Читаем Голая Баба онлайн бесплатно

ЙОАННА ЩЕПКОВСКАЯ

ГОЛАЯ БАБА

(монокомедия для одной актрисы)

ВСТУПЛЕНИЕ

"Голая Баба" – монодрама авторства Йоанны Щепковской (и она же ее и играет), была поставлена в первый раз во Всеобщем Театре в Варшаве. Премьера состоялась 5 апреля 1997 года. С того времени спектакль неоднократно ставился – Йоанна Щепковская объехала с ним всю Польшу. Возможность посмотреть "Голую Бабу" имели и заграничные зрители – в том числе в Канаде, Бельгии, Люксембурге, Израиле и Австралии.

Автор, как она сама нам сообщила, специфически относится к собственной сценической карьере, поэтому не ведет никакого календаря или записей проведения спектаклей, и потому не может определить количества сыгранных до сих пор спектаклей, но их наверняка было несколько сотен. На очередные представления приходит уже последующее поколение первых зрителей.

Текст "Голой Бабы" был издан в печати "Выдаництвем Литэрацьким" в 2005 году. Данное, электронное издание, появилось в Сети, на www.ebooks43.pl, в марте 2014 г.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА ДРАМЫ

ЖЕНЩИНА С ЗОНТИКОМ – деликатность, элегантность, хрупкость, интровертность, робость, неуверенность в себе, идеализм, склонность к одиночеству, холодность, инфантилизм, нарциссизм, депрессивность, отсутствие цели, одухотворенность, непрактичность, экзальтированность, внутренняя сила, чувство красоты, воображение, несамостоятельность. Язык и дикция элегантные, беспретенциозные.

ГОЛАЯ БАБА – невежественность, пошлость, радость жизни, бесцеремонность, чувство силы, осознание целей, отсутствие комплексов, хамство, экстравертность, алкоголизм, отсутствие высших чувств, чувство юмора, энергичность, наглость. Дикция преувеличенно четкая, с насмешливым подчеркиванием правильности языка.

ПУБЛИКА – в первой части разделенная, дезориентированная; во второй части – стихийная и единодушная.

ТИШИНА – нетерпеливая, враждебная, ожидающая, скучающая, сердечная, одухотворенная, холодная, осоловевшая, апатичная, возвышенная, радостная, жаркая, изумленная, печальная, собранная.

ЖЕНЩИНА С ЗОНТИКОМ является воплощением деликатности. Ее неподвижное лицо и мелкие, балетные шажки приводят на ум эстетику японского театра. На ней серо-синее платье, подчеркивающее ее худощавую фигуру. Мягкость ткани служит отточенной пластике движения.

Женщины с Зонтиком существуют уже столетия. Передавая опыт из поколения в поколение, за счет отречений в личной жизни, они тренируются в искусстве игры на тишине. Как им известно, тишина состоит из подвешенных в воздухе ниток. Усовершенствовавшись в концентрации, можно ощутить одну из ниток кончиками большого и указательного пальцев. Если окружение в достаточной степени звуконепроницаемое, нитку можно извлечь из воздуха. Правда, это требует необычайного терпения и неограниченного времени.

Актриса, играющая Женщину с Зонтиком не должна быть обескуражена ни нарастающим нетерпением публики, ни тем, что разделение зрителей углубляется: одни видят в услышанном нечто забавное, другие же считают все это скандальной белибердой. Равно как и тем, что минут через десять-пятнадцать кто-нибудь встанет и выйдет, громко треснув дверью. Всяческий случай подобного поведения должен быть принят Женщиной с Зонтиком со смирением. Актриса не должна скрывать страха перед публикой. Это ничего не даст. Уж слишком эти зрители близко.

ГОЛАЯ БАБА – это полная женщина, самая обыкновенная, каких можно видеть на трамвайных остановках. Говорит быстро, словно бы она спешит на следующее выступление, громко, даже визгливо, зато сердечно. Смеется часто и заразительно. Наверное, как раз потому во время ее выступления зрители сидят активно, наклонившись вперед, с невольной улыбкой на лицах. Несмотря на все свое очарование, Голая Баба очень грозное существо. Она насторожена. Постоянно в движении. Даже когда сидит, развалившись на стуле, чувствуется активность и мобилизация ее тела. Ее слова несколько похожи на призывы купить на рынке.

