Читаем GOD SAVE THE QUEEN (СИ) онлайн бесплатно

========== I: DRLZTN ==========

Её голова опущена вниз: взгляд упёрся прямиком в грязно-белую раковину. Девушка внимательно рассматривает свои руки, от запястий до ногтей, вглядывается в каждый изгиб и линию. И, когда поднимает глаза на своё отражение, крепче цепляется за края.

Из зеркала на неё смотрит не она: по ту сторону – чужие волосы, чужие руки и чужое лицо. За ней наблюдало иное существо. Другая форма жизни. Всё, что она видела – не принадлежит ей, никогда не будет принадлежать. Рукой перед лицом, в одну сторону, в другую. Девушка воспроизводит её движения, и Эстер не смеет отвести глаз. Сердце начинает биться сильнее, а горло – болеть. Губы приоткрываются, шире, смыкаются – оно всё продолжает повторять, оно смотрит на неё в ответ.

Девушка с той стороны не является ею. Девушка, в чьё тело её заключили – не она. Девушка в отражении слишком красива, чересчур настоящая, в то время, как реальная Эстер – имитация жизни, которой на самом деле нет: она – сознание и череда событий, наблюдатель жизни, в неё не вовлечённый.

Ладонь соприкасается со скользкой поверхностью, и ей кажется, что рука должна погрузиться в зеркало, как в воду – чтоб ощутить прикосновение той, которая выглядит так же. Этого не происходит.

«Потому что ты – всего лишь подобие. Тебя нет ни внутри, ни снаружи. Потому что ты везде».

Слёзы царапают веки, и горло обжигает болью. Эстер нерешительно убирает пальцы от зеркала, растерянно смотря на кисти рук, тыльную сторону ладони, вновь на пальцы; она надавливает, царапает, вгрызается в кожу зубами, делает что угодно, лишь бы ощутить хоть что-нибудь, а перед глазами всё распадается. На нити. Пиксели. Бьётся. Осыпается прямо на пол.

Зубы крепче впиваются в руку и раскусывают до крови; слюна течёт по губам и подбородку, и ей всё ещё мало – боль расползается по всей руке и вибрирует под кожей, на месте укуса собираются алые капли и образовывается синий след, но ей недостаточно. Стена между ней и жизнью возвышается.

Слёзы скапливаются на ресницах, она фокусируется на единственной настоящей вещи, которая не позволяет утратить связь с миром – на боли.

Да и не так уж… больно. Если сосредоточиться – почти не болит.

Вскидывает голову, смотрит вверх. Сглатывает и вдыхает глубже, после – открывает кран и вытирает рот. Смывает с руки кровь, избегая взгляда незнакомки… с той стороны. В горячую воду, да так, чтоб кожа начала шипеть и плавиться.

Одёргивает руку, когда становится невыносимо; стряхивает воду, ощущая жжение, вытирает потёкшую тушь и собирает светлые волосы в небрежный хвост – как-нибудь, только чтоб не мешали. Долго моргает и борется с желанием посмотреть на себя – вроде как, на себя – ещё раз.

Предплечье словно пульсирует, но это как раз то, чего Эверт добивалась. Единственное, что способно держать её в узде – боль. Когда всё сходит с ума, а окружающие становятся не более, чем размытыми фигурами на рваном полотне искажённой реальности, боль – панацея. Наверняка существуют более гуманные пути решения проблемы, причиняющие меньший ущерб; мирные способы борьбы с её искромётным безумством, вот только разбираться в этом не хотелось.

Уже взявшись за дверную ручку школьного туалета, девушка начинает сомневаться в том, стоит ли выходить. Если выйдет – придётся находиться в окружении людей как минимум часов пять.

У неё не было проблем с людьми, они даже с ней не разговаривали.* По крайней мере, она так считала; вернее, убеждала себя – всё окей, это всего лишь незначительные шутки, они не издеваются, нужносдерживатьсятынеможешьсорваться. Никакого злого умысла, всего лишь пустоголовые идиоты, которым нечем заняться. Ты не мишень, Эстер. Ты такая же, как и все, Эстер.

