Читаем Глубокая осень (ЛП) онлайн бесплатно

Юсукэ Киши

Из нового мира. Часть третья

Перевод: Kuromiya Ren

ЧАСТЬ 3: Глубокая осень

1

Мы провели бессонную ночь на каменистом берегу реки. Мы устали, но тревога мешала уснуть. Но мы все же задремали, чтобы восстановить энергию.

На следующий день мы отправились, как только взошло солнце. Мы плыли вниз по течению, и я поняла, что мы ночевали рядом с Камису-66. Так близко, что можно было не останавливаться ночью. Но, учитывая наше состояние вчера, может, было хорошо, что мы не поплыли дальше.

В утреннем солнце река Тонэ слепила золотом, словно радовалась нам. Что случилось с черной рекой ада, с которой мы боролись несколько часов назад?

Мы перестали грести, поток нес нас.

Пейзаж становился знакомым. Хоть я хотела домой, чем ближе мы были к городу, тем настороженнее я была.

Я была уверена, что нас встретят лодки, но не увидела никого, даже когда мы миновали храм Икису.

После этого мы значительно расслабились.

Хоть, может, стоило тревожиться. Было необычно не видеть не одной лодки рано утром.

Мы прибыли к пристани в Хейринге, откуда отплыли четыре дня назад, и нас вышли встретить.

— Вы вернулись рано.

— Это был Солнечный принц, он же — мистер Эндо. Его пышная борода скрывала лицо так, что не было ясно, улыбался ли он нам или хмурился из-за нарушенных правил. Бывали случаи, когда из лагеря прибывали раньше, проблемой была причина.

— Простите. Произошло кое-что невероятное… — сдавленно сказал Шун.

Мы чуть не плакали.

— Поговорим об этом позже, ладно? Вылезайте из лодок.

Мы сдержали слезы и выбрались на пристань. Веревки на наших вещах развязались, припасы полетели по воздуху и выстроились в ряд на досках пристани.

— О, мы можем сами, — сказал Сатору.

Солнечный принц покачал головой.

— Все хорошо. Вы ведь устали? Вам стоит пойти в детский центр. Завтрак скоро подадут.

Я смутно удивилась тому, что нам нужно в детский центр. Он был рядом с пристанью, там была зона отдыха и комнаты для ночлега, но мы не бывали там после того, как окончили школу Гармонии.

— Сэр, мы бы хотели домой… — заговорил за нас Шун.

— Ах, да, понимаю. Но до этого нам нужно задать вам вопросы.

— Мы не можем сначала немного отдохнуть дома? — взмолилась Мария.

Я хотела принять ванну, но Солнечный принц был непоколебим.

— Слушайте меня, ладно? Не забывайте, что вы нарушили серьезные правила. Знаю, вы устали, но нам нужно сначала разобраться с важными делами.

Он тепло улыбался, но кончик его носа блестел от пота.

— Понимаю.

Мы побрели к детскому центру.

— Саки, что ты об этом думаешь? — шепнул Сатору мне на ухо.

— О чем?

— Лицо Солнечного принца напряжено. И разве не странно, что он заставляет нас идти в детский центр?

— Да, но вся ситуация странная…

Я так онемела от усталости, что была будто вне тела. Сатору раздражал меня очевидными вопросами. Да, было странно. Что еще он хотел от меня услышать?

Шун открыл стеклянную дверь проклятой силой. Я была благодарна ему за это. Он тоже устал, как и все мы, предпочел бы открыть дверь рукой, а не тратить энергию на это, но он хотел показать Солнечному принцу и всем, кто следил, что не все потеряли силы.

Как и сказал Солнечный принц, завтрак был готов. Там были миски теплого риса, соленого лосося, мисо-супа из тигрового краба, сырые яйца, водоросли, салат и маринованная морская капуста. Даже десерт — желе с коричневым сахаром.

Я вдруг проголодалась. Мы наполнили миски и рьяно принялись за еду.

Мы какое-то время молчали.

— Мы все же вернулись… — сказал Мамору.

— И? Мы не знаем, что будет дальше, — мрачно сказал Сатору.

