Читаем Гнёт ее заботы онлайн бесплатно

Tim Powers

THE STRESS OF HER REGARD

Перевод:Старина Ёж

К черту все! Берись и делай!

- Ричард Брэнсон

Благодарю мою жену за чтение пилотной версии книги и ценные замечания по поводу различных «трапезоугольников». Ее стараниями некоторые слова в книге написаны не так, как они мне нравились, а так, как они должны писаться по правилам великого и могучего русского языка. Ныне, и присно, и во веки веков, Аминь! Так что ввести в обиход пару десятков новых слов мне, похоже, не суждено. И если где-нибудь дальше по тексту запятые стоят на положенных им местах, это также во многом ее заслуга.

Давным-давно, несколько лет назад, мое знакомство с английским языком сводилось к фразе: «How do you do? Yes, I do!»

Приступая к переводу этой книги, я преследовал две благородные цели:

• хоть немного разобраться в хитросплетениях английского языка;

• почитать Тима Пауэрса, так как новых переводов от мэтров своего дела, похоже, ожидать не приходится.

Данный перевод - мое личное достижение на этом поприще. Не больше, не меньше.

Так что «не стреляйте в пианиста, он играет, как умеет!»

Старина Ёж

P.S.

В книге много сносок, в том числе переводные и оригинальные названия различных географических мест. Кому-то такое обилие сносок может показаться чрезмерным, и отчасти так оно и есть. Я, тем не менее, советую зайти в Интернет, воспользоваться поиском (например, Google или Wikipedia) и посмотреть потрясающие виды Альпийских гор и фотографии изящных Венецианских дворцов и церквей. Так что эта книга в какой-то мере еще и путеводитель по Англии, Франции, Швейцарии и Италии ;

P.P.S.

О вопиющих неточностяхперевода найденных в книге можно писать на oldfellowhedgehog @ gmail . com.

Полночь бьет - и взор, доселе хладный,

Заблистал, лицо оживлено,

И уста бесцветные пьют жадно

С темной кровью схожее вино…

И фиал она ему подносит,

Вместе с ней о ток багровый пьет,

Но ее объятий как ни просит,

Все она противится - и вот…

[Вот] она к нему, ласкаясь, села:

«Жалко мучить мне тебя, но, ах

Моего когда коснешься тела,

Неземной тебя охватит страх:

Я как снег бледна,

Я как лед хладна,

Не согреюсь я в твоих руках!»…

Но, кипящей жизненною силой,

Он ее в объятья заключил:

«Ты хотя бы вышла из могилы,

Я б тебя согрел и оживил!»…

Все тесней сближает их желанье,

Уж она, припав к нему на грудь,

Пьет его горячее дыханье

И уж уст не может разомкнуть;

Юноши любовь

Ей согрела кровь,

Но не бьется сердце в ней ничуть…

С ложа, вся пряма,

Словно не сама,

Медленно подъемлется она…

«[К вам живущим из потьмы могильной

Некий рок послал меня назад],

Ваших клиров пение бессильно,

И попы напрасно мне кадят…

Знай, что смерти роковая сила

Не смогла сковать мою любовь,

Я нашла того, кого любила,

И его я высосала кровь!

И покончив с ним,

Я пойду к другим, -

Я должна идти за жизнью вновь!»…

Посвящается Дину и Герде Кунц,

за десять лет радушной, веселой и терпеливой дружбы

и с благодарностью Грегори Санто Арена, Глории Батсфорд,

Грегори Бенфорду, Виллу Гриффину,

Дане Холм Ховард и Мэри Ховард,

К. В. Джетеру, Джефу Левину, Монике Логан,

Кэйт Пауэрс и Серене Пауэрс, Джо Стефко,

Браену М. Томсону и Тому Вайтмору

— и Полу Мохни,

за разговоры много лет подряд

под пиво в Тайндэр Бокс [2]о Перси Шелли.

Тим Пауэрс - Автопортрет себя в образе Лорда Байрона

… yet thought must see

That eve of time when man no longer yearns,

Grown deaf before Life's Sphinx, whose lips are barred;

When from the spaces of Eternity,

Silence, a rigorous Medusa, turns

On the lost world the stress of her regard.

— Clark Ashton Smith, Sphinx and Medusa

…Пред взором мысленным скользит

Канун времен, когда впотьмах себя утратил человек,

Глухим рожденный пред безмолвным Сфинксом Жизни;

Когда из вечности глубин незримых

Неизреченная, непостижимая Медуза

На мир простерла гнет ее заботы.

— Кларк Эштон Смит, Сфинкс и Медуза

…Захвати также… новую Трость со шпагой…

(Та, что у меня была, лежит теперь где-то на дне этого озера…)

— Лорд Байрон,

к Джону Кэму Хобхаусу, 23 Июня 1816

Пока не ударил шквал, озеро Леман [3]было так спокойно, что двое мужчин, разговаривающих на носу открытой [4]парусной шлюпки, безбоязненно ставили фужеры с вином на скамью.

