Читаем Глупец онлайн бесплатно

Переводчик: Анастасия Калинюк

Редактор: Лилия Никитенко

Вычитка: Тори

Переведено специально для группы: https://vk.com/tr_books_vk

Любое копирование без ссылки на переводчиков и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

— Харпер? Ты здесь?

Папочка? Нет, не папочка. Это не может быть он. Это кто-то другой. Кто-то плохой. Мои глаза заледенели, они были сухие, как лист бумаги, и широко открыты, я просто не могла моргнуть. Мне в спину, точнее в мою любимую майку “Красавица и чудовище” упиралось сырая доска, выпирающая из стены под раковиной. В шкафчике было темно и пахло очень неприятно, прямо как старая выцветшая розовая губка, которой мама иногда мыла посуду. Я притянула колени к груди, обхватила ноги со всей силы и зажмурила свои холодные, сухие глаза, запрокинула голову назад, уходя все глубже и глубже в это вонючее влажное место, падая все дальше и дальше, я вздрогнула. Уходи! Ты один из них! Уходи…

— Выходи, детка, все в порядке. Тебе больше не нужно прятаться, я обещаю.

Мужской голос просачивался сквозь щели кухонного шкафчика, в котором я пряталась, и нет, ничего уже в порядке не будет. Никогда.

Послышались шаги, тяжелые, со скрипом, как будто кто-то шел по песку, рассыпанному по полу кухни, с каждым шагом царапая пол все больше и больше. Внезапно шаги прекратились:

— Харпер, меня зовут детектив Шанкс, мы с детективом Кримшоу пришли, чтобы помочь тебе.

— Харпер? — на этот раз женский голос — Выходи, детка. Теперь ты в безопасности, — пауза. — Плохие люди ушли, и мы не позволим им вернуться, — еще пауза. — Держу пари, ты голодная, ведь так? Мы отведем тебя за гамбургерами. Ты ведь не будешь против?

Я промолчала. Я вообще едва дышала. Нет, я не хочу никаких гамбургеров. Мне было нехорошо. Голоса звучали очень близко, но казалось, они говорили где-то далеко, и я бы хотела, чтобы они там и остались. Я все еще лежала с зажмуренными глазами, прижимая к груди колени, я прижимала их так сильно, что казалось, кости на груди не выдержат нагрузки. Пожалуйста, просто уходите…

— Господи, Шанкс, — прошептала женщина по имени Кримшоу. — Ее вот уже несколько дней не могут найти, — опять пауза. — Ты ведь не думаешь, что она в самом деле сидит здесь?

От приближающихся шагов к месту, где я сидела, у меня перехватило дыхание, из горла вырвался свист. В следующую секунду дверца шкафчика со скрипом открылась, от этого противного скрипа по моей коже пробежал холодок. Темная голова опустилась вниз и заглянула внутрь, я зажмурила глаза, а мое дыхание стало быстрым-быстрым, и я ничего не могла с этим поделать. Руки стали соскальзывать с колен…

— Кримшоу, она здесь! — большие руки, похожие на руки резиновой куклы, потянулись ко мне, схватили меня под мышки и вытащили наружу, — по пути я ногами опрокинула старую пластиковую бутылку со средством для мытья посуды. Я попыталась закричать, но у меня ничего не вышло, из моего горла вырвался лишь скрипучий шепот, потому что оно пересохло, как старая труба. Меня подняли на руки, и мужчина по имени Шанкс крепко прижал меня к себе, чтобы остановить мои попытки вырваться.

— Тише, тише, Харпер, — успокаивал он меня тихим голосом, гладя при этом по голове. — Просто дыши, просто дыши. Все хорошо, милая, теперь все будет хорошо. Мы из полиции, мы здесь, чтобы помочь и забрать тебя отсюда, — он погладил меня снова. — Тише…

Он из полиции. Он заберет меня отсюда. Я уткнулась головой мужчине в плечо, от него вкусно пахло, запах был как у сосновых шишек, и, хотя он сказал мне, что все будет хорошо, так уже не будет никогда. Мое дыхание стало быстрее, еще быстрее, а потом все вокруг начало темнеть, руки вдруг потяжелели, а ноги просто болтались, как игрушечные.