— Но мы все же вернулись, — Мария опустила ладонь на плечо Мамору.

Я согласилась с ними.

— Да, может, с остальным мы перегибаем от страха.

— О чем ты? — спросила Мария.

— Мы столько ужасов узнали от ложного миноширо, но ничего не случилось…

— Шш! — прервал меня Шун. — Кто-то может слушать.

— О, прости, — я закрыла рот. Почему-то я радовалась и хотела болтать.

— Погоди. Может… из-за этого, — Шун посмотрел с недоверием на начатый завтрак.

Мы все поняли, о чем он.

Они могли добавить что-то в еду? То, что расслабит нас и заставит выдать все, что мы скрывали?

Сатору указал на миску с желе. Пока все ели основное блюдо завтрака, я уже приступила к десерту. От него чуть пахло спиртом, но там могло быть добавлено что-нибудь еще.

— А?

Пока мы смотрели на желе, Мамору взглянул на окно и издал странный звук.

— Что случилось?

Не слушая Марию, он побежал к окну. Я увидела, как за стеклом мелькнула большая тень.

Мамору прижался лицом к стеклу и выглянул наружу. Он обернулся. На его лице был страх, какого я еще не видела.

Часы прогремели восемь раз. Я поняла кое-что странное. Хоть было уже восемь утра, я не слышала других детей, как ни пыталась. Мы были одни в центре.

Тяжелая тишина продолжалась. Мамору все еще не говорил, что увидел.

— Спасибо за ожидание, ребята, — Солнечный принц прошел в комнату с парой среднего возраста, которую я узнавала, но я с ними никогда не говорила.

Они явно были из отдела образования.

— Вижу, вы закончили завтрак? Если вы устали, можете немного отдохнуть, — сказала женщина с улыбкой. Натянутая улыбка усиливала ее лошадиные черты.

— С вами поговорят наедине. Кто пойдет первым?

Все молчали.

— Что такое? Первая команда должна быть самой отзывчивой. Разве вы не отвечаете всегда первыми в классе? — сказал бодро Солнечный принц. Но его глаза не улыбались.

Мы пошли по алфавиту. Шун Аонума. Мария Акизуки. Сатору Асахина. Мамору Ито и я, Саки Ватанабэ.

До этого я не замечала ряд маленьких комнат в задней части центра. Мы заходили по одному в обществе двух взрослых.

…Я думала о том, что произошло там, но ничего не помнила. В древних книгах по психологии это зовется лакунарной амнезией. Сатору тоже толком ничего не помнит. Я смогла вспомнить только то, что мне предложили горький чай. Это и то, что было в желе, сделали это допросом, а не разговором.

Мы закончили «беседы», и нас отпустили домой. Согласно плану Шуна, Мамору, Мария и я должны были изобразить, что нам плохо, и отправиться в свои комнаты. Но в этом не было необходимости, ведь у нас троих появился сильный жар, приковавший нас к кроватям.

Лихорадка прошла через пару дней, но родители заставили меня отдыхать дольше, и я почти неделю ленилась в пижаме. Я не могла встретиться с остальными, но выкопала из-под половиц кулон и нашла свою мантру.

Я ощутила торжество, когда произнесла свою мантру и отперла проклятую силу. Я все-таки смогла обмануть всех взрослых и вернуть свою богоподобную силу.

Я не представляла, как ошибалась.

Для сорокалетнего взрослого два года — пустяк. Волосы чуть сильнее поседеют, тела станут болеть чуть сильнее, станут чуть тяжелее, и они станут чуть быстрее дышать. Это успело бы произойти за два года.

Но для двенадцатилетних детей любой эпохи за два года могло многое измениться.

В четырнадцать я не просто подросла на пять сантиметров и добавила шесть килограмм. А мальчики вовсе подросли на тринадцать сантиметров и добавили десять килограмм. Но это было снаружи. Перемены были и внутри нас.

Я привыкала смотреть на Сатору и Шуна снизу вверх. Это было неплохо, но удивляло меня. Сколько я помнила, они были друзьями и соперниками, но тут стали чем-то еще. Эта перемена была естественной.

