Читаем Глубокая обида (СИ) онлайн бесплатно

  Первое осеннее утро радовало бодрящей прохладой. Влажный ветерок трепал бантики дочери-первоклашки, и по-собачьи навязчиво лизал свежевыбритые щёки Андрея. Утренний холодок был как нельзя кстати после бессонной ночи. Супруга так и не смогла отпроситься с работы, вот и пришлось примерному папаше после ночной смены вести любимое чадо на первую школьную линейку.

   Как запрограммированный, Андрей спускал затвор цифровой "мыльницы", выцеливая мило кривляющуюся дочурку. Торжественные речи учителей нагоняли сильнейшую дрёму. Немного взбодрить Андрея смогли лишь рослые старшеклассницы, как сачком ловившие лёгкие мотыльки мужских взглядов своими на удивление зрелыми формами. Но и эта гремучая смесь соблазна и невинности не стала неодолимой преградой для усталости, вязким клеем смыкавшей разбухшие веки Андрея.

   Из этого полусна его вырвал лишь хлопок по плечу и развязный выкрик в самое ухо:

   ― Не спи, сосед. А я тебе с той стороны площадки руками махал - не видал, что-ли? Ну, ты даёшь!

   ― А, Сеня, привет. С днём Знаний тебя. Своего сорванца провожал? ― Андрей узнал Семёна, крикливого мужика, живущего этажом выше. Он любил при встрече хлопать всех по плечу, и раздражать несмешными остротами.

   ― Точно. И тебя с праздничком. Ты куда сейчас? Могу подбросить до метро.

   ― Не-е, я домой. Я только..., ― что "только", Андрей пояснить не успел, так как между ним и соседом пробежал помятый мужик с охапкой разноцветных тряпок. При этом он довольно грубо толкнул собеседников, расчищая себе путь. Андрей обернулся вслед наглецу, подождал секунду, надеясь, что тот соизволит извиниться, но, так и не дождавшись, крикнул:

   ― Эй, уважаемый, нехорошо так толкаться.

   Семён поддержал соседа, оглушительно рявкнув:

   ― Да уж, хоть бы извинился. И машину переставь - весь проход закрыл.

   Андрей только после этих слов заметил, что напротив школьных ворот стоит фургончик цвета кофе с молоком, на борту которого разноцветные буквы выплясывали вокруг телефонного номера: "Детские праздники. Клоун-фокусник". Машина и впрямь стояла довольно неудачно - если с коляской или большой сумкой, то обойти её было бы очень сложно.

   Но владелец фургона лишь бросил на ходу:

   ― Прошу прощения. Переставлю позже - я должен к выступлению готовиться, ― и скрылся за дверью школы.

   ― Тьфу, клоун, ― раздражённо буркнул Андрей, боком огибая расписной фургон. Сосед звучно выдохнул:

   ― Х-хамло! Таких учить надо. Есть тут у меня одна вещица. Пошли, ― и он за рукав потянул Андрея в сторону своей машины, тоже, кстати, припаркованной не самым идеальным образом. Пиликнув сигнализацией, сосед принялся с энтузиазмом рыться в багажнике своего "пассата". Андрей не смог удержаться от усмешки, заметив, как сильно сосед напоминает в этот момент бездомного пса, отчаянно пытающегося отрыть кость, которую сам же и закопал неделю назад - видел такую картинку в одном комичном ролике из Интернета.

   Семён, наконец, довольно хмыкнув, вытащил плотный рулон, перетянутый резинкой.

   ― Пошли Андрюха, поможешь проучить этого клоуна. Эти штуки мне племяш-студент подогнал. Он в какой-то организации молодёжной состоит. Так они с друзьями по улицам ходят, и, если видят машину, не так, по их мнению, запаркованную - лепят на лобовое вот эту фигню. На, Подержи, ― Семён сунул в руки Андрею свёрнутую в трубку бумагу. Андрей развернул круглый, размером с канализационный люк, лист с красной окантовкой и прочитал:

   ― "Мне плевать на всех. Паркуюсь, где хочу". Слышь, сосед, потом со стекла не отдерёшь, наверное?

