Читаем Год быка--MMIX онлайн бесплатно

Давно обещал себе удоволь­ствие – оформить в связный текст большое стадо мирно па­су­щихся и раз­бреда­ющихся по задворкам сознания мыслей, чув­ств, ощу­щений и интуиций по по­во­ду одной Книги. Тем более что уже лет десять я её не пере­читывал, хотя до того – не меньше десяти раз.

Соб­раться сразу со всеми мыслями по поводу – элемен­тарно не хватит времени и сил. Так что придётся использо­вать партизанскую тактику «мелких вылазок» – под покровом сумерек выдвигаться в информацион­ное поле, подкрады­ваться к невин­ным, ничего не подозрева­ющим сим­волам, тащить их через тёмный лес неясных смыслов к пристрастному допросу в глубоких подвалах подсознания. После чего доклады­вать наверх рас­крытые тайны. Так, глядишь, к ново­му году может быть сло­жит­ся какая-то целостная картина. А между тем наступа­ющий год более чем достоин такого подарка. В его римском написании зашифровано рус­ское имя бес­смерт­ного Романа и гре­ческое имя вечно живо­го героя этого Романа.

Начнем, пожалуй, с самого про­стого задания – краткого обзора попыток сим­воли­ческого тол­ко­вания Романа. Вообще-то нужно приз­нать, что более изучен­ного про­фес­сио­на­лами и любителями художе­ствен­ного текста, под микроскопами и с помощью про­чей оптики и органолептики – мы вряд ли найдем не то­лько в рус­ской лите­ратуре. При всем уважении к «Евгению Онегину», «Войне и ми­ру» или «Тихому Дону», более скрупулёзно ис­следовали и раз­нообразно толковали раз­ве то­лько Вет­хий и Новый Завет, да ещё, может быть, вирши Ностра­дамуса.

Собствен­но, в этом и состоит одна из тайн Романа, что любой ис­следо­ва­тель, выдвинув­ший ра­бочую гипотезу, легко находит в нём подтверж­дения своим версиям. Тот или иной персонаж обна­ру­живает характерные черты и особые приметы самых раз­ных деятелей культуры, науки или политики из разных истори­ческих эпох. Самые яркие истори­ческие и культурные события легко преломляются в поворотах сюжета. Практи­чески все заметные истори­ческие здания и памятные места тем или иным способом можно идентифициро­вать в каче­стве места одного из дей­ствий. Популярные фило­софские, богослов­ские и эзотери­ческие учения находят отражение в том или ином диалоге. Складыва­ется впе­чатление, что про­стран­ство Романа, каким-то образом сопряжён­ное не то­лько с пятым измере­нием, обладает маги­ческим свой­ством идти навстречу ис­следо­вателю, про­изво­льно рас­ширяться и вмещать всю топографию, историю, культуру Москвы ХХ века и окрест­ностей.

Всё это невероятное многообразие версий свиде­тель­ствует не то­лько о силе творца (или твор­цов?) Романа, но и об опреде­лён­ном бес­силии стандартных методов ис­следо­вания, используемых ли­те­ратуроведами. И всё же среди множе­ства версий можно выделить пару-тройку, которые выглядят не то чтобы полными, верными и тем более завершён­ными, а как раз наоборот – вполне подходящими в каче­стве отправной точки для старта ново­го, более глубокого ис­следо­вания.

Первой достойной отде­льного упоминания версией стоит наз­вать аналити­ческую работу Альф­реда Баркова от 1994 года, которая так и называ­ется «Роман…: альтернатив­ное про­чтение». Нестан­дартный подход, свободный даже от самых либера­льных лите­ратуровед­ческих традиций, позволил аналитику увидеть важные культурно-истори­ческие факты, которые были близоруко упущены лите­ратуроведами записными. А.Барков выдвинул версию, будто бы в Романе зашифрованы ключевые события и персоны революцион­ной рос­сийской истории начала ХХ века, включая М.Горького с же­ной, Льва Толстого и даже Ленина, а также твор­ческого кол­лектива Московского Художест­вен­ного театра. И хотя версия эта выглядит несуразно, диссонируя с художе­ствен­ным вос­приятием Ро­мана, но железная в отде­льных деталях логика доказы­вания этой несураз­ности требует разо­бла­чения не меньше, чем фокусы на сцене Варьете, тоже якобы сри­сован­ного с мхатов­ского клуба «Кабаре».

