Читаем Голод Рехи (СИ) онлайн бесплатно

========== Часть I. Посвящение. Охота ==========

Рехи родился через три сотни лет после Великого Падения. Он не помнил ни лучика света, ему казалось, что ночь, сменяемая на короткое время красноватыми отблесками, длилась вечно. Плотная крышка бугристых облаков сливалась с шершавыми камнями пустоши. Рехи не понимал разговоров стариков о мифических рассветах и закатах, как и вся эльфийская молодежь. Да и не слишком они любили молоть языками: большую часть времени занимала охота.

Рехи не задумывался, нравится ли ему бесконечно рыскать по пустоши, отплевывая по пути черный песок пополам с пеплом. Просто жилистое гибкое тело, испещренное случайными шрамами, вечно хотело есть. Голод родился вместе с ним и с того дня сопровождал неизменным спутником.

Все просто: охота — еда; еда — нет голода. Юноша не был одинок в своем стремлении добыть пищу. Вместе с ним всегда шли еще пять-шесть эльфов, обычно молодых парней и девушек. Взрослели все очень рано, потому что никому не выпадало дожить до седин. Да и зачем? Зато сморщенные старцы, уцелевшие со времен мифического Солнца, заливали, будто когда-то эльфы жили под триста лет.

Сказали бы еще эти выжившие из ума развалины, что эльфы когда-то не пили кровь людей. Еще рассказывали, словно до Падения росли цветы, колосились поля, и животные не бродили жуткими монстрами. Значения половины слов из рассказов Рехи совершенно не понимал. Что такое вообще «поля и цветы»? Он представлял родную пустошь, горький песок, грубые камни… Как выглядели иные предметы и пейзажи, мало кого интересовало.

Особенно когда на горизонте кружилась медленно приближавшаяся буря. Хотелось успеть и поесть, найти укрытие. Времени на стремительную атаку у хищников оставалось все меньше.

«Кажется, будет хорошая добыча», — размышлял Рехи, рассматривая из-за скалы ничтожное поселение-лагерь. Глаза, привыкшие к кромешному мраку, резал отдаленный огонь костров. Источники света всегда ужасно мешали, как и источники тепла. В их деревне из шести домов никому не требовалось укрываться одеялами или разводить огонь. Ледяная кожа не просила прикосновений тепла, а острые клыки служили лишь для того, чтобы прокусывать шеи и пить кровь. Говорили, что во времена Солнца у эльфов не было клыков. А чем они тогда питались? Теми самыми мифическими цветами? Рехи задумывался об этом лишь со смехом. Он никогда не оценивал, была ли та жизнь прекраснее или легче. Когда-то его выпихнули в этот мир, он не сказал бы, когда именно, потому что не умел считать.

Рассказывали, мать его умерла сразу, а об отце никто не слышал. Его вырастила деревня, все понемногу. Охотиться он учился по большей части сам.

Старики говорили, что Рехи «четыре руки» — четыре раза по пятерне. «Четыре руки» времени он охотился, терпел тычки более сильных, более взрослых, но таких же голодных ребят. Они часто отбирали лакомые куски. Слабых эльфят не пытались накормить, крови людей не хватало и сильным воинам. Рехи доказывал раз за разом свое право питаться, то есть свое право на жизнь. И вот теперь спускался уже с собственным отрядом, бесшумно наступал на грибные грядки, неслышной тенью скользя к деревне людей.

— Думаешь, вооружены? — спрашивала кратко Лойэ — девчонка из отряда — такая же жилистая, покрытая узором шрамов. С ней на днях удалось провести пару веселых часов, хотя в детстве Рехи ловил от нее оплеухи. А теперь в порыве страсти она чуть не прокусила ему левое плечо. Впрочем, больше их ничего не связывало.