   ― Ну, и прекрасно. Впредь будет думать, ― Семён взял из рук Андрея огромную наклейку, и сделал шаг к фургончику. Один такой круг уже закрывал часть лобового стекла, напоминая огромный, омерзительный плевок с кровавой пеной по краю. Андрею стало даже немного жаль нагловатого владельца фургона, но сосед уже раскрутил "маховик репрессий", и, рядом с первым, растёкся второй "плевок". Андрей, хотел сказать, что не надо бы так, но... молча махнул рукой, и отправился домой, спать.

   Дней пять Андрей не вспоминал об этом дурацком случае. Помнить особо нечего, да и работа фельдшера на московской скорой помощи расслабиться, и предаться праздным размышлениям, возможность предоставляет нечасто. Крики, боль, раздражение, пробки на дорогах, вой сирены над головой - некогда размышлять о последствиях соседской "казни" над грубоватым чудаком. Но сосед напомнил.

   Окликнув Андрея у подъезда, он с широченной ухмылкой догнал его, и, заговорщицки моргнув, прохрипел:

   ― Андрюха, помнишь первого числа, у школы?

   ― Ты про что?

   ― Ну, стёкла я лобовые залепил одному придурку, помнишь.

   ― А, ну да - вспомнил. И что?

   ― Ты ушёл, и зря - такой концерт был. Прямо "Аншлаг" и "Кривое зеркало" в одном флаконе. Этот чудила, видать, увидел, что стёкла обклеили, выскочил прямо в клоунском прикиде. Орёт, плюётся, матюкается, а наклейки отодрать не может никак - те лоскутками только отходят. Тот бесится, угрозами разбрасывается, а выглядит в своём наряде так, что уссаться можно от смеха. Чем больше тот начинает беситься, тем смешнее становится. Школьники повыскакивали - ржут, на мобилки эту комедию снимают. А когда он на меня зыркнул своими глазищами подкрашенными и кулаком погрозил - я чуть не задохнулся от хохота. А ты...

   ― Да, а я всё проспал - теперь всю жизнь жалеть буду, ― попытался отшутиться Андрей, чтобы избавить себя от повторного прослушивания "весёлой" истории. Он знал, что Семён будет теперь вспоминать этот случай при каждой встрече, но сейчас он не желал ещё раз слушать подробности клоунских страданий. Кроме того, он по-прежнему считал, что в тот раз Семён "хватил через край" с наклейками.

   Андрей протиснулся в подъезд, а Семён крикнул ему вдогонку:

   ― Я уже в нете этот ролик видел. Кто-то из школяров выложил. Я тебе завтра ссылку передам - посмотришь.

   Однако, ни назавтра, ни через день обещанную ссылку Андрей так и не получил. Да и сам сосед куда-то запропастился. "Ушёл в работу, наверное", ― решил Андрей, и снова выкинул из головы и соседа, и клоуна, и скандал возле школы. Оно ему всё это надо? Своих дел по горло - работа, дочь в школу отвести или обратно встретить, по дому дел невпроворот, да и жена внимания требует - не до сомнительных соседских шуток. И, спустя неделю, воспоминания о том недоразумении благополучно растворились в мыслях о насущном.

   Под конец сентября выдалось несколько изумительно тёплых и солнечных дней, в один из которых Андрей, как обычно шёл после работы к метро. И как всегда, решил сократить путь через дворы. Каково же было его удивление, когда перед ним, как чёрт из коробки, выскочил размалёванный мим. Выглядел он непривычно для московских улиц. Но в кино, особенно в штатовских комедиях, Андрей часто видел подобных лицедеев - этакий стереотипный морячок-французик в узких брючатах, тельняшке, берете с кокетливым помпончиком и с густо вымазанным мелом лицом. Андрей, отбросив первоначальный испуг, вызванный внезапностью появления в пустом дворе столь необычного персонажа, попытался найти разумное объяснение такому событию.

