Читаем Гниль в её голове онлайн бесплатно

В тот час, когда едва различимое солнце должно было опустится к горизонту и рассыпать по небу румяна, появились Тучи. Бугристые и ежевично-чёрные, они выглядели как небольшая точка у самого горизонта, но быстро поползли вширь и вверх, разрывая небесную серь кривыми заточенными когтями и оставляя вместо неё зияющие полосы пустоты. Они сожрали солнце и жадно глотали его отблески на снегу и стекле, торопясь заполнить мир собой.

Под Тучами стоял Замок. Его называли хрустальным и обитающие в нём дети, и жители обоих миров, куда из Замка можно было попасть. Однако, он скорее был из стекла или даже изо льда. Во всяком случае, сколько нынешние обитатели помнили, за стенами Замка всегда была зима, так что теория льда казалась им вполне рабочей. Но некоторые жители постарше иногда всё же задумывались над её абсурдностью. Во-первых, на ощупь стены вовсе не были холодными, да и потом, кто возводит дворцы изо льда? В ответ им говорили, что Замок построил некий душевно больной: столь эпатажен был материал и сама конструкция. Ходили даже слухи о том, что помещения возводились разными людьми — а может, не всегда людьми — из того единственного материала, что можно было отыскать рядом с Хрустальным Замком: из снега и льда.

Сводчатые потолки были единственной деталью, что роднила комнаты и залы меж собой. Одно крыло венчали шпили и узкие переходы, другое было прямоугольным и выглядело по сравнению с соседом убого. В центре его был круглый, накрытый куполом, тронный зал. Он лучше всего освещался, так что, где бы ни находился обитатель, он мог по этому свету понять: происходит нечто важное, и поторопиться этому важному навстречу. Количество этажей никак не выходило сосчитать — комнаты начинались на совершенно случайном уровне и где попало обрывались. Можно было получить серьёзную травму, если, не зная, что там, за порогом, метровый обрыв, шагнуть вперёд. Но чужих в Замке не бывало, а свои давно приноровились к его диковинной архитектуре и даже находили её забавной.

Вокруг эфемерного прозрачного строения, очаровательного в своих нелепости и уродстве, стелилась снежная пустыня — именно так это место называли, не давая обозначения ни стране, ни городу. Тут не было деревьев, а горы не загораживали горизонт, и никто никогда не отыскивал землю под толстым слоем искристого снега, будто никакой земли под Замком не было.

Исключение, быть может, составляли только оранжереи — фруктовая и ягодная — пестреющие всеми оттенками зелёного и разливающие удушливый аромат сырой жирной земли. Именно там и находились двойняшки Деи, заметившие, что света вдруг стало недоставать, и первые в тот день обнаружившие Тучи. Дождавшись, пока тень доползла до грушевого дерева, под которым они и расположились, двойняшки вскочили и, пихая друг друга в бока и вытирая о комбинезончики грязные ручки, побежали в тронный зал.

— Ваше высочество! Ваша светлость! — их тонкие птичьи возгласы отражались от хрусталя и звенели колокольчиками. Они так и верещали, пока не оказались у подножья трона. Принцесса, бледное и болезное двенадцатилетнее создание, жестом приказала им замолчать и, дождавшись тишины, махнула мальчику. У малышки в ту пору выпадали зубы, и разобрать, что она пыталась произнести, было крайне затруднительно.

— Тучи, — всего и сказал мальчонка, будто бы правительница сама не могла их увидеть.

Тучи? Что ж, она бы и сама обратила внимание на переменившуюся погоду, если бы не была погружена в собственные невесёлые мысли: им резко стало недоставать пшеницы, а брать её в снежной долине было, ясное дело, неоткуда. Варившаяся в проблемах Замка Орсолья даже и не заметила, как небо заволокло чернильной пеленой. Тучи, вернее те, кто сходил с них, могли бы их проблему решить одним лишь мановением руки. Как и прочие обитатели Замка, взбудораженные и беспрестанно бегающие по залу, принцесса была рада их появлению. Она сбежала по ступеням и, остановившись в самом центре тронного зала, обратила взгляд наверх, к куполу, который уже успел вцепиться в Тучу и теперь крепко её держал. Ей многое полагалось делать в этой ситуации, возможно, это даже было где-то запротоколировано, и потом, нужно было раздать окружающим распоряжения, но Соль медлила. Никому она не говорила ни до, ни после, но в годы правления в Замке всякий раз, когда взору представали Тучи, она силилась увидеть в них один силуэт. Многие догадывались, но не знали наверняка, чего она ждёт в подобных ситуациях — и то был визит друга. По крайней мере Орсолья считала его таковым. Но разве в этом случае не полагается встречать гостя с накрытым столом и распростёртыми объятиями?

Подданные, неловко переминаясь, ждали её указаний.

— Включите свет! — наконец приказала она. — Зовите музыкантов, и пусть поварята поторопятся! Мы славно повеселимся сегодня!

