Читаем Годзюон онлайн бесплатно
Я записывала свои впечатления о Токио, о том, что меня волновало в то время, о себе в течение 2002-2003 гг. Потом собрала эти записи в рассказы и назвала «Годзюон». Это японское слово. Таблица японской азбуки называется «Годзюон».
Почему «Годзюон»? Когда я приехала в Японию, таблица японской азбуки долго висела в моей токийской квартире на стене. С неё я начала знакомство с японским языком.
Японией и японским невозможно овладеть штурмом. Понемногу азбука запомнилась сама. Клетки японской азбуки с детскими рисунками наполнялись ощущениями от этой страны. Каса — зонт, сэнсу — веер, кцу — туфли, становились моими историями. Я собирала их как прелестные кусочки тканей кимоно. И когда собрала в рассказы, название сборника возникло само собой.
Число рассказов соответствует числу символов японской азбуки. Их сорок шесть.
Рассказы расположены в соответствии с последовательностью таблицы «Годзюон».
Японские слова написаны в рассказах так, как они звучат в японской речи. Моя транскрипция отличается от принятой в русском языке транскрипции японских звуков.
Например, в меню японских ресторанов в России сийта-ке и суси пишутся как шитаке и суши. Но звучание суси и сийтаке на самом деле ближе к настоящему японскому звучанию.
Таблицу «Годзюон» следует читать, как и любой классический японский текст — справа налево.
Традиционный японский амулет.
В районе Гиндза мне нравится парковать автомобиль на Намики-дори. Чаще всего я нахожу свободное место рядом с магазином «Etro», хотя я совсем не покупаю «Etro». Еле уловимая «цы-ганщинка» в одежде «Etro» мне не идет. Но дизайн вещей, расцветки тканей", остроумная реклама «Etro» интересны мне отвлеченно, сами по себе. Однажды, припарковавшись у магазина, я увидела модель в одежде «Etro» на фоне прописей русских букв и слов «мечта», «ирония».
В центре Токио, в полумраке магазина, фон из русских букв производил впечатление неведомых магических узоров. Алфавит передавал мне запись вибраций абстрактного русского мозга. И я, через эти вибрации, ощущала бесконечную, космическую инакость двух миров — «Россия» и «Япония». Непреодолимую разность в их мышлении. Именно через рисунок алфавита возможно ощущать — не понимать, нет, ощущать, как люди мыслят.
В Японии со всех вывесок смотрят на меня нескончаемые узоры иероглифов. Их много тысяч. Живут своей жизнью. Мозг отказывается их узнавать. У людей моей расы нет нейронов, узнающих кандзи. Запад мыслит словами. А иероглиф не слово, не буква, а явление, обозначаемое рисунком. Не всё можно сказать словами, но смысл можно нарисовать. Рисунок не мыслится, а ощущается. Восток так и «мыслит» — рисунками. Поэтому Азия бесконечно любит манга. С манга рассудок отдыхает. И слишком рассудочные «да» и «нет» здесь замещает собой «возможно».
Я живу в Азии, в океане узких чёрных глаз. Меня окружают комиксовые страсти и страсть к комиксам, звериная экспрессия в выражении несуществующих эмоций, картонная дорогая жизнь. Иной раз японская речь, произнесённая каркающим или сверлящим голосом, заставляет меня вздрагивать, а непуганую японскую собачку в шляпке с полями неудержимо хочется поддеть ногой, по причине несоответствия поведения с текущим воплощением. Но я живу в Азии. Почему? И почему люди вообще едут жить за границу? Есть незатейливое объяснение на «почему» — работа, семья, учёба. Но эти, якобы объективные причины ищутся, находятся, создаются, то есть, так или иначе, складываются самим человеком, подтасовываются подо что-то совсем другое. Что такое это «другое»? Это не любопытство, не ненасытность ума. «Другое» остается, когда любопытство уже давным-давно довольно спит.
Для меня погружение в Азию это способ медитации, движения к центру. Через чужой воздух, способ жизни, вибрацию чужих алфавитов, иная, скрытая часть души начинает проявлять себя, тянет свои тонкие корни. Потому что в Азии нет привычных аналогий. Чтобы вплести себя в «восточную» реальность, нужны дремлющие свойства psiche. Именно вплести, не отвергая, но и не растворяясь в Японии.