— Проклятье, Кримшоу, вызывай скорую! — услышала я слова мужчины. — У нее начинается шок или что-то вроде того.

— Я уже позвонила, — ответила женщина. — Господи, Фрэнк. Она ведь была здесь с ними одна столько дней… Боже.

Запах ударил мне в нос, затем дошел до желудка, у меня закружилась голова, я чувствовала себя воздушным шаром, который вот-вот унесет в небо. Комната потемнела, я не могла сказать, закрыты ли мои холодные глаза, или я просто смотрела на куртку мужчины, но знала одно — воздух покидает меня, я задыхалась, темнота заполнила мои глаза. А ведь я уже чувствовала этот запах раньше, когда мама нашла мертвого кота в мусорном баке. Я поперхнулась, продолжая задыхаться, а потом меня начало трясти.

— Бедная девочка, после всего этого она уже никогда не будет в порядке...

Стекло разлетелось по старому зелено-золотому линолеуму кухни. Моя взгляд тут же метнулся к сестре, у которой глаза расширились от ужаса. Она стояла неподвижно с согнутой рукой, как будто все еще держала только что выскользнувший мокрый стакан. У нее дрожали губы, ведь мы оба знали, что будет дальше. Это был просто стакан с эмблемой какой-то футбольной команды, который он принес из Бургер Кинга, стакан ему дали в подарок к обеденному меню. Дешевый стакан. Глупо, это все так глупо. Но если для него он имел значение, сейчас будет просто конец света.

Шаги доносились из коридора, тяжелые, знакомые шаги, и они приближались.

— Встань мне за спину, Кэти, — я резко прошептал. Она послушалась, и ее маленькие пальцы схватились за петли моих джинс. Ее лицо крепко прижималось к моей спине, я сделал глубокий вдох, успокаивающий вдох.

Он ворвался на кухню, как буря, остановился и вперил взгляд в пол, на осколки разбитого стакана. Его тело полностью загораживало дверной проем, лицо было красным как свекла, нос еще краснее. Налитые кровью глаза пылали, затем он сузил их и устремил свой гневный взгляд на меня:

— Что, черт возьми, ты наделал? — прорычал он, гнев исходил от него волнами.

— Это была случайность, стакан просто выскользнул.

Его туманный взгляд оторвался от меня, пытаясь сфокусировать взгляд на моей сестре:

— Это она сделала? Ты снова ее покрываешь, Кейн?

— Нет, это я разбил.

Он сделал два шага и уже стоял передо мной, затем схватил меня за воротник майки и дернул к себе так сильно, что майка порвалась, и я упал прямо на кусок разбитого стекла и поморщился, потому что осколок впился в ладонь.

— Лежи смирно, мешок дерьма, — сплюнул он. — Девка, ты это сделала?

Кэти зарыдала:

— Н-н-н-еет, сэр, — сказала она, заикаясь.

Я ненавидел его в тот момент, ненавидел больше, чем когда-либо в своей жизни. Я ненавидел его за то, что он заставляет мою сестру плакать, за то, что она испугалась.

— Ну что ж, один из вас должен заплатить за это, — сказал он невнятно, но я знал, что он не имеет в виду деньги. — Кто из вас будет на этот раз?

Я поднялся с пола, загораживая собой свою сестру:

— Я.

— Так и знал, что ты это скажешь, — сказал он, вытирая рукой подбородок. — Ведь ты всегда ведешь себя, как какой-то долбаный герой, ведь так, Кейн? — его глаза переместились на пол, исследуя осколки разбитого стакана, затем он присел и поднял дно стакана, которое осталось целым, но теперь у него были неровные и острые концы.

У меня внутри все заледенело, но как всегда я запихал страх куда подальше и смотрел, как он встает:

— Снимай футболку, малец, — приказал он. — Стань ко мне спиной и возьмись за стул.