— Со мной всё в порядке, – дёргая ручку и покидая помещение, бормочет Эверт. – Шутки. Всего лишь… шутки, да?

— Че ты там бубнишь?

Мимо проносятся толпы людей, некоторые в спешке умудряются пихнуть её или задеть брелоком рюкзака. Большинство – случайно, и только один – целенаправленно.

Остин Айвз – одноклассник, отсутствию в школе которого она радовалась больше, чем своему дню рождения.

Светловолосая остановилась. «Всё в порядке, ты будешь в порядке». Вдох-выдох, спокойнее.

— Заклинание, которое повлечёт твою скорую смерть, – прорычала та, не сдвигаясь с места.

— Что-что? Я как-то не расслышал.

— Да блевотиной своей подавись, долбоёб, – широко улыбнувшись, девушка обернулась; а он будто и не слышит – лишь смотрит на неё своим обычным тупым взглядом.

— А-а, понятно. Ну я у тебя домашку спишу, да?

Рука юноши потянулась к голове девушки, и Эверт с радостью бы перехватила её, а ещё, может, сломала бы, или перемолола все его кости, или…

— Я сейчас плюну тебе в лицо, – сказав это, она поджала губы.

— Тогда спишу биологию, – он принялся трепать её волосы, собранные в хвост. — Ты же знаешь, я неприхотлив.

Эстер молчала, глубоко вдыхая. «Да успокойся ты, он всего лишь шутит».

— Я пойду? – спросила та. — Спасибо, – шагнула назад зеленоглазая, после чего, сжимая руки в кулаки, направилась к лестнице.

«Как же я ненавижу… их всех».

Быстрее вниз – перепрыгивая ступеньки, зачем-то спеша в кабинет. До конца перемены как минимум минут пятнадцать, но ей же не терпится забаррикадироваться за учебником и тетрадью с любимыми одноклассничками, которые будут дёргать её за косички и совершенно по-дружески отбирать вещи.

Уже находясь в кабинете, она ощутила, как на ней сосредоточили взгляд. В попытках не обращать на это внимания, Эверт вырвала листок из толстой тетради в клетку и принялась рисовать: какие-то незамысловатые изображения, линии, круги, волны… Рука плотнее прилегает к бумаге и пачкается в синих чернилах, в то время как другая подпирает голову. На громкие шаги рядом она среагировала только когда они раздались совсем близко.

Клэр – ещё одна не слишком одарённая выскочка, самооценка которой держалась исключительно на унижении других – уселась на парту, за которой рисовала Эстер; та, в свою очередь, проигнорировала этот жест, продолжив усердно царапать бумагу.

— Эй, – окликнула её Клэр; в это мгновение светловолосая успела трижды проклясть всех и каждого, включая себя.

— Что? – наконец ответила девушка, подняв голову и на секунду отвлёкшись от листа. Одноклассница воспользовалась этим – вырвала его прямо из рук.

— И что-о-о это тут у нас? – уже с насмешкой начала она. — Эротические фантазии психички?

— Верни, пожалуйста, – тихо попросила девушка.

— Интересно, о чём же мечтают шизофреники вроде тебя? – с ехидной ухмылкой спросила Клэр.

— Отдай мой чёртов листок.

— Наверное, представляешь, как тебя трахает молодой Чарльз Мэнсон? – уже громче изрекает та. — Тед Банди? Кто?

Эстер вздыхает и опускает голову, смыкая руки вокруг затылка; прикрывает глаза и перестаёт слушать. «Да пусть несёт, что хочет».

Её подружки подливали масла в огонь, мерзко хихикая и поддакивая, поддерживая придурковатые издёвки, то и дело обращаясь к закрывшейся ото всех Эверт. Из-за их тупого хохота виски будто начинают пульсировать, а веки – болеть.

— А, – презрительно протянула она, комкая бумажку, – ты даже не смешная ни капли.

Скомканный лист попал в голову.

— Ага, я же сюда веселить тебя пришла.