   Вероятно, артист переоделся дома, и бежит на улицу, чтоб заработать пантомимой "на хлеб". Однако, чёрно-белый клоун не спешил покинуть двор. Напротив, он встал прямо перед Андреем, и принялся за набившую оскомину пантомиму - постройку невидимой стены. Совсем как в кино, мим оглаживал ладонями воздух, делая вид, будто упирается в прочную преграду.

   Андрей сделал шаг в сторону, желая обойти странного человека, но тот, продолжая упираться в незримую стену, сдвинулся в том же направлении. Сначала Андрею стало немного жутковато - чего надо этому типу? Но тень испуга тут же растворилась в раздражении, и Андрей негромко, сквозь зубы, процедил:

   ― Мужик, не трать время - денег не дам. Отойди в сторону.

   Мим скорчил гримасу, призванную показать преувеличенный до вселенских размеров испуг. Потом, без какого-либо перехода, стал указывать руками за спину Андрею, будто заметив что-то очень важное.

   ― Да, что там ещё, ― зло прошипел Андрей, поворачиваясь спиной к миму. Заметив, что ничего примечательного за его спиной не было, Андрей сообразил, что напрасно упустил "морячка" из виду. Но было поздно - боль от удара по макушке тысячью раскалённых струй хлынула в мозг, удушив зловонным дымом сознание.

   Когда Андрей вновь почувствовал, что может пошевелить руками, тьма не пропала, а удушливый, влажный смрад стал ещё гуще и невыносимей. Примерно такую вонь Андрей ощутил, когда жарким летним днём проходил мимо стройки, где краном вытаскивали из-под временного туалета бак, доверху забитый застарелыми испражнениями. Тогда он смог убежать на другую сторону улицы, едва не попав под колёса грузовика. Теперь же, едва поднявшись на ноги, разъезжавшиеся на вязкой жиже, устлавшей неровный пол, Андрей перегнулся пополам, исторгнув потоки рвоты в зловонную тьму.

   При этом он пребольно ударился лбом о бетонную стену. Андрей застонал - от боли, вспыхнувшей во лбу, и от сковавшего живот и рёбра рвотного спазма, который не давал возможности сделать вздох. Ещё громче он застонал, нет, почти зарычал, когда, расправив руки в стороны, упёрся ладонями в такие же склизкие бетонные стены. Андрей понял, что находится в глухом бетонном колодце. Между пальцами текли струи тёплой влаги.

   Андрей, как мог, попытался подпрыгнуть, вытянув вверх руки, но пальцы лишь царапнули чёрную пустоту. Всё - могила! Неизвестно, каким образом, он оказался в узком бетонном саркофаге, который, к тому же, довольно быстро заполнялся водой. Это Андрей понял, когда после очередного прыжка, упал на скользкое дно и окончательно вымочил брюки. Вдыхая пропитанный вонью воздух сквозь ткань рукава, Андрей с трудом сдерживался, чтобы не сорваться в крик. Но, вспомнив, что здесь не перед кем изображать героя, он вложил всё своё отчаяние, весь страх, в душераздирающий вопль. Потом он принялся орать во всё горло, обожжённое смрадом, одно слово. Он повторял его, как молитву, как заклинание, собирая в своей душе крохи надежды:

   ― П-А-МА-ГИ-ТЕ!

   Но воздуха не хватало даже на полноценный вдох, и Андрей скоро умолк, продолжая слушать оглушительное биение собственного сердца. Страх перед несвоевременной и такой незаслуженной, глупой смертью мерзким червём вползал в каждую клеточку тела Андрея, высасывая остатки воли к жизни и спасению. Ужас бетонной плитой давил на него, понуждая съёживаться, скрючиваться эмбрионом на дне сырой, зловонной ямы, которая всё стремительней заполнялась водой.