Я посмотрел на него, прекрасно зная, что в моих глаза отражается лишь ненависть, он был очевидно больше меня, ведь мне было всего восемь. Но я все же сделал это, сделал то, что он мне сказал — сдернул с себя футболку, бросил ее на пол, развернулся к нему спиной и схватился за спинку стула. Костяшки моих пальцев побелели, ярость и страх переполняли меня, внутри я ощущал себя, как закипающий чайник.

Сестра стояла и рыдала, моя голова внезапно дернулась назад, так как он схватил меня за волосы и прошептал на ухо:

— Пикнешь и заработаешь еще одну букву, — он дернул еще раз. — Еще шесть букв, каждый раз, когда ты будешь все поганить, будешь получать новую букву. Слышишь меня, герой? Теперь будем играть по моим правилам, понял, умник?

Я кивнул и посмотрел на свою сестру, одними губами я сказал ей: «Ни звука».

Мое дыхание участилось, ведь раньше он такого не делал. Страх застрял у меня в горле, я ненавидел его даже больше, чем боль, которая вот-вот должна была меня накрыть. Я неотрывно смотрел на сестру, концентрировался.

Ждал.

Как раз перед тем, как битое дно врезалось в мою спину, я увидел, как моя сестренка прикрыла рот обеими руками и молча кричала. Я чувствовал, как он вырезает на моей спине первую букву. Это была буква “Г”.

У меня гремело в голове, но я смотрел на сестру, а потом больше ничего не мог увидеть, ничего, кроме красноты.

Когда машина повернула и заехала в большие черные железные ворота, у меня свело желудок. Деревья сливались в одну непрекращающуюся полоску, и она все тянулась и тянулась, захватывая все больше деревьев в ореховой роще, пока я не потеряла из виду дорогу. Водитель не сказал мне ни слова, я тоже молчала. Он лишь ехал, ехал и ехал. Я ждала.

Наконец появилась вспышка белого впереди, она приближалась, превращаясь в огромный дом, таких домов я никогда не видела. У него было две веранды — одна на втором этаже, другая на первом, и когда машина остановилась, я посмотрела в окно. Пожилая женщина стояла на веранде второго этажа, сложив руки на груди. На ней было модное черное платье в пол, и я тут же узнала эту женщину — она была на похоронах.

Это моя бабушка. Мама моей мамы, Коринн Бель.

До похорон я ее никогда не видела.

С неимоверно прямой спиной бабушка повернулась и исчезла в дверях веранды.

Дверца машины открылась, и водитель держал ее, пока я выходила наружу. Я была без чемодана, только с рюкзаком, водитель забрал его у меня и сказал:

— Сюда, мисс, — я пошла за ним по огромным ступенькам.

Как только моя нога коснулась верхней ступеньки, высокие двери распахнулись, моя бабушка стояла там. Она посмотрела на меня, я посмотрела на нее в ответ, мы стояли и молча рассматривали друг друга. Она так долго разглядывала меня, что я начала переминаться с ноги на ногу, но синие, холодные глаза продолжали буквально сверлить во мне дырку.

— Прекрати дергаться, Харпер, и пойдем за мной, — наконец сказала она, повернувшись на каблуках. Ее голос никак нельзя было назвать дружелюбным, но и ненависти в нем не было, и все же он был холодным и острым, прямо как звук ее каблуков.

Я шла за ней по огромному старому дому, наполненному старинными вещами и вазами, вокруг пахло лимонами. Мы дошли до широкой лестницы, поднялись на второй этаж и шли по длинному коридору. Бабушка даже ни разу не оглянулась, чтобы проверить, иду ли я за ней, думаю, она знала, что иду. На середине коридора она остановилась, открыла дверь справа, затем повернулась ко мне, сложила руки на груди в ожидании, пока я подойду. Я остановилась возле открытой двери.

— Это твоя комната, — сказала она. — Заходи внутрь.