Вторая не менее достойная версия толко­вания хороша уже тем, что своим содержа­нием пол­ностью уравновешивает, дополняет с точки зрения фактов и одновре­мен­но пол­ностью опровергает смелые выводы предыдущей версии. С той же степенью убеди­те­льности и тем же аналити­ческим ме­тодом дешифровки доказыва­ется, что про­образом главного героя является дей­ст­вите­льно зага­доч­ная фигура гени­а­льного советского авиаконструктора Роберта Бартини. При этом выявляется столь же тесная, как и с деятелями МХТа, связь Автора с иным кругом мо­лодых деятелей культуры и науки, среди которых писатели М.Волошин, Л.Леонов, И.Ефремов, И.Ильф и Е.Петров, архитектор К.Ме­ль­ников, конструктор ракет С.Королёв и другие. Так что выявляется связь со всей футуристи­ческой во­лной советской культуры вплоть до Стру­гац­ких. Но и в этом случае нельзя сказать, что соавторы этой оригина­льной версии – Сергей и Ольга Бузинов­ские создали полноценное толкование Романа. Это бо­льше похоже на попытку составить биографию дей­ст­вите­льно яркой и загадочной лич­ности, приук­ра­шен­ную громкой лите­ратурной интригой. И всё же эта побочная версия также заслуживает нашего вни­ма­ния в части толко­вания сим­волики Романа.

Сравнение двух богатых толко­ваниями версий наводит на мысли, что все ис­следо­ватели счи­тают главным героем Романа совсем раз­ных персонажей. Для одних главный герой – писа­тель, чем-то похожий на М.Горького, но и на других писателей тоже. Для других центра­льной фигурой Романа яв­ляется иностран­ный консультант, не то учёный, не то маг, не то про­сто шпион. Робер­то Бар­тини – один из немногих персонажей отече­ствен­ной истории, так явно совпада­ющих по вне­шним да­н­ным с этой ипос­тасью главного героя. Есть в Романе и третий главный герой, который тоже вос­­принима­ется читателями как заглавная фигура наравне с двумя другими. Или не другими?

Существует ещё третья версия, опубликованная в приложении к одной столичной газете тоже в 1994 году, но видимо немного раньше, чем версия Баркова. Фамилию автора запамятовал, но наз­вание у статьи было эффектное, что-то вроде «Роман в свете багровой луны». В этой самой краткой версии на основе двух или трёх десятков впечатляющих совпа­дений сюжета доказывалось, что в Ро­мане истори­ческие события и полити­ческие фигуры не зашифрованы, а про­сто предсказаны. И отно­сятся они не к началу, а к концу ХХ века. А что каса­ется главных героев, то их вовсе не три, а один и тот же герой, то­лько в раз­ных обстоятельствах и ипостасях.

Возможно, кто-то знает иные версии сим­воли­ческого толко­вания романа Михаила Бул­га­кова «Мастер и Маргарита», но наша задача вовсе не кол­лекциониро­вание версий. Интересные, равно до­каза­тельные и про­тиво­речащие друг другу версии – это всего лишь важная причина, чтобы взяться за составление одной непротиво­речивой версии.

Начнём с версии Альфреда Баркова, написав­шего в 1994 году аналити­ческий труд «Ро­ман Ми­хаила Булгакова «Мастер и Маргарита»: альтернатив­ное про­чтение».

Барков и сам по себе весьма колоритная фигура. Судя по его работам, мы имеем дело с об­ла­да­телем острого и холодного аналити­ческого ума и блестящей эрудиции. Кажется, придуман­ный А.Конан Дойлом типаж мате­риализовался через сто лет в Киеве, том самом булгаковском Городе. Шерлок­хол­мсов­ское безразличие к санти­мен­там делает Ба­ркова идеа­льным дознавателем, за отсут­ствием иного приме­нения поставив­шего себя на службу лите­ратурове­дения. В отличие от записных булгаковедов, наш «лите­ратуровед в штатском» свободен от благого­вения, соци­а­льных ил­люзий, полити­ческой моды, гума­ни­тарно-научной конъюн­ктуры. Зато обладает хорошей памятью, зна­нием психо­логии и про­фес­сиона­льными навыками сбора и анализа информации. Результатом аналити­ческой работы стала серия булгаковед­ческих открытий, которые не дались в руки другим ис­следо­вателям.