Я видела русских, которых подавила и поглотила в себе Япония. Они блестяще владеют языком и принимают буквально всё японское как свою религию. Япония ничего не оставляет в них от них самих. Это бесцветные, неинтересные существа, сделавшие шаг назад в своей истории. И видела русских, которые «боятся» и внутренне отвергают Японию. Чтобы не сойти с ума, они держаться стайками, сберегая как веру, домашние привычки. Вечерами они варят борщ и одержимо экономят иены, для того чтобы на родине варить борщ как можно гуще. Они и не пытаются и не хотят понять Японию, и Япония ничего не даёт им. Даже более, бережет себя от них, моделируя ситуации, в которых кушать борщ гораздо безопасней.
В восьмидесятые годы прошлого века, в журнале «Новый мир» появился неоконченный роман Владимира Высоцкого. Необработанные наброски того романа не оставили в памяти следа, только одна строчка, само название романа: «А девочки любили иностранцев».
То, что девочки любят иностранцев, правдей-шая правда из списка того, что вообще любят девочки. Все девочки на свете. Всевозможные.
Почему русские девочки любят иностранцев, очевидно. В кармане у иностранца любовно отложены денежки, которые тот привёз в Россию именно для того, чтобы потратить их на русскую девочку. А во времена романа Высоцкого не только денежки, но и конфетки в золотых обертках, и духи, и «Мондорро», и другое барахло, которого сейчас полно, а тогда русские девчонки не видели. Не видели ни за деньги, ни без денег. Конечно, кроме тех девочек, которые любили иностранцев.
Но это объяснение совсем не объяснение по отношению к японским девочкам, которые бесконечно и как-то очень уж безголово любят иностранцев. Характерная картина в иммиграционном бюро: иностранец независимо от цвета кожи, сидит на двух стульях, жуёт, и его мысли где-то далеко. Или жует и громко разговаривает по телефону. Или жует и впивается взглядом в каждую входящую женщину. Его японка заполняет кипу бумаг, неотрывно смотрит на своего «божка», поправляя его рубашку каждые несколько минут. И так повсюду. Японки носятся с ними, как с малыми детьми. Получают визу, на-
ряжают их, кладут им в рот леденцы, заливают сверху пивом, подставляют ладошки для сплевывания жвачки, рожают от них детей и терпеливо ждут возвращения из многомесячных «деловых командировок» в бесконечность.
И причина этого явления не в особом качестве импортной мужской плоти.
В смешанных парах, японка плюс белый иностранец, самыми частыми представителями являются белые мужчины с лицами пройдох и телами, через край хлебнувшими жизненных утех. Может быть, даже утонувшими в них. Их волной прибивает к японскому берегу, как прибивает хлам прибой, потому что очертания их ломаных тел более всего напоминают кучи морского мусора. Ау, ау, ау, немолодые российские алконавты. Если вы хотя бы умеете плавать, то вас ждёт вполне обитаемый остров на восточном краю земли!
«Комки мусора» передают эстафетный флажок созданиям с глазами невинно избитых младенцев. Евреи — это феномен. Прогрессирование их количества в Японии говорит о том, что японцам пока совершенно незнаком этот феномен. Оттого японская доверчивость в этом вопросе не имеет границ.
За «невинно избитыми младенцами» следуют белёсые мальчики с внешностью мало интересной для белых женщин, даже для белых женщин с аналогичной бесцветной внешностью.
Иностранец в японском языке обозначается как «гайко-кудзин», в разговорном языке «гайдзин», буквально иночело-век. Так вот к категории «гай» не относятся корейцы, или китайцы, то есть все желтые собратья по расе. Отсутствие международного опыта уравнивает в японском мозгу белую, черную и многоцветную индо-арабскую плоть! Ошеломившим меня фактом является то, что на одну доску попадают
Я понимаю зоофилическую тягу к неграм. И, на мой взгляд, очень даже сексуально, когда абстрактная женщина рожает забавное, почти инопланетное существо, и его охотно принимают в человеческое общество. Мои глаза меня не обманывают в этом, несмотря на то, что мир привык «видеть» негров иначе. Но пристрастия к сдобнотелым индопакистанцам так же просто объяснить себе не могу. Однако обилие формально состоявшихся браков японок с представителями этого многоцветного племени прямо-таки изумляет. Почему формально? Потому что есть мама-японка, есть дети и есть фотография папы, который иногда приезжает за продлением визы, а всё остальное время тяжело работает. С одним из таких мы познакомились на островах Фиджи. Он выгодно отличался от своих соплеменников тем, что работал просто адски — весь день лежал на адском солнцепёке и ждал туристов для ночной рыбалки. На ночной рыбалке мы и познакомились. Спустя час катания по коралловым мелям, когда рыбалка уже надоела, посреди ночного океана, фиджиец на плохом японском языке рассказывал о своей японской семье, в которой уже двое(!) — двое детей! И во время адской работы фиджийский папа с нежностью о них вспоминает.