След от лодки, словно рябь в стакане, стоял по обеим сторонам; он тянулся к оставшейся далеко позади гавани, медленно набегал на берег по правому борту, и казалось, в ярком предзакатном свете простирался дальше через зеленые предгорья, подобно миражу скользя по скалистым испещренным снегом склонам Дент д'Ош [5].

Слуга, развалившись на одной из скамеек, читал книгу, а матросы, которым уже несколько минут не приходилось менять курс, судя по всему, задремали. Когда беседа двух путешественников на мгновение повисла, легкий ветерок с берега донес чуть слышный мелодичный перезвон далеких коровьих колокольчиков.

Мужчина, стоящий на носу лодки, пристально вглядывался в виднеющийся впереди восточный берег озера. Хотя ему было всего лишь двадцать восемь, в его курчавых каштановых с медным отливом волосах пробивалась уже ранняя седина, а на бледной коже вокруг глаз и рта залегли морщинки, выдававшие его пристрастие к иронии.

Лорд Байрон

- Этот замок вон там - Шильон, - пояснил он своему молодому собеседнику, - где Герцоги Савойские держали политических заключенных в подземельях ниже уровня воды. Только представь, каково это вскарабкаться наверх по покрытой влажным мхом стене и взглянуть из зарешеченного окна на все это. Он повел рукой в сторону далекой снежной безбрежности Альп.

Его друг запустил пальцы тощей руки в шевелюру густых белокурых волос и посмотрел в указанном направлении. - Это своего рода полуостров, верно? Только большей частью посреди озера? [6]Думаю, они были рады окружающей их воде.

Лорд Байрон изумленно взглянул на Перси Шелли, снова не уверенный в том, что хотел сказать юноша. Он повстречал его здесь, в Швейцарии, меньше месяца назад, и, хотя у них было много общего, он не чувствовал, что понимает его.

Оба они удалились из Англии в добровольное изгнание. Байрон недавно сбежал от долгов и неудачной женитьбы, и, хотя это было менее известно, от скандала связанного с тем, что он прижил ребенка от своей сводной сестры Августы. Четыре года назад, после публикации большой, в значительной степени автобиографической, поэмы Паломничество Чайлда Гарольда,он стал самым прославленным английским поэтом, но общество, что превозносило его тогда, теперь осыпало его бранью. И вот, английские туристы развлекались, показывая на него пальцем, когда он мелькал на улицах, а женщины, завидев его, падали в показные обмороки.

Шелли был далеко не так известен, хотя его нападки на бытующие нормы морали иногда шокировали даже Байрона. Всего лишь двадцати четырех лет отроду он уже был исключен из Оксфорда за то, что написал памфлет в защиту атеизма. После этого его состоятельный отец отрекся от него. В довершение, Шелли бросил жену и двух детей, убежав с дочерью радикального лондонского философа Вильяма Годвина. Старик Годвин был не слишком рад увидеть, как его дочь претворяет в столь реальные действия его отвлеченные доводы в защиту свободной любви.

Байрон сомневался, что Шелли был бы действительно «рад окружающей воде». Каменные стены должно быть постоянно текли, и одному Богу известно, какое сыростное гниение окружало человека в этом месте. Что толкнуло Шелли на эти слова, было ли это простодушие или, быть может, какое-то возвышенное духовное качество, подобное тому, что заставляет божьих людей посвятить жизнь сидению на камне в пустыне?

Было ли вообще искренним его осуждение религии и брака, или это были трусливые попытки оправдать в своих глазах собственную жизнь? Шелли, безусловно, не казался таким уж смельчаком.

Четыре дня назад Шелли и две девушки, с которыми он путешествовал, навестили Байрона, и дождливая погода заперла их всех внутри. Байрон арендовал Виллу Диодати, украшенный колоннами, увитый виноградными лозами дом, в котором двумя веками ранее останавливался Мильтон. И, хотя усадьба выглядела довольно просторной, когда теплая погода позволяла гостям исследовать расположенный террасами сад или, опираясь на перила широкой веранды, обозревать окрестности озера, в ту ночь Альпийская гроза и залитый дождем первый этаж создавали впечатление, что они укрылись в маленьком рыбацком домике.

Вилла Диодати

Но особенное неудобство Байрону доставляло то, что Шелли привел с собой не только Мэри Годвин, но и ее сводную сестру Клэр Клэрмонт, которая, о злая судьба, была последней любовницей Байрона, перед тем как он покинул Лондон, а теперь, судя по всему, была от него беременна.

За оконным стеклом бушевала гроза, пламя свечи трепетало в непредсказуемых порывах сквозняка, и беседа сама собой повернула к призракам и сверхъестественному. К счастью, так как выяснилось, что Клэр до дрожи боялась подобных тем, и Байрон способен был держать ее глаза широко открытыми от испуга, а саму ее молчать, лишь иногда издавая испуганный вздох.

Шелли был, пожалуй, еще больше впечатлительным, чем Клэр, но он был очарован историями о вампирах и призраках. И после того как личный врач Байрона, тщеславный юноша по имени Полидори, рассказал историю о женщине, которая расхаживала по ночам с гладким черепом вместо головы, Шелли подался вперед и вполголоса поведал компании, почему он и его брошенная теперь жена бежали из Шотландии четыре года назад.