Незаметно для окружающих её с силой толкнули в бок и зашипели над самым ухом:

— Славно повеселимся?! Думай хоть немного, что говоришь!

Ей не было нужды оборачиваться, чтобы увидеть у себя над ухом злое лицо с поджатыми губами и сморщенным носом — Орсолью и без того затошнило, и она поспешила отойти от неприятной личности. Это был её регент — человек властолюбивый, но за годы, проведённые в Замке, так и не добравшийся до трона. Орсолья понимала, почему он злится, и — хотя не разделяла взглядов этого желчного юноши — не обижалась на его колкости.

Да и можно ли было обижаться хоть на кого-нибудь в такой славный день?!

Несмотря на их мрачный вид, появление Туч считалось праздником. Они обыкновенно сначала проглатывали небо, а когда оно заканчивалось, начинали спускаться всё ниже, охватывая Замок и проникая внутрь сквозь хрупкие стены. При ближайшем рассмотрении Тучи оказывались чем-то вроде густого киселя, и принцессе Орсолье всегда было интересно, с помощью чего же Они по нему ходят, и какой силой он поднимается в воздух, и вообще, много всего. Но это знание ей будет доступно позже. А в этот вечер кисель по обыкновению растечётся огромной лужей по залу и явит населятелям Замка Их. Они были черноглазы и притягательны. Других общих черт у Них не было. Они давали бал. Почему бы Им не устраивать праздники в собственном замке, Орсолье тоже было интересно, но она никак не решалась спросить — это ведь было бы жутко невежливо. А в конце бала Они забирали с собой самого взрослого обитателя или нескольких. Никогда ещё им никто не противился, хотя это было немного жутко, но, может быть, интерес, зревший годами, пересиливал страх… Напротив, часто те, кто помладше, пытались тоже вскочить на кисель, снова принимавший бугристую форму, но их он не удерживал, и Тучи поднимались вверх без детей. А потом и небо отрастало.

Наконец, наползая с разных сторон, они сомкнулись над тронным залом и по его прозрачному куполу медленно потекли вниз.

В зал набивались подданные. Те, что владели игрой на музыкальных инструментах, нацепили фраки и проверяли теперь, всё ли настроено. Рояль, тоже стеклянный, выкатывали в центр зала, где как вкопанная, не отрывая взгляд от густой слизи, ползущей по куполу, замерла правительница. Перетаскивавшие рояль просили её отойти, но Соль словно не слышала. Не выдержав, кто-то подхватил её под руки и оттащил поближе к трону.

Предыдущая принцесса всякий раз встречала Их, сидя на троне. Лишь, когда визитёры полным составом спускались на пол, она выпрямлялась во весь рост и размеренно, преисполненная величия, делала ровно десять шагов Им навстречу. Они всегда коротко кивали в знак приветствия и благорасположения. Так вёл себя и принц, что властвовал перед ней. И все те, что были до него. Каждый раз с трепетным восторгом наблюдала Соль за этим действом. Она любила и Их, и эти балы, и принцессу, и всякий раз искренне улыбалась, когда к ней подходил Рогатый, существо выше Орсольи раза в два, тощее и костлявое, с обсидиановыми глазами и безобразно длинным безгубым ртом, и протягивало ей огромную ладонь — пальцы на ней были кривыми и костлявыми, с них ошмётками свисала чёрная кожа — приглашая на первый танец.

— Знаешь, — ныла девчонка Рогатому, неловко кружась в вальсе и то и дело бросая взгляд на музыкантов, — я тоже умею играть. Я училась у старших! Но они никогда меня не берут…

Он ничего не отвечал ей, только зло улыбался от уха до скулы и сочувственно кивал. Ах, она была мечтательной и нежной и на самом деле имела даже талант к музыке, но ей непозволительно было бы увлечься чем-то, ведь у Рогатого на эту девчонку были совсем иные планы, и бунт подростка, мечтавшего посвятить себя скрипке, а не правлению, был монстру совсем ни к чему.

На том балу, что был два года назад, Рогатый по обыкновению подошёл к Соль; девчонка, сгоравшая от нетерпения, не дождалась, пока он протянет руку, и сама шагнула вперёд. Вдруг музыка стихла. По залу покатились перешёптывания, дети вставали на носочки и расталкивали друг друга, лишь бы разглядеть произошедшее. Орсолья тоже попыталась, но увидела только, как от опустивших смычки музыкантов отходит кто-то из старших обитателей, когда чёрные руки заставили её встать как полагается, легли на плечи и повели в центр зала. Принцесса тоже ещё не танцевала, и бал официально открыт не был, она тепло улыбалась Орсолье и терпеливо ждала, пока Рогатый выведет её.