— Ну так весели, мать твою! – возмущённо воскликнула Клэр. — Херово выполняешь свою работу, Эверт, херово!

На этой ноте девушка освободила парту, и, цокнув языком, в развалку пошла к своей.

«Тупая шлюха» – хотелось крикнуть ей вслед, но Эстер сдержалась. «Тупая стадная шлюха».

«А нужно было валить после третьего» – внутренний голос решил напомнить о своём существовании.

— В таком случае, нужно было вообще не приходить сюда.

«Нужно было убить себя. Идеальный вариант решения всех проблем».

— Да заткнись ты, – недовольством так и прёт. Несколько пар глаз уже обескураженно пялились на неё.

— А я говорила, что она конченая, – отозвалась с первого ряда Клэр, когда услышала бормотание. — Ещё и сама с собой разговаривает! Ебануться!

Эстер подняла голову и закрыла лицо руками, начав старательно потирать глаза. «Когда же это всё кончится».

Следующие занятия прошли примерно так же – пестрящие остроумием комментарии Клэрис Бассетт, мелкие, но от этого не менее неприятные подколы со стороны ещё нескольких человек, закончившаяся посреди урока ручка и испорченная вместе с настроением тетрадь. Не жизнь, а сказка. Единственное, чего ей хотелось – обрести покой хотя бы на пару часов; как известно, многим мечтам не суждено сбыться. В вечер среды не сбылась ни одна.

Дома, как обычно, тихо. Единственное, что Эверт могла слышать – мурлыканье пушистой серой кошки, сидевшей на лестнице. Первым делом девушка бросилась к ней: Камилла – так её назвала сама Эстер в возрасте девяти лет – довольно мурлыкала и даже сама тёрлась об руку хозяйки, распушивая хвост. Зеленоглазая ласково перебирала мягкую шерсть питомицы, смотря на животное влюблённым взглядом. Каким бы ужасным ни выдавался день, его всегда скрашивала эта пушинка. Тебя унизил перед всем классом учитель биологии? Ничего страшного, потискай кошку. На белую футболку специально вылили кофе? Гладь Камиллу, пока футболка стирается. Тебя чуть не убили на стадионе? Время лечит, не забывай про комок шерсти, сидящий на твоей кровати.

Ну, если взять её на руки, то пушинкой это млекопитающее семейства кошачьих назвать будет сложно – пять килограммов живого веса. В лучшем случае.

Лапы кошки опустились на следующую ступеньку, и животное лениво поплелось в сторону кухни, оставив Эстер наедине с собой. Девушка вздохнула, положив подбородок на сложенные перед собой руки. Опустила голову.

— Да какого чёрта…

Выкинуть нечто подобное она могла в любое время суток, без какой-либо причины. Усталость, эмоциональное истощение, злость, боль – всё наваливается внезапно, никаких предупреждений. Две секунды – и приподнятое настроение разбивается о скалы смешавшихся чувств.

На этот день планов у неё не было; единственное, чего хотелось – лечь на пол лицом вниз и пролежать так до следующего года. Ну, или, как вариант, до того момента, когда ей снова захочется чем-нибудь себя занять. Сидя на деревянной лестнице, втупившись в дверной косяк, она вообще не думала о том, что может произойти уже через несколько часов.

Эрик Кейн – самый бесцеремонный из её знакомых, приятелей и друзей. Спонтанная трагедия, которая, подобно урагану, способна настигнуть тебя в любое время дня и ночи; и не факт, что по окончанию его визита ты останешься недовольным. Её разговоры с Эриком никогда не начинались с банальщины, вроде: «Как прошёл день?», «Чем сегодня занималась?» или «Как учёба?», ведь стоило им только увидеть друг друга, как слова начинали литься потоком. Они даже не здоровались толком – все их встречи начинались либо с психов Эстер, либо с разворовывания Кейном её холодильника (иногда Эверт специально покупала на один черничный йогурт больше).

— Да ты утрируешь, – возмутился тот, сидя на её кровати с игровой приставкой в руках. Парень не сводил глаз с экрана небольшой плазмы.