— Как обычно, — небрежно фыркнул Рехи. Здесь его считали за предводителя, он направлял отряд. Уже, наверное, пять раз они выходили вчетвером. Рехи умел считать до десяти, не помня названия цифр, а просто загибая пальцы. Этого всегда хватало. Ведь если врагов оказывалось больше десяти, то самая верная тактика — спешное бегство. Но ныне в деревне людей ходило всего три воина в шкурах, четыре женщины и пятеро человеческих детенышей.

— У меня идея… что, если затащить одного из них… к нам. Ну как мешок с едой! — воодушевленно повышая голос, заявил парень из отряда. Рехи помнил, как они вместе росли, бродили по деревне в поисках еды, потом вместе пошли на охоту. Вместе вонзили клыки в шею какой-то человеческой старухи. Ее кровь была мерзкой на вкус. Кровь детенышей им нравилась больше, но те быстрее умирали.

— Тихо! Чтобы у него была кровь, его самого чем-то кормить надо, а из трупа пить — сам сдохнешь, — оборвал его Рехи, гордясь своим остроумием и познаниями. Еще недавно его самого беспощадно шпыняли, каждый указывал, что надо делать. Но потом он собрал свою подросшую ватагу.

«Если пить кровь не до смерти, то потом можно вернуться и напасть на тех же», — как-то раз предложил он. Кто-то поднял его на смех, кто-то махнул рукой, словно на слабоумного, но несколько эльфов прислушались. Они уже третий раз нападали на одно и то же стойбище людей. Убивали наиболее слабых, очевидно, не слишком нужных людской стае. Обычно одного-двух, у остальных выпивали кровь, но не до конца. Источник корма оставался на старом месте, к которому вели проверенные тропы через перевал скалистых холмов.

Кажется, эти создания в шкурах мохнатых ящеров тоже нашли для себя слишком удобные охотничьи угодья: недалеко находилось гнездо черных ящеров. Мясо и кровь, кровь и мясо.

Люди питались мясом, эльфы — кровью. Просто больше организмы эльфов ничего не принимали. А кровь ящеров оказывалась слишком холодной для поддержания жизни в ледяных телах эльфов.

Рехи помнил, как один сумасшедший попытался питаться только кровью ящеров, то черных, то красных, то мохнатых — какие попадались. Он кричал, что всем пора одуматься, потому что люди и эльфы братья, а в Падении виноват какой-то Темный Властелин. Или он называл его иначе…

И какая разница, кто и в чем виноват, когда просто хочется есть, чтобы жить? Или жить, чтобы есть. Не так уж и важно, когда добыча на охоте — и есть смысл жизни. А кому дело до далекого братства? Вряд ли люди бы отдали свою кровь добровольно, вспомнив какие-то древние времена. Эльфы зато не поедали друг друга даже в случае сильного голода, а люди — как придется. Голод правил миром.

А тот чудак убежденно говорил, что перестать пить кровь и не есть друг друга — единственный путь к возрождению. Возрождению чего? Чудак не говорил, зато настойчиво ловил мелких ящеров и пил их черную кровь. Он едва не обзавелся последователями. Но не успел. Умирал он долго и мучительно, в итоге буквально окоченел заживо. Труп так и бросили с края холмов в нелепой позе, потому что задеревеневшие руки и ноги совершенно не гнулись.

Конечно, на случай крайнего голода подошла бы любая кровь, но без горячей человеческой — хотя бы время от времени — никто не протягивал. Только трехсотлетние старики жили до сих пор непонятно на чем, застыв в неподвижности среди зловонного тряпья. Рехи никогда не видел, чтобы им кто-то добывал пищу. Они никому не приносили пользы. Но из деревни их никто не гнал, то ли уважали, то ли боялись, то ли сохраняли для захватывающих баек из далекого прошлого.

А им, молодым, приходилось идти через горные кручи, терпеть удары ветра, грозящего оторвать от узких карнизов, резать о скалы ноги. Зато люди не находили деревню эльфов, хотя пытались недавно, но заплутали в каменном лабиринте, напоролись на зверье и сгинули.

С тех пор они забились в свою деревню, ощерились забором из камней и мусора, выращивали грибы и надеялись, что «чудовища из-за перевала» не настигнут их. Но Рехи упрямо возвращался, пролезал в узкие щели заграждений, рискуя напороться на острые шипы, ржавые осколки мечей и кинжалов. Говорили, после Великого Падения осталось очень много оружия, но исчезли армии. Целые равнины порой устилали ковром воткнутые клинки и рассыпающиеся кости. Впрочем, старый металл легко крошился, а слепленный кое-как забор не служил преградой, особенно если поработать плечами и руками, прокладывая себе лаз.

— Как пойдем на этот раз? Скрытно или нагло? — кинул своим Рехи, ухмыльнувшись. Из деревни их никто не заметил.

— Давай скрытно, в деревне сейчас есть воины, — предложила Лойэ, отбрасывая белесые волосы со лба. Иногда Рехи казалось, что девчонка — его отражение. Такая же ловкая и ненасытная.

— Умнеют с предыдущего раза. Умная еда, чтоб их, — фыркал их местный здоровяк, которого они так все и звали. Крови он пил не меньше и не больше, чем остальные, но бледная кожа почему-то висела на нем нездоровыми жировыми складками, а молодое лицо покрывали рытвины. Впрочем, глазам эльфы доверяли лишь наполовину, поэтому внешность не играла весомой роли. Вертикальные зрачки в обрамлении багряной радужки улавливали все в красноватых тонах, зато безотказно определяли расстояние до предметов. Так Рехи вычислил людскую девушку, которая стояла спиной к забору, что-то переминая в треснувшей глиняной крынке.

Рехи протиснулся через секретный лаз между скалой и забором и совершил резкий прыжок. Как ни странно, люди до сих пор не заметили явную прореху. Гибкое тело эльфа раз за разом легко проникало в деревню, несколько раз он таким же образом открывал главные ворота своему отряду. Тогда они устраивали погром, бессмысленное пиршество удальства. Теперь они решили просто получить свою долю пищи, они торопились.

Клыки впились в шею девчонки, она выронила крынку, из которой посыпались куски сырого мяса.

«Опять человечину едят… Видно, у ящеров период спячки, в пещерах затаились, — отметил Рехи, чувствуя запах, но все затмевал вкус горячей крови, брызнувшей в горло. — Интересно, это они своего убили? Из соседнего поселения утащили? Или какую-нибудь дохлятину больную едят?»

Поговаривали, что от паршивой крови эльфы умирали, мучаясь болезнями своих жертв. На памяти Рехи так загнулся один из сильнейших воинов их небольшой общины. Каждую охоту возникал этот подсознательный страх. Но стоило крови потечь вдоль клыков, как все мысли затопляло болезненное блаженство.

Другие члены отряда проникли вслед за вожаком. Прячась за хибарами и недовольно щурясь на пламя зловонных костров, они присматривали себе жертв. В этот раз вступать в противостояние с воинами деревни не хотелось, хотя каждый нес заточенный клык черного ящера в полруки длиной. Отряд присмотрел себе зазевавшихся девушек или глупых детенышей. Некоторым повезло меньше — кровь немощных стариков несла наибольшую опасность. Впрочем, за все вылазки из группы Рехи никто еще серьезно не пострадал ни от ран, ни от заразы. В какой-то мере он оберегал своих. Впрочем, делиться добычей своевольный предводитель тоже не привык.

Девчонка трепыхалась, как пойманная зверушка. Но Рехи заломил ей руки, а когда голод немного отступил он, по праву предводителя, вытащил добычу через лаз в заборе, не разжимая зубов. И уже за ним вогнал клыки еще глубже в артерию. Кровь стекала по подбородку и шее, стирала ритуальные рисунки на удачу, нанесенные сажей. Рехи уже не замечал, тело его приятно вздрагивало, набиралось новых сил, а жертва увядала.