Рассказ был, по сути, лишен сюжета и состоял больше из намеков и волнующих подробностей, но очевидная убежденность Шелли - его длиннопалые руки дрожали в пламени свечи, расширившиеся глаза сияли сквозь беспорядочный ореол волнистых волос - заставила даже здравомыслящую Мэри Годвин бросать время от времени тревожные взгляды в испещренные дождевыми струями окна.

Случилось так, что когда семья Шелли прибыла в Шотландию, молодая крестьянка по имени Мэри Джонс была обнаружена убитой и страшно искромсанной - из чего местные власти заключили, что это было сделано ножницами для стрижки овец. - Ее убийца, - прошептал Шелли, - говорили, был великаном. Местные жители называли это существо «Королем Гор».

- Существо? - всхлипнула Клэр.

Байрон бросил на Шелли благодарный взгляд, подумав, что Шелли тоже пугал Клэр, чтобы отвлечь ее от темы ее беременности; но юноша был всецело поглощен рассказом, казалось, забыв о его присутствии. Байрон понял, что Шелли просто получал удовольствие, нагоняя на людей страх.

Но он все равно был ему благодарен.

- Затем изловили мужчину, - продолжил Шелли, - некоего Томаса Едвардса - и обвинили его в преступлении. В конце концов, его повесили… но мне известно, что он был лишь козлом отпущения. Мы…

Полидори откинулся в кресле и, по своему раздражающему придирчивому обыкновению, дрожащим голосом спросил, - Откуда вы это знаете?

Шелли нахмурился и заговорил быстро и сбивчиво, словно беседа внезапно коснулась чего-то очень личного: - Откуда я - я знаю это из моих исследований - за год до этого случая, в Лондоне, я сильно болел, меня мучили галлюцинации и ужасные боли в боку… ох, так что у меня была куча времени для учебы. Я изучал электричество, прецессию равноденствий… и Ветхий Завет, Книгу Бытия… Он беспокойно тряхнул головой и Байрон почувствовал, что, несмотря на очевидную нелогичность ответа, вопрос застал его врасплох и побудил к откровенности. - Во всяком случае, - продолжил Шелли, - двадцать шестого февраля - это была пятница - я взял с собой в постель пару заряженных пистолетов. Полидори собрался было что-то опять сказать, но Байрон остановил его грубым: - Заткнись!

- Да, Полидори, - сказала Мэри, - подождите, пока история не закончится. Полидори, кривя губы, снова откинулся в кресле.

- И, - сказал Шелли, - не провели мы в постели и получаса, как я услышал что-то внизу. Я спустился, чтобы проверить, и увидел неясную фигуру, покидающую дом через окно. Она бросилась на меня, но я сумел ранить ее… в плечо.

Байрон нахмурился, Шелли явно был никудышным стрелком.

- Существо пошатнулось и, возвышаясь надо мной, сказало: «Ты хотел застрелить меня? Богом клянусь, ты еще пожалеешь! Я убью твою жену. Я изнасилую твою сестру». А затем оно скрылось.

Возле него на столе лежали перо и чернильница, и Шелли схватил перо, обмакнул его и быстро набросал фигуру. - Вот так выглядел мой противник, - сказал он, поднося бумагу к свече.

Первой мыслью Байрона было, что юноша рисует не лучше ребенка. Фигура, которую он изобразил, была чудовищна, бочкообразное и толстоногое нечто, с руками, словно ветви деревьев и головой похожей на Африканскую маску.

Клэр в ужасе закрыла глаза, и даже Полидори был явно потрясен. - Это - это не может быть человеком! - прошептал он.

- Ох, даже и не знаю, Полидори, - сказал Байрон, задумчиво глядя на фигуру. - Думаю это прототип человека. Бог ведь сначала слепил Адама из глины, верно? Этот парень выглядит так, словно был слеплен на склонах Сассекских холмов.

- Из глины. Думаешь?! - с надрывом сказал Шелли. - Откуда ты так уверен, что она сделана не из ребра Адама?

Байрон ухмыльнулся. - Она? Это что, Ева? Если Мильтон когда-либо зрел это, своими ослепшими глазами, надеюсь, это произошло не во время его визита сюда - а если и так, надеюсь, что этой ночью она не бродит поблизости.

Впервые за весь вечер Шелли сам, казалось, почувствовал себя неуютно. - Нет, - сказал он поспешно, бросая быстрый взгляд в окно. - Нет, сомневаюсь… Он не договорил и опустился обратно в кресло.

Запоздало опасаясь, что за всеми этими разговорами об Адаме и Еве, беседа может повернуть к более приземленным материям, Байрон поспешно встал, подошел к книжной полке и вытащил маленькую книгу. - Кольридж, из позднего - сказал он, возвращаясь на свое место. - Здесь три поэмы, но я думаю «Кристабель» лучше всего подходит к сегодняшней ночи.