— Погоди, ты опять в «Бладборн» играешь?

Эрик же, в свою очередь, давно смирился со странностями своей подруги.

— Я что, дебил, по-твоему? Я его дважды прошёл.

Со временем его даже перестало напрягать то, что Эстер в свои семнадцать играет в куклы («Нет, придурок, я не играю, а собираю коллекцию!»), перестали напрягать и её разговоры с самой собой. В конце концов, Эверт была замечательным другом, и то, что она изредка рвёт на себе волосы или бьёт себя по голове уже вряд ли повлияет на его отношение. В самом деле, у всех есть свои проблемы; Кейн тоже не был идеальным, да и проблемные люди привлекали юношу гораздо больше, чем тихие школьники с синдромом отличника.

— Да, Эрик, по-моему, ты дебил.

Любые незаурядные ситуации он воспринимал не как неприятности, с которыми необходимо что-то сделать, а как ещё один увлекательный отрезок его биографии. Он уж точно не знал, кем должен был стать, чтоб заиметь собственную биографию где-нибудь в «Википедии», но то, что ему этого хотелось – факт. Если из него и получится какой-нибудь важный человек, то только чемпион по поеданию шоколадных хлопьев; по крайней мере, так утверждала Эстер.

— Сколько дней ты уже не мыл голову? – ухмыльнулась та, смотря, как безжизненно свисают на его плечи зелёные локоны; нет, они не были настолько длинными, просто он снова принял какую-то несуразную позу, выкрутив шею раза два.

— Сколько дней ты уже не была тактичной? – контратаковал парень, всё так же не отрываясь от игры. — Если тебе не нравится, можешь взять и помыть мне голову, – свободная от клацанья по консоли рука схватила ещё несколько шоколадных шариков из жёлтой тарелки.

— И ты даже не будешь против?

— Ща-с, – пережёвывая хлопья, пробубнел Кейн, – сохранюсь и можно начинать.

— А вдруг у меня нет желания прикасаться к твоей жирнющей шевелюре? – она засмеялась.

Естественно, Эстер преувеличивала, волосы не выглядели настолько грязными. Ей вообще очень нравилось дразнить Эрика, который, казалось, к её шуточкам уже выработал иммунитет.

— Ты уже его изъявила.

Эверт расположилась на полу. На мягком ковре, неподалёку от неё, лежали телефон с наушниками, обёртки от жевательных конфет, открытый блокнот, исписанный едва ли не до конца, и несколько ручек разных цветов. Она уже и забыла, для чего положила всё это сюда; стоит отдать должное, с памятью у девушки были некоторые проблемы.

— Слушай, а ты никогда не…

— Стоп, – её резко оборвали. — Прежде чем разговаривать со мной о чём-то высоком, – всё так же не отвлекаясь от излюбленного дела, стал изрекать он, – смой с себя всю эту штукатурку, я не могу на тебя смотреть.

— Но ты же не смотришь на меня.

— У тебя так лицо блестит, что я даже боковым зрением это заметил.

— С чего ты взял, что я собираюсь разговаривать с тобой о высоком? – зеленоглазая скривилась.

— У меня задница чувствительная, знаешь ли.

Поднявшись из позы лотоса, та закатила глаза и поплелась за мицеляркой.

— Попрошу не закатывать глаза.

— Попрошу заткнуться и делать то, что делаешь.

— Понял.

Она довольно выдохнула; усевшись за недавно убранный стол, подтянула зеркало к себе и принялась смывать макияж. Обычно мейк не был слишком броским, но вот на днях её что-то перемкнуло, вследствие чего лицо с не самой чистой кожей превратилось в настоящий фонарь. Единственное, чего она не могла себе позволить – нарощенные ресницы или ногти. Серьёзно, даже для неё это было слишком – чёрный веер ресниц на других девушках и женщинах походил на волосатого паука, лапы которого беспорядочно торчали из-под век; нарощенные же ногти выглядели как когти куриных лап в человеческой интерпретации.. Было довольно сложно сказать наверняка, какие эмоции это вызывало – отвращение или смех.