Когда я это поняла, я отстала от них, гналась за их удаляющимися фигурами. Это было странно видеть, и ощущение было необъяснимым.

Нет, я знала, что чувствовала. Ревность.

Шун всегда был для меня особенным. Я не могла оторвать от него взгляда с того дня, как солнце озарило поле, и ветер взлохматил его волосы. Его ясный голос и сияющие глаза всегда очаровывали меня. Я всегда верила, что мы с Шуном будем вместе.

Сатору был простым. Да, но был умным, но, по сравнению с Шуном, чей талант ощущался в воздухе вокруг него, Сатору не был особенным. Но после того, как мы пережили нападение Пауков, мое мнение о нем изменилось. Он всегда был дружелюбным, и с ним было удобно быть рядом.

Потому моя ревность была сложной. Мне было не по себе, когда я видела их вместе.

За последние два года сильно изменились отношения между Шуном и Сатору. Хоть они никогда не враждовали, Сатору видел в Шуне соперника, порой неловко вел себя рядом с ним.

Но его чувства к Шуну полностью изменились за эти два года. Раньше он всегда отворачивался от улыбки Шуна, но теперь Сатору часто улыбался в ответ и смотрел глубоко в глаза Шуна.

Я всегда знала, что любила Шуна. И я видела чувства Сатору, когда он обнимал Шуна.

С другой стороны, я не знала, что Шун думал о Сатору. С его красотой и умом он привык к восхищению окружающих. Так что он спокойно, а то и снисходительно относился к тем, кто им восхищался. Но в них двоих я видела не только слепое желание Сатору. Хоть Сатору выражал чувства, Шун их принимал.

Я убедилась в правоте, когда увидела однажды, как они шли по полю бок о бок, как влюбленные, держась за руки, не замечая мир вокруг них.

Я развернулась и хотела уйти, но любопытство предало меня, и я пошла за ними на расстоянии. Я знала, что их близость будет больно видеть, но не могла сдержаться.

Они отошли от города и стали резвиться, как щенки. Точнее, Сатору прыгал вокруг Шуна, обнимал его сзади. Я вдруг поняла, что была бы рада родиться мальчиком. Тогда Шун выбрал бы меня, а не Сатору.

Комитет этики и отдел образования строго следили за отношениями между подростками разного пола. Мы в своем возрасте могли заводить лишь платонические отношения с противоположным полом.

Но они не мешали однополым отношениям. Так что, кроме нескольких человек, все развили гомосексуальные отношения.

Они забрались на холм, легли среди клевера и говорили. Я спряталась в кустах в двадцати метрах от них и смотрела, едва дыша.

Сатору пошутил, Шун откинул голову и рассмеялся, показывая белые зубы.

Сатору смотрел миг, а потом оказался над Шуном. Они застыли на время.

Я толком не видела со своего места, но не сомневалась, что они целовались. Сатору крепко сжимал Шуна. Шун просто лежал там, а потом обнял Сатору и стал играть с его телом, пытаясь перевернуть его и оказаться сверху. Сатору сопротивлялся. Они боролись, но у Сатору было преимущество. Шун сдался и со смиренным видом устроился на земле.

Сатору обезумел от этого. Он прижал Шуна к земле и целовал его страстно в губы, щеки, шею.

Я покраснела от одного этого вида и невольно стала водить по себе ладонями. Я не знала, было ли это от того, как страстно вел себя Сатору с Шуном, или потому что я хотела быть на месте Сатору. Может, я просто была странной, но сердце невыносимо пылало в груди.

Сатору с любовью обвел пальцами губы Шуна. Тот не сопротивлялся, и Сатору не унимался, сунул палец в рот Шуна, заставляя сосать его. Шун не мешал такой грубости, а щедро улыбался, хоть порой покусывал пальцы Сатору.

Я так увлеклась зрелищем, что склонилась вперед слишком сильно. Шун поднял голову, делая вид, что кусает ладонь Сатору, и он заметил меня на миг.

Я резко отпрянула в тени кустов, но он мог меня заметить. Я думала, что умру от стыда. Я пряталась какое-то время, но решила, что один раз выгляну и проверю ситуацию.