— Небольшое объявление перед тем, как мы начнём! — разлетелся её хрупкий голос. — Как вы знаете, сегодняшний бал прощальный для нас с вами. Это моё время уйти, вознестись над облаками, выше птиц, и ждать там вас… — Улыбка сделалась грустной — конечно, принцесса не испытывала страха перед уходом, но оставить в Замке всех своих друзей ей совсем не хотелось. — Но я не оставлю обитателей замка обезглавленными. Наши дорогие гости с Туч выбрали новую принцессу. Орсолья, — волосы её запутались в кружеве снимаемой короны, тут же водружённой на голову преемнице, — как избранная теми, кто выше нас, станет править мудро, будет наделять достойных и сочувствовать обделённым, решит ваши споры, защитит вас от всякой напасти, дабы вы вслед за мной и за всеми, кто был до меня, смогли подняться на Тучи.

Позже, с высоты лет, Орсолья поймёт, что то были дежурные слова, и принцесса, скорее всего, даже не сама их придумала, она лишь была достаточно глупа, чтобы поверить в них и оттого произнести торжественно, убеждая и окружающих. Быть может, именно простота и глупость отвели от правителя гордыню и тщеславие, и именно благодаря им принцесса взошла на престол и царствовала отведённый ей срок. Отчего же теперь корону передали ей самой, Орсолья ещё долго не могла понять. Откровенно говоря, она никогда этого сама бы не поняла…

Принцесса отступила, и в зале задребезжали аплодисменты. Орсолья выглядела совершенно потерянной. Головной убор был тяжёл и всё время норовил сползти. А сейчас с короной на голове как-то нужно было танцевать, с тем-то, что к ней будут прикованы сотни взглядов! Какие обязанности лежат на принцессе? Её должность казалась формальной, просто данью традициям, но что, если на самом деле всё не так?

Ей было десять. А у столь маленьких девочек, даже если они танцуют на балах с жуткими монструозными существами и в тайне мечтают быть принцессами, сил и ума на такое редко хватает. Чаще воображается отряд прислуги, взбивающий подушки и приносящий по первому приказу зефир и самые невероятные платья, красивые принцы, конные прогулки и, разумеется, не самостоятельный уход за лошадью. Но Соль, хоть она и была ребёнком, всё же не искрилась наивностью своей предшественницы и понимала, что всё это возможно только при здравствующих родителях. А их, ни живых, ни мёртвых, у Орсольи не было. Память принцессы отчего-то отказалась от них, как не хранила ни осколка образа тех, кого принято называть взрослыми: в Замке ни у кого из нынешних обитателей ни старших родственников, ни воспоминаний о них не было. И эта мысль вдруг испугала её.

На плечо легла когтистая лапа.

— Ваше высочество.

От неожиданности Соль даже отшатнулась — за все годы, что она обитала в Замке и водила знакомство с Рогатым, он никогда с ней не заговаривал, и теперь его голос, тяжёлый и бархатный, тихий, будто он просто выдыхал слова, не напрягая связок, отчего-то ужасал её. Соль обернулась: так и было — перед ней стоял Рогатый, кожа его там, где не свисала рваными лохмотьями, блестела, нос зиял двумя провалами. Орсолье подумалось, что он, наверное, часто дерётся с кем-то, и оттого так выглядит, и наверное, делает это во имя благой цели, раз выставляет свою обтрёпанность на всеобщее обозрение.

Он, как обычно, молча протянул ей руку, приглашая на танец — открывать бал должна принцесса.

Пока Соль вспоминала тот день — совсем не напрягаясь, она помнила его так, словно это было ещё сегодня утром — чёрная слизь достигла снега, оплавила, как гной расплавляет здоровую ткань, и сквозь всю поверхность хрустальных пластин засочилась внутрь. Музыканты под руководством семнадцатилетнего дирижёра заняли свои места. Крошка-поварёнок прибежал отчитаться принцессе о последних приготовлениях, но, говоря, смотрел вовсе не на Орсолью, а на стоящего рядом, как его называли все, министра.

Сама же принцесса именовала этого человека, грубого и надменного, не иначе, как своим регентом. На деле именно он правил Замком, направлял жизнь в нём и решал, как следует распределять ресурсы, Орсолье же, как символу власти полагалось был красивой, улыбаться и не болтать лишнего. Она искренне старалась не спорить, но и с этими задачами справлялась из рук вон плохо. Все два года, что прошли со дня её скромной коронации, Орсолья лишь о том и думала, как бы отказаться от короны, и даже пыталась обсудить это с «регентом». Но он был непреклонен в своём отказе, ведь в отличие от Соль, которая не умела править и совсем не хотела этим заниматься, он жаждал власти, и терять принцессу, от лица которой можно было строить свою империю, ему ужасно не хотелось. Он уже знал — хотя и не догадывался, зачем — кто подарил маленькой девочке столь ненужную ей возможность, и понимал, что ни один другой обитатель Туч такой оплошности не допустит. За Орсолью регент держался и угрозами запрещал принцессе говорить о своих желаниях Рогатому.

К Орсолье подошли лишь за тем, чтобы натереть до режущего глаза блеска её корону, и оправить не по-зимнему лёгкое шифоновое платье.