Например, весьма впечатляет тот факт, что «арбатскими пере­улками» во времена Булгакова называли вовсе не пере­улки, примыка­ющие к улице Арбат. Москва пару де­сятилетий сохраняла до­ре­волюцион­ное деление районов на «части». При этом Арбатская часть рас­полагалась севернее Ар­бата и включала Патри­аршие пруды. Благодаря этому уточ­нению изме­нилась зона поисков «дома Ма­р­га­риты». Барков убеди­те­льно доказывает, что речь идёт о нынешнем Доме приёмов МИДа на Спи­ри­до­новке, который в начале ХХ века принадлежал Савве Морозову. Имен­но этот факт, хотя и помещён Барковым в завершение обосно­вания, стал отправной точкой для версии о М.Горьком как про­тотипе мастера. Из этого особняка актриса Художе­ствен­ного театра и легендарная полити­ческая авантю­ри­ст­ка М.Андреева выпорхнула в объятия мастера про­ле­тарской лите­ратуры. Обоснована также версия, что интерьер Дома Грибоедова срисован с Дома ученых на Пречистенке, который в бул­гаков­ские вре­мена назы­вался ЦеКУБУ, а заведовала им всё та же М.Андреева.

Очень любопытны все найден­ные Барковым подроб­ности из жизни Художе­ствен­ного театра. Без сомнения, впечат­ления от работы в МХТе были самими светлыми, но и наиболее ра­ня­щими для Булгакова-драматурга. Так что нет ничего уди­вите­льного в том, что эти жизнен­ные подроб­ности наполнили страницы «Мастера и Маргариты». Откуда же ещё брать впечат­ления ху­дожнику, как не из жизни? Даже если он рисует фантасти­ческое полотно.

Ещё более интересным является анализ источников фило­софских концепций, ключевые поло­жения которых Булгаков мастерски вплёл в канву сюжета. Хотя, что каса­ется Им­мануила Канта как первоисточника воландов­ской отповеди Берлиозу в первой главе, то это мы и без Баркова знали. Пом­ните этот диалог из первой главы? «Виноват, – мягко отозвался неиз­вестный, – для того, чтобы уп­равлять, нужно, как-никак, иметь точный план на некоторый, хоть ско­лько-нибудь приличный срок. Позвольте же вас спро­сить, как же может управлять человек, если он не то­лько ли­шен воз­мож­но­с­ти составить какой-ни­будь план хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в ты­ся­чу, но не может ручаться даже за свой соб­ствен­ный завтрашний день?».

Теперь сравним с ключевым тезисом про­грам­мной историо­софской статьи беспокойного ста­рика Канта: «Историю челове­ческого рода в целом можно рас­сматри­вать как осуще­ствление тай­ного плана природы…и это вселяет надежду на то, что после неско­льких преоб­разо­ва­тельных рево­люций наступит когда-нибудь, наконец, такое состояние, которое природа наметила в каче­стве своего высшего замысла, а имен­но – всеобщее всемирно-гражданское состояние как лоно, в котором разо­вьются все первонача­льные задатки челове­ческого рода» /Кант И. «Идея всеобщей ис­тории во всемирно-гражданском плане», Положение вос­ьмое/.

С самого начала Автор хочет навести нас на эту мысль, зас­та­вить вспом­нить философа, напи­сав­шего столь забавные несураз­ности. Известные плоды неско­льких пре­об­разо­ва­тельных революций вынуждают беспокойные умы воз­вращаться к Канту. Первая глава булга­ков­ского Романа – это не то­ль­ко пригла­шение и указа­тель, но и предупреж­дение для тех, кто не желает прислу­шаться к Воланду. А может быть и не к Воланду, а к Канту? Но нет, всё же, скорее, Берлиоз наказан за отрицание суще­ство­вания Иисуса, а значит и его учения.

Впрочем, мы неско­лько забежали вперёд в раз­мыш­лениях. Вернёмся к находкам Бар­ко­ва. Если по поводу Канта мы и не сомневались, то вот насчёт фило­софского вклада Льва Толстого в содер­жа­ние Романа – это дей­ст­вите­льно си­льно найдено! Оказыва­ется, «роман в романе», придуман­ное писа­телем-сатириком «евангелие» не то от мастера, не то от Воланда, не то от Левия Матвея, суще­ствен­но опира­ется на религи­озно-фило­софские конструкции самого Льва Николаевича.