Актриса, играющая Голую Бабу, может обращаться к любым средствам, доступным в самых наихудших халтурах. Но обреза сцены пересекать не стоит.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Сцена пустая. Ее пересекает толстая, голубого цвета веревка, натянутая, как будто бы для того, чтобы вешать белье. Под веревкой стоит стул. Сбоку на сцене висит старый, порванный плакат. На плакате нарисована карикатурная голая женщина. На плакате надпись:

"ГОЛАЯ БАБА

Раздеваюсь догола

И печально, и весело,

В условиях климата

Арктики и Сахары.

Приезд – самостоятельно"

На пространство сцены входит женщина. В руке она держит старый, серо-голубой чемодан. Женщина и чемодан представляют цветовое единство – словно бы припыленное голубое. Женщина говорит тихо, монотонно, как будто бы издалека. В ней нет ничего естественного, но и случайного. Ее сила – это внутренняя концентрация. Таща тяжелый чемодан, она старается, несмотря ни на что, не терять формы. С самого начала в женщине чувствуется некое напряжение – несмотря на опущенные глаза, она понимает, что на нее глядят. Доходит до правой кулисы и осторожно ставит чемодан. И с этого мгновения каждое ее движение – это часть ритуала. Женщина оставляет в сторону стопу с вытянутыми кончиками пальцев. Опирая вес тела на левой ноге, она наклоняется и вынимает из кармана чемодана прозрачный зонтик. Поднимает глаза. Смотрит на публику. Она изумлена. Теперь неуверенно осматривается. Словно бы чувствует, что те, перед кем она сейчас стоит, разочарованы. Напряжение, сопровождающее началу спектакля, исчезает. Вытянутый силуэт женщины теряет свою выразительность. Это длится несколько секунд. Женщина закрывает глаза. Концентрируется. Постепенно возвращается в форму. Через несколько секунд начинает говорить текст. Голос искусственный: тихий, слегка дрожащий. Женщина говорит так, словно бы ее принудили произносить известный ей текст. Иногда она прерывается на полуслове, с неуверенностью глядит на зрителей. Отдельные части текста представляют собой ритмичное целое, ажесты и способ поведения приводят на ум мистерии. Наклон тела нигде более не встречающийся – он принадлежит к единственному в своем роде миру.

ЖЕНЩИНА С ЗОНТИКОМ Знаю, что дождя нет. Под крышей дождя никогда не бывает. Причина, по которой я держу зонтик в руке, гораздо важнее того: а идет где-то дождь или не идет. Я - Женщина с Зонтиком… о чем, насколько я понимаю, в городе уже было анонсировано… как я понимаю, анонсировано. Небольшие пергаментные плакатики, написанные от руки… город же расклеил… насколько я понимаю. "Женщина с зонтиком, концерт игры на тишине – опыт и традиция…".

Я должна сказать, что вы проявляете огромную гражданскую смелость… Ведь существует вероятность, что то время, которое вы предназначили на общение со мной, я буду говорить о зонтике. Существует такая опасность. В мире, который – унижаемый, бомбардируемый и голодный – молит о помощи, где люди гибнут, входя в автобус, тот, кто решается посвятить время зонтику… может быть подвергнут громадным угрызениям совести – потому-то я и утверждаю, что все вы проявляете громадное гражданское мужество…

Женщина с беспокойством глядит на зрителей. Внезапно говорит очень лично, будто сама себе.

Что-то не так. Не знаю еще, что, но что-то идет не так.

Она возвращается к предыдущей, заранее выработанной форме.

А говорят ли еще: "анонсировано"? Используют такое вот определение? Или оно полностью вышло из обращения? Концерт игры на тишине требует постоянных упражнений в плотно замкнутом помещении, потому-то у нас, Женщин с Зонтиком, нет контакта с современным языком. В течение нескольких поколений. Но я слышу отзвуки улицы…

Женщина с Зонтиком глядит на зрителей. Она явно испытывает неприязнь и сопротивление публики. И все более дезориентированная.