Я, вытирая слёзы смеха, думала о том, что девочки любили, любят, и будут любить иностранцев. У каждой девочки на это свои причины. У русских свои, у японок — свои, японские.
Зачем японкам иностранцы, половина из которых в фактическом, а другая половина в функциональном смысле виртуальны как тамагочи?
Причина в японских мужчинах, в традиционной идее японских взаимоотношений между мужчиной и женщиной.
В японской семье существование двоих идет параллельно, почти не пересекаясь. Всё время мужчины отдано работе, друзьям и отдыху на стороне. А жена? Пять минут за пять месяцев пятью сантиметрами. И женщина, самостоятельная женщина, которая хочет, чтобы ей восхищались, занимались её телом, льстили ей, с уважением относились к её занятиям, либо остается одна, либо находит иностранца.
Да, иностранец не будет её обеспечивать. Но если она сделает это сама, то зачем ей домашний японский тиран,
В Токио бывают относительно длинные, в семь-десять дней, периоды, когда жизнь японского муравейника замирает. Останавливается работа. Японцы устремляются путешествовать. Авиабилеты любых направлений и железнодорожные билеты внутренних линий, сильно поднимаются в цене и бронируются загодя. Это случается три раза в год. В августовский обон, в Новый год и в майскую «золотую неделю».
Японские майские праздники не имеют под собой идеи солидарности трудящихся. Это цепочка исторических, внутрияпонских событий. Золотая неделя начинается с 29 апреля. Это «день зелени». Такие необычные названия выходных дней, как правило, соответствуют дням рождения бывших японских императоров, которые умершие императоры оставили своему народу в качестве подарка. На мой взгляд, один только этот факт, уже способствует формированию теплых чувств к императорской власти у японских трудящихся.
В мае мы тоже покидаем отдыхающую Японию. На этот раз собираемся в Париж. С последней поездки в Париж прошло почти три года. И мне все три года не хотелось туда вернуться. Потому что в последнем путешествии слово Париж прочно соединилось во мне с горьким вкусом слёз.
Мы тогда опоздали на самолет Air France, увлекшись вкуснейшими коктейлями в голландском аэропорту. Французский бортпроводник только укоризненно покачал головой, наблюдая наши попытки изобразить удручённость происшедшим. Они нас ждали...
Они нас ждали. Мы прилетели. И, один за другим, слегли в жесточайшей лихорадке. Внезапно. Беспричинно. Необъяснимо. Мы еле-еле двигались. Вставали лишь за тем, чтобы поменять мокрые от жара простыни. Через неделю жар выпил и тела и мозги. И исчез. Так же внезапно, как появился.
К моменту свидания в Париже, отношения между нами достигли ступени, когда нам друг от друга уже хотелось большего. Мы ощущали грядущий поворот судьбы. Предчувствовали, что неизбежно будем вместе. Но за каждым из нас стояли семьи, обязательства, работа. И мы, в человеческой манере, пытались все контролировать. Быть может, это болезнь так обессилила нас. Так что существующие между нами преграды, показались в тот момент непреодолимыми. И мы, проговорив, обнажив ситуацию, предприняли безнадёжную попытку расстаться.
Когда за ним закрылась узкая дверь гостиничного номера, я, глотая слёзы, подумала о том, что этот город питается живыми сердцами любовников. Их стонами, их слезами, их бесконечно настоящими эмоциями. Весь день и всю ночь, я лежала в умершей постели, и мне снились парижские химеры. Их рты, их ядовитые зубы. Зубы вонзались мне в горло. Мокрые рты хохотали надо мной, брызгая в лицо чёрной пузырящейся слюной. И следующий день, и следующую ночь и потом.
Через несколько дней, очнувшись, вынув из горла застрявшие ядовитые зубы, мы развернули наши лодки друг к другу. И не устояли цепи якорей. Как давно это было! В прошлом тысячелетии.
Итак, в мае, мы планируем съездить в Париж. Перед визитом во французское посольство за визами, он со смехом сказал мне:
