боли уже не было — лишь еще одна вспышка, лишившая его всякой возможности видеть. Скрежет стал еще более сильным — металл разрывался на части. Неровные клочья скрежетали со все большей силой, а затем, в мгновение ока, сомкнулись вокруг него.

«Пробный заезд, за день до Большой Гонки» — эта глупая мысль не отпускала его. Она въелась в осколки воспоминаний. Она выдавливала из них остатки здравого смысла, подменяла их.

Но это была лишь череда образов — вспышка, окинувшая светом потемки его памяти. Сколько времени прошло с тех пор?

Лай собаки за окном остался далеко отсюда — на другом берегу этого странного моря. Где-то неподалеку от этих берегов утонула и мысль о «Большой Гонке».

Но это не могло продолжаться слишком долго, и воды Странного моря совсем скоро начали отступать. Отлив обнажил, затопленный совсем недавно, остров — сложенную из воспоминаний, неуклюжую мозаику.

Поворот. Он потерял управление на плавном повороте — на самом простом изгибе трассы, на которой Он тренировался последние четыре недели. Снеся барьеры, Он вылетел за пределы трассы, сметя основной и дополнительный барьеры. Его автомобиль застрял в какой-то металлической конструкции — там его и окутала тьма. После нее не было уже ничего — только лишь провал, казавшийся бесконечным.

Прошло совсем немного времени, и вскоре Он снова погрузился в безвременье, хотя теперь Он уже был далек от сумрачного, подобного бреду состояния.

Время шло — часы, а может быть, и дни, пролетали незаметно. Резкие погружения в темноту беспамятства, время от времени, чередовались со спокойным бодрствованием.

Но вскоре это прекратилось, и Он погрузился в сумрачное безвременье. Здесь не было ни времени, ни пространства. Было лишь крошечное помещение, то превращавшееся в целый мир, то обретавшее форму маленькой картонной коробки. Порой, сны казались реальностью, а порой, реальность превращалась в сон.

Первыми обрели реальный облик знакомые с детства герои религиозных притч и героических сказаний. Вслед за ними пришли образы из фантастических миров, а вскоре и боль обрела свой видимый облик. Она превратилась в серый шар. Иногда он крутился все быстрее и быстрее, а иногда — спокойно зависал в воздухе. Образы, появлявшиеся здесь, сменяли друг друга, продолжая свой путь, прочь от места, где пересекались их миры. Только серый шар неизменно присутствовал здесь, тесня тех, кто появлялся рядом с ним.

Шар рос — теперь он поглощал иные образы, а вскоре, изменив форму, он заполнил весь мир. Шар рос постепенно, то отступая, то врываясь в пространство мира с новой силой.

Время шло, и шар снова начал меняться. Теперь это была мутная призма, подобная огромному аквариуму. Постепенно она заполнила все пространство мирка, поглотив и лежавшего здесь человека. Но боль уступала место сонливости, чувство которой становилось все более и более сильным. А вскоре и мутной призме пришел конец. Извиваясь огромными лоскутами, отливавшими густым черным цветом, мир постепенно заполнила тьма. Но и она, эта лишенная пространства и времени, звуков и запахов, образов и цветов, черная бездна не смогла долго здесь продержаться. На смену ей пришло долгожданное забытье. Многочисленные, сменявшие друг друга, миры и порожденные ими образы снова вернулись, но здесь уже не было той тягучей мглы.

Это был долгожданный здоровый сон.

Поежившись от боли в ногах, Он стиснул зубы. Но, не сдержавшись, невольно застонал. Подвигав ногами, он осторожно выпрямил их.

Всматриваясь во мрак, почувствовав свое бессилие, Он застонал вновь. Прикусив губу, зажмурился. Эта тьма, непроглядная, была еще более черной и бездонной. Но лишь так, зажмурившись, Он смог дать себе немного времени на то, чтобы собраться с мыслями.

Странное море уже отступило. Но воды отлива оставили за собой лишь осколки воспоминаний.

Открыв глаза, он тяжело вздохнул. Привыкнув к темноте, обитатель Острова вновь вглядывался во мрак, пытаясь разглядеть хоть что-то. Здесь не было кромешной тьмы. Где-то располагался источник света, недалеко, или даже совсем рядом.

Вытянув вверх руки, он убедился что потолок, гладкий пластик, нависает прямо над ним. Ощупывая все вокруг, лишь несколько мгновений спустя, он снова напоролся на пластиковую поверхность. Без сомнения этот барьер, справа от него, было совершенно прозрачным, и за ним лежала завеса полумрака.