Раскрытый в беззвучном крике рот последний раз судорожно схватил воздух, темные глаза остекленели, подернулись мутной пленкой. Вдоль обмякшего тела прошли последние судороги.

«Наверное, не стоило убивать ее. Я ведь придумал новый способ охоты», — слегка упрекнул себя Рехи, но чем старше он становился, чем больше еды требовал организм, тем сложнее оказывалось придерживаться принципов собственного изобретения.

Тело девушки мешком упало к ногам эльфа, подняв зыбкое облачко пепельной пыли. Рехи жадно добирал остатки крови с пальцев, по-звериному облизывал длинным языком подбородок. Он довольно урчал и прерывисто дышал от сытого удовольствия.

После пиршества на некоторое время всегда накатывало приятное безразличие, весь окружающий мир растворялся и практически исчезал. Ни провонявшей тухлятиной деревни, ни ощерившегося пиками забора — ничего не существовало, хотелось свернуться в клубок и заснуть. Но приходилось одергивать себя, напоминать, что рваная туника из шкуры зеленого ящера не спасет от метких стрел человеческих охотников. И чутье вновь не подвело Рехи: к деревне приближался отзвук топота нескольких пар ног. Несся ядреный кислый дух пота, несвойственного для эльфов, от того еще более противного.

— Уходим-уходим! Вернулись воины! — спешно окликнул Рехи своих за забором. Двое уже покинули пределы стойбища, зато Лойэ и Здоровяк все еще не отрывались от жертв. Их выгодно скрывала густая тень от крупного дома старейшины. Но селяне уже начинали постепенно замечать потери среди своих, по деревне прошел встревоженный гул. А отряд воинов с добычей приближался к воротам, доносился сложный условный стук, по которому люди определяли своих.

Рехи самоотверженно кинулся вновь через лаз, отталкивая товарищей от жертв. Люди еще оставались в сознании, кое-кто пытался отбиваться. Здоровяку не повезло напороться на бывшего воина, который оказался не столько старым, сколько израненным. И его боевой дух не иссяк. Рехи схватил за плечо Лойэ, встряхнул ее, сминая серую робу из шкуры ящера.

— Ар-р! Ты свою доел! — безумно сверкнув алыми глазами, огрызнулась девушка. Голод всегда превращал ее в монстра. Она не привыкла терпеть, потому что ее отец раньше всегда добывал лучшую кровь для дочери. Кто-то ее любил, даже заботился о ней. Но когда она вступила в пору юности, отца убили. С тех пор гордячке пришлось выживать одной, и Рехи казалось, что без него она бы пропала. Или же он просто льстил себе.

— Уходим! Там воины! — решительно сгреб ее Рехи, выпихивая через лаз, сдирая о скалу левый локоть.

Только за воротами Лойэ поняла, какая грозила опасность. Тяжело дыша, она облизнула губы, с досадой вкушая остатки неоконченной трапезы. Отряду пришлось спешно кинуться в сторону громадины каменистых холмов, к заветному перевалу. К тому же буря на горизонте вставала черной тучей. Рехи подталкивал Лойэ в спину, но она ткнула спутника в грудь:

— Я сама могу идти!

— Эльфы! Проклятые эльфы! Чтоб вас всех переели ящеры! — донесся вой из деревни, кто-то зашелся тяжким воем потери. Эльфы понимали это, понимали, что люди во многом на них похожи. Но никто не питал сострадания, потому что каждый хотел выжить. Все хотели есть. Все просто. Все слишком просто.

— А где Здоровяк?! — внезапно спохватился отряд, когда отбежал от стойбища на достаточное расстояние и грибные плантации остались далеко позади. Впереди расстилалась тропа перевала, зияла черным провалом, словно чей-то гигантский рот.

— Его… убили, — внезапно сдавленно проговорила Лойэ, застыв на мгновение. Похоже, в пылу охоты она не замечала, что делают товарищи. Забота отца в свое время испортила ее характер, она не научилась переживать за других. Впрочем, каждый сражался сам за себя.