Неохотно я сделала то, что она просила, ее каблуки последовали за мной. На самом деле я не знала, что мне делать или куда идти, поэтому я пошла к кровати и остановилась возле нее. На ней, заправленной красивым покрывалом, лежала одежда — нижнее белье, носочки с кружевом, блестящие туфли и платье цвета спелой сливы. Рядом лежало большое белое махровое полотенце и мочалка. Я посмотрела вверх на бабушку.

— Давай мне свой рюкзак, дитя, — сказала она, и я, спустив рюкзак с плеча, передала ей. Она взяла его двумя пальцами и расстегнула молнию, как будто весь рюкзак был усыпан микробами. Там ничего практически и не было — всего лишь немного одежды, пара старых сандалий и фотография мамы и папы. Это была очень старая фотография, задолго до… до того, что случилось, но эта была единственная фотография моих родителей. Коринн Бель строго посмотрела на меня:

— Снимай одежду. Всю. И бросай ее сюда, — резко сказала она. — Затем обернись в полотенце и иди за мной в ванную.

Я не решалась сделать то, что он просила, мне не очень хотелось раздеваться перед ней. Может быть, она и моя бабушка, но все же я ее не знаю.

— Прекрати думать, дитя, и, ради всего святого, перестань смотреть на меня так, как будто ты безмозглая. Просто делай то, что тебе сказано. Чем быстрее ты разденешься, тем быстрее обернешься в полотенце.

Я быстро стянула с себя одежду, бросила ее в рюкзак и, завернувшись в полотенце, вдруг поняла, что покраснела. Бабушка смотрела на меня все время не сводя глаз, и теперь мы стояли лицом друг к другу. Я молча ждала.

— Я понимаю, через что ты прошла, по сути, твое существование вообще не твоя вина, Харпер. Тебе ведь всего восемь лет, но условия, на которых ты будешь жить в этом доме, очень строги, их ты должна будешь соблюдать всегда беспрекословно, — полоски вокруг ее рта углубились. — Тебе придется забыть свое прошлое. Свою мать, своего отца и убожество дома, в котором все вы обитали. Твоя фамилия будет изменена на Бель, — она застегнула мой рюкзак. — Ты забудешь обо всем, что лежит в этом рюкзаке, и больше никогда не заговоришь об этом. Никогда. А я узнаю, уж поверь мне, если ты заговоришь о своем прошлом, — она присела, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. — Я буду знать о каждом твоем шаге, юная леди. О каждом. Тебе повезло приехать сюда и жить здесь со мной, под моей опекой. Тебе повезло, что у тебя вообще хоть кто-то остался, чтобы забрать тебя, и я надеюсь, ты будешь благодарной, соблюдая все мои правила и не вызывая беспокойства. Я уже устроила тебя в пансион, ты поедешь туда осенью, там никто тебя не знает, и ты никому ничего не расскажешь о своем прошлом, — ее глаза вспыхнули. — Тебя научат правильным манерам, и ты станешь действующим, полезным и продуктивным членом общества. Ты станешь Бель. Будет так, как будто старой тебя никогда не существовало. Тебе все ясно?

Мои глаза вновь стали сухими и холодными, когда я пристально посмотрела на нее, у меня перехватило дыхание:

— Да, мэм, — едва выдавила я. — М-можно мне мою фотографию?

Коринн осмотрела меня с головы до ног и нахмурившись сказала:

— Это исключено.

Она снова развернулась на каблуках и пошла, я знала, что мне нужно без вопросов идти за ней. Я сражалась со слезами, когда она остановилась в коридоре через две двери от моей комнаты:

— У тебя есть своя личная ванна, Харпер, и я ожидаю, что ты будешь пользоваться ею каждый день, начиная с этого момента, — она посмотрела на меня. — Вымой волосы дважды, — она глянула на мою голову. — Они выглядят просто ужасно. Когда закончишь мыться, оденься и спустись вниз к ужину, там я тебя проверю, прежде чем мы сядем за стол. Тебе все ясно?

— Да, мэм, — ответила я, пытаясь сдержать свой голос.