Здесь было тепло и мягко — в этом крошечном мирке, в два метра длиной, и чуть больше метра в высоту. Нащупав многочисленные отверстия, предназначенные для вентиляции, Он осторожно сдвинул пластиковый барьер в сторону.

За каждым движением следовала вспышка боли, но и неподвижное тело отзывалось тупым нытьем в мышцах. Не дав себе вновь погрузиться в дрему, Он пододвинулся к краю и, протолкнув дверь до упора, полностью открыл свое уютное убежище.

Пол был совсем близко, прямо под ним. Вывалившись из своей ниши, Он оказался на прохладном пластиковом покрытии пола. Прошло лишь мгновение, и череда судорог превратилась в одну громадную вспышку боли. Стиснув зубы, Он попытался подняться на ноги, но, упав на колени, лишь беспомощно застонал.

Здесь не было ничего — лишь тьма, сплошной непроглядный мрак.

Немало времени прошло с тех пор, как он поднялся на ноги. Он не раз оступался и падал на колени, но с каждой попыткой его шаг становился все более устойчивым. Но вслед за этим пришла и усталость — очередная волна тупой боли в одеревеневших мышцах.

Встав на колени, он продолжил свое дело. Воды Странного моря отступили достаточно далеко. И теперь Он спокойно мог исследовать окутанный тьмой островок.

Пробираясь вдоль стены, на четвереньках, Островитянин выполз из полупустого помещения. Пересекши подобие короткого коридора, он оказался теперь в просторном кабинете. Удача ждала его здесь — светящийся брелок, прикрепленный к связке ключей. Отголосок света не был иллюзией. Ключи с брелком, небрежно брошенные здесь, валялись на полу, прямо у входа в кабинет.

Этот маленький тритиевый брелок казался чудом — самым ценным артефактом, который мог бы попасть в руки к неудачникам, живущим на берегах Странного моря.

Удовлетворенно усмехнувшись, Островитянин нащупал выключатель света. Но глухие щелчки едва ли могли разорвать занавес мрака. Не работала и лампа, стоявшая на небольшом металлическом столике.

Один за другим, Он перебирал содержимое стальных шкафчиков, тянувшихся от входа, вдоль стены. Содержимое многочисленных ящиков легко оказывалось на полу, а за этим следовали минуты тревожного поиска. Массивный стол, на который Он наткнулся, не поддавался его усилиям. Устав от попыток перевернуть его, Островитянин вскарабкался на холодную стальную крышку.

Смахнув все со стола, Островитянин прислушался. Вместе с очередным ворохом бумаг на пол слетело что-то еще. Стараясь не дышать, Он вслушивался в звук, издаваемый катившимся по полу округлым предметом. На Островке появилось что-то еще — смесь сомнения, надежды и наивной радости.

Брелок был хорошим помощником, но его света едва ли хватало для того, чтобы посмотреть на пол. Стиснув зубы, Островитянин попробовал встать на ноги. Икры были скованы судорогой, но Он устоял и, тяжело вздохнув, продвинулся на два шага вперед.

Прошло лишь мгновение, и он осторожно опустился на колени.

Пространство кабинета вновь погрузилось во мрак, но прошло лишь мгновение, и мощный луч осветил противоположную стену кабинета.

Забившись в угол, Островитянин тихо смеялся. Он все еще не мог поверить своей удаче. Ручной фонарик, двадцать сантиметров длиной, на пальчиковых батарейках — забава для озорных подростков, лазающих по старым развалинам.

Прошло немало времени — часы, проведенные в углу кабинета. Луч света, то и дело, прорезал завесу мрака. Островитянин едва ли мог знать, сколь сильно был израсходован заряд батареек. Не забывая об этом, старясь не погрузиться вновь в дрему, Он с интересом изучал пространство кабинета.

Повсюду стояло медицинское оборудование, а забитые бумагами стеллажи чередовались здесь с небольшими шкафчиками, предназначенными для хранения каких-то инструментов. Без всякого сомнения кабинет являл собой подобие лазарета. Массивная металлическая дверь была закрыта, но коридор, приведший Островитянина сюда, казался куда более заманчивым местом.

Стиснув зубы, опираясь о пластиковое покрытие стены, Он осторожно поднялся. Мышцы ног все еще казались одеревеневшими, но боль в икрах была уже не столь сильной. Бережно держа в руках свой фонарик, оставив брелок на столе, Островитянин неспешно продвигался в сторону проема, приведшего его сюда. Пройдя через весь кабинет, не менее десяти метров, он вновь оказался в небольшом коридорчике. Там, за первым же поворотом, располагалось его недавнее убежище.