Конечно, я могла бы оставить зонтик в каком-нибудь невидимом месте и встать перед вами с голыми руками, но разве сказали бы вы тогда: "Вот Женщина с Зонтиком"? Нет. Вы бы сказали: "Вот Женщина", а это ведь намного большее… если бы я встала перед вами как женщина, вы бы могли требовать от меня какого-нибудь интересного рассказа, жизнеописания, откровений, взглядов – в качестве Женщины с Зонтиком я, скорее, Художественное Явление, а ведь от памятников, к примеру, не требует отношения к проблеме "средства производства государство", и никого не интересует, ест ли Художественное Явление яичницу вилкой или чайной ложечкой…

Женщина с Зонтиком замечает плакат. Глядит на зрителей. Замолкает. Отступает на несколько шагов.

Я ведь – не Голая Баба… Ее спектакль начинается потом. И он сопровождается громким смехом и не прекращающимися аплодисментами.

Она замолкает, словно бы желая получить от зрительного зала сигнал согласия, но чувствует только неприязненную тишину.

Я – не Голая Баба. Или кто-то считает, что все-таки это так? Что прямо сейчас все и начнется?... Нет, я Женщина с Зонтиком. Общение со мной, это нечто вроде неспешного смакования воды. Я – Женщина с Зонтиком. Личность, ужасно одинокая по причине особенной болезни ушей и аллергии на Очень Громкий Смех.

Женщина с Зонтиком подходит поближе к краю сцены.

Имеется в виду смех, объединенный с хлопаньем себя по бедрам… напоминающий кваканье лягушек или вой койота… что же касается ушей, то… трудно было не провести от одного врача к другому ребенка, который все время затыкает себе ушки кулачками – но ничего особенного выявлено не было, кроме слишком чувствительной кожи на барабанных перепонках… все начало делаться ясным, когда ребенку дали прозвище "Муха". Дети вечно ведь дают прозвища – и могло быть хуже: "Мышь" или "Жаба". "Муха" – это ведь ничего такого, чтобы сразу лезть под стол… только дело было не в том, а в звуке… в том, как это прозвище выговаривалось.

Она закрывает глаза, как бы в предчувствии боли. Сконцентрированная, она издает из себя звук, похожий на визг, изображающий тривиальное, громкое приветствие на улице.

"…"пррриветеццц, Муууухаа!" – вот что было нужно – нужен был звук – как будто проволокой сквозь всю голову… "Так что необходима изоляция от ровесников", "и это ведь может еще и усиливаться"… Благодаря многолетней работе врачей удалось сдержать спазматические приступы плача, а показ себя небольшой части публики было признано наилучшим способом зарабатывания средств к существованию, хотя никто не знает, что для нее маленькие, дешевые гостинички…

Женщина с Зонтиком замолкает. Вслушивается в тишину между нею и зрительным залом. И продолжает говорить интимно, словно бы одному человеку.

Если одиночество и исходит из меня в достаточно степени, то это благодаря зонтику… и вообще, люди кажутся более одинокими, когда имеют что-то при себе… гораздо больше, чем когда они совершенно нагие… о чем четко свидетельствует пример Голой Бабы, которая, пускай и одинока, но все ее тело истекает огромным кругом приятелей…

Она отставляет зонтик на длину вытянутой руки, словно бы вела пса на поводке.

Человек с собакой.

Кладет зонтик на плечо.

Человек со скрипкой.

Хватает зонтик всей ладонью, поднося его на высоту глаз.

Человек с рюмкой.

Опускает зонтик.

Они кажутся более одинокими, чем если бы их окружала пустота. Может потому, что предметы провоцируют к разговору.

Женщина открывает зонтик. Играется в "разговор". Превращается из одного лица в другое, выдвигая то правую, то левую ногу.

- Прошу прощения у пани, но дождь уже давно закончился, а у пани раскрытый зонтик!...

- Ооо! И вправду. Я так сильно задумываюсь с того времени, как…

- А вот я не задумываюсь. Я вообще никогда не задумываюсь…

- А вот я задумываюсь с того времени, как…

- А я не задумываюсь. Я вообще никогда не задумываюсь… Какой милый песик!

- Милый, только болеет ушками… он заболел ушками с тех пор, как…