Сатору лежал сверху и старался стянуть с Шуна штаны. На его лице появилось восхищение, когда он раскрыл бедра Шуна, идеальные, словно вырезанные из белого мрамора. А потом, словно касаясь зверька, он стал нежно гладить пенис Шуна.

Шун рассмеялся и заерзал, словно его щекотали, но не сопротивлялся.

Может, мне показалось, что он меня заметил.

Не вставая, я развернулась и отползла. Если продолжу смотреть, сойду с ума.

Я понимала, что случится дальше. Я случайно увидела, как два мальчика из третьей команды занимались любовью.

Тогда я смотрела из чистого любопытства. Они были слишком возбуждены, чтобы заметить хоть кого-то. Один лежал на другом так, что пенисы были во ртах друг друга. Порой они заходили так глубоко в горло, что меня тошнило. Но им этого было мало. Они не могли нормально заниматься сексом, но все равно пытались. Вид их яростных толчков напоминал мне спаривание миноширо.

Я не хотела видеть Шуна и Сатору за таким глупым занятием.

Я с раздавленным состоянием ушла оттуда. Я хотела, чтобы меня утешили. И я знала, к кому пойти.

Я пошла искать Марию, вернувшись в город, и увидела ее на заднем крыльце дома. К счастью, ее семья отсутствовала, но оставалось третье колесо. Мамору.

— Саки, что такое? — спросила она бодрым и ясным голосом.

За эти два года Мария стала девушкой с красиво изогнутыми бровями, сияющими глазами, идеально прямым носом и выразительными губами, она не скрывала уверенность. Не изменились только ее огненно-рыжие волосы.

— Вдруг захотелось поговорить с тобой, — сказала я, улыбнувшись ей и холодно посмотрев на Мамору. Он избежал моего взгляда и пропал из виду.

Мария села на веранде, свесив ноги с края. Мамору устроился в стороне и рисовал Марию. Он рисовал не карандашом на бумаге, как мы делали в школе Гармонии. Перед ним на деревянной доске был тонкий слой белой глины, и он с помощью проклятой силы рисовал порошком из камней, типа граната, флюорита, берилла и кордиерита.

Портрет был похож на Марию, а еще уловил ее дух. У него был поразительный талант, тут я не спорила.

Мамору потерял мать из-за брюшного тифа, когда был маленьким, видел в Марии замену, ведь у обеих были рыжие волосы, редкость для нашего городка. По словам Сатору, рыжие волосы были не азиатской чертой, так что мамы Мамору и Марии могли иметь общих предков, которые прибыли из далекой страны поколения назад.

Насколько я помню, Мамору привязался к Марии сразу после нашего поступления в академию Мудреца. Но даже сейчас он не проявлял интерес к своему полу, сколько бы милых парней не подходили к нему. Он жил в западном городе, а Мария — на восточном берегу. Мамору каждое утро плыл на лодке, чтобы встретить Марию у ее дома. Хоть его верность была трогательной, отношения с другим полом были табу, и Мамору посещал ее, прикрываясь рисованием.

Он всегда был с Марией и не замечал больше никого. Мария была тронута его вниманием, и они постепенно сближались. Их отношения выглядели как между хозяйкой и верным псом.

Меня считали возлюбленной Марии, и жизнь Мамору казалась печальной.

— Эй, давай пройдемся, — сказала я, намекая, что хочу побыть с ней наедине.

— Ладно, — она с пониманием улыбнулась.

— Мы прогуляемся… Мамору, ты пока отдохни.

Мамору расстроился из-за того, что мы с Марией уходили одни.

— Спасибо, это красиво. Мне нравится, — сказала Мария, взглянув на картину.

Мамору на миг просиял. Он всегда молчал при мне. Может, смущался того, что другие девушки видели его верность Марии. Он всегда был тихим, так что я забывала о его присутствии рядом с Марией.

Мы прошли к лодке, привязанной к берегу. Это была одна из городских лодок, на боку был нарисован голубой дельфин, и ее мог использовать любой, главное, чтобы потом вернули в пристань, где взяли.

Я оттолкнула лодку проклятой силой. Мы поплыли, и Мария распустила волосы, ветер тут же подхватил их.