В небольшом помещении, в стенах, были обустроены три ниши — простые и комфортные подобия больничных коек.

«ИКЯ-2» — этими буквами была обозначена та ниша, которую довелось покинуть Островитянину.

— Икя… — вздохнув, прошептал Он, пытаясь понять, знакомы ли ему эти буквы.

Тогда, накрытый водами Странного моря, он пролежал здесь недостаточно долго для того, чтобы испачкать свое место нечистотами, и только лишь в нескольких местах все еще были заметны пятна запекшейся крови. Но соседние ниши были тщательно вычищены, словно кто-то пытался скрыть следы своих темных дел.

Покинув странное подобие палаты, Островитянин, неспешно ковыляя, вернулся в коридор. Соседняя комната была точной копией предыдущей. Но, осветив лучом фонарика противоположную от входа стену, Он заметил еще один проем — белую пластиковую дверь.

Ручка легко поддалась неуклюжим усилиям. Продвинувшись вперед, Островитянин оказался в туалете. Покрытый пластинами нержавеющей стали пол, странной формы нужники и подобие душа — должно быть, это место удовлетворяло потребности персонала и пациентов. Здесь же стояли три массивных металлических баллона с водой, литров на пятьдесят, каждый. Возле Островитянина, совсем рядом с дверью, располагался неширокий высокий стол, по бокам от которого стояли шкафчики — точные копии тех, что остались в кабинете.

Открыв дверцы, Островитянин проверил содержимое каждого шкафчика. Дезинфицирующие порошки, спреи, жидкости для обработки кожи, антибактериальные и антисептические гели — содержимое левого шкафчика, верно, объяснялось отсутствием здесь санузла. Ничего особенного не было и справа — лишь полтора-два десятка лекарственных средств.

Отойдя на шаг назад, выключив фонарик, Островитянин тяжело вздохнул. Холод металлического пола заставил икры его ног отозваться очередной судорогой, но теперь Он все же мог устоять на ногах.

Бред отступил давно, вместе с водами Странного моря, но его разум все еще казался неказистым набором мыслей, запертым в коробку из мутного стекла.

Снова включив фонарик, Он нерешительно направил луч на зеркало, сделанное из тщательно отполированной стали, оборудованное над столиком.

Грубоватые черты лица, зеленые глаза и темно-русые, до плеч, волосы — странный незнакомец в зеркале напоминал ожившего идола, вырезанного из деревянной колоды. В его взгляде читалась растерянность и, верно, отзвук первобытного страха, бесплотный зверь которого поселился в его разуме.

— Икя, — на выдохе прошептал Островитянин, рассматривая жилистое, полностью обнаженное, тело незнакомца.

На его торсе виднелись многочисленные обширные кровоподтеки, хотя уже и успевшие приобрести зеленоватый оттенок. Лишь гематомы на нижней части ребер все еще сохраняли свою синевато-сизую свежесть. Еще один широкий розоватый кровоподтек можно было разглядеть на его правой руке, между локтем и плечом.

Опустив фонарик вниз, Островитянин направил луч света на отзывавшиеся тупой болью ноги. Голени были покрыты багровыми кровоподтеками, а суставы, казалось, сильно опухли. Многочисленные ссадины и синяки можно было разглядеть и на бедрах.

Опасения ушли в небытие — боли в ногах не были последствиями атрофии. Все это было лишь следами недавних травм. Должно быть, Он действительно пролежал там совсем недолго: одну-две недели, или даже меньше.

— ИКЯ… — произнес Он, вновь бросив взгляд в сторону незнакомца в зеркале, а затем, вздохнув, медленно прошептал. — Индивидуальная капсула-ячейка…

Это сочетание слов казалось ему знакомым и, даже, привычным. Удовлетворенно усмехнувшись, Островитянин выключил фонарик.

«ИКЯ. Лай собаки. Большая Гонка. Странное море» — набор мыслей в коробке из мутного стекла теперь напоминал калейдоскоп.

— Большая Гонка… Странное море… — закрыв глаза, тихо произнес себе под нос Островитянин. — Странное море… — невольно вздрогнув, Он открыл глаза.

Перед приходом громадной приливной волны, воды моря всегда далеко отступают от берега. Островитянин хорошо это знал.