   И тут давление паники усилилось многократно - беспросветная тьма, будто ожила, и захрипела-застонала, как издыхающий в муках зверь. Андрей перестал дышать, не в силах понять, что ещё уготовлено ему в этом бетонном коконе. Не в силах понять, и не желая верить, что это всё происходит с ним наяву. Единственное, на что он надеялся в этот момент - что всё происходящее является лишь иллюзией, а сам он, на самом деле, сейчас находится в обмороке после удара того мерзкого мима.

   Но надежда эта мгновенно испарилась, когда хрип перешёл в скрежещущий рык, раздавшийся над головой. Андрей в отчаянии закрыл голову руками. И вдруг, тьма взорвалась вспышкой света, хлынувшего сверху. Клёкот и скрежет смолкли, и прозвучал нормальный человеческий голос:

   ― Эй, кто тут?

   Андрей не сразу поверил, что слышит человеческую речь, и, значит, может рассчитывать на спасение. Но, когда голос вновь поинтересовался, кто кричал, Андрей понял, что это не видение, а ужасное рычание было ни чем иным, как грохотом сдвигаемого чугунного люка. Он собрал остатки воздуха, и прохрипел:

   ― Помогите. Я не знаю, как здесь оказался.

   Голос не пропал, и отреагировал мгновенно и успокаивающе:

   ― Потерпи, друг - сейчас что-нибудь придумаем.

   Несколько томительных минут ничего не происходило, но потом в проём люка проскользнул крысиный хвост бельевой верёвки.

   ― Вот - всё, что нашёл. Уцепись руками, обмотай их, а я тебя вытащу.

  Андрей схватил верёвку, и спешно накрутил на кисти рук. Сжав её посильней в ладонях, он крикнул:

   ― Готово!

   Тросик натянулся, больно сжав запястья, но Андрей был готов терпеть эту боль, лишь бы вырваться из зловонного колодца. Но, когда его руки только показались из люка, подъём остановился. По его напряжённым запястьям заскользила ещё одна верёвка, сплетаясь в тугие петли. Тот, кто вязал его, действовал быстро и сноровисто, будто ему не в диковинку вязать прочные узлы. Андрей изумлённо прохрипел:

   ― Это ещё зачем?

   Но ответа не последовало. Где-то над головой заскрипели блоки, и Андрея окончательно вытянуло из колодца, чтобы оставить болтать ногами в полуметре от грязного пола. Андрей испытывал в этот момент даже не испуг, а обиду - как мальчишка, которому обещали игрушку за вымытые полы, но в итоге ограничились простым "спасибо".

   ― Что происходит? Зачем это?

   ― Сейчас всё узнаешь, ― говоривший мужчина в высоких резиновых сапогах стоял к нему спиной. Андрей быстро окинул взглядом помещение. Высоченные стены были увенчаны железными поручнями. Вдоль одной из стен зигзагом вилась металлическая лестница, которая вела туда, где, под самым потолком, за решётками поручней, прилепились дверь и пара узких окошек. На полу стояли полуразбитые электромоторы проткнувшие валами неизвестные Андрею механизмы. За спиной было слышно, как глухо журчит в трубах вода. Но самой интересной была стена, перед которой застыл в раздумьях человек в высоких сапогах - она была сплошь обклеена сотнями заламинированных фотографий.

   На фото были лица, самые разные лица. кое-где их изображения были разбавлены снимками заводских труб, опор линий электропередач и прочих примет городских промзон. В нижнем ряду этой необычной фотоколлекции часто повторялось фото одной и той же рыжеволосой женщины. Вот она совсем юная девушка, вот - молодая женщина, на следующем снимке - она же, но с другой причёской. На последнем фото лицо женщины было обезображено гримасой боли и страдания. Андрею показалось, что именно фото этой женщины так пристально рассматривает человек в резиновых сапогах.

   Наконец, мужчина заговорил негромко и с неприкрытой печалью в голосе: