Читаем Глубина онлайн бесплатно

Copyright © 2015 by Craig Davidson

All rights reserved

© Перевод: Шокин Г., 2025

© Дизайн обложки: Хрусталёва В., 2025

© Иллюстрации и форзацы: Лоскутов К., 2025

© Оформление: ООО «Феникс», 2025

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

Макушку старика облепили богомолы.

Сначала Люк подумал, что это парик или какой-то странный накладной клок волос, но дело было на южной оконечности Гуама, в нескольких милях от Тихого океана, а старик был в каком-то тряпье, вместо обуви – обрезки автопокрышек. Зачем такому оборвышу парик?

Водитель тоже увидел старика. Он зашипел сквозь зубы – тревожное тссшк! – и что-то пробормотал себе под нос: проклятие или, может быть, молитву? Люк не знал местного диалекта.

– Я сам разберусь, – сказал он водителю. – Подождите в машине.

Люк вытолкнул дверь джипа локтем. Боже милостивый, какая жара… Она обрушилась на него, как кулак, еще на взлетно-посадочной полосе в аэропорту Агана. А сейчас вот вмазала ему еще разок – от жгучего тропического воздуха, пропитанного ароматом гелиотропов, на лбу выступила испарина.

Старик стоял лицом к стене одноэтажной автомастерской. Асфальт был усыпан колпаками и картерами, обвитыми проржавевшей проводкой. Весь этот хлам опутывали выползавшие из-под земли лианы толщиной с человеческую руку. Видимо, их все же периодически вырубали, иначе не прошло бы и месяца, как вся округа превратилась бы в джунгли.

Тронувшись с места, старик шаркая побрел к желтой глинобитной стене; его самодельные сандалии тихо поскрипывали. На горле и голых руках отчетливо просматривались язвы. Струпья были размером с десятицентовик – таких больших Люк никогда не видел. Многие из них треснули и сочились сероватым гноем.

Люк понятия не имел, что привлекло богомолов. Может, осыпались с лианы, протянувшейся по крыше мастерской. Или их заинтересовало что-то на коже головы мужчины – какие-нибудь выделения… Таких крупных насекомых Люк видел впервые. Каждый богомол был длиной с большой палец и выглядел, иначе никак не сказать, мускулисто. Поверх раздутых сегментированных брюшек торчали острые головки с глазами, полными жуткой осознанности. На голове старика примостилось не менее чертовой дюжины этих тварей.

И в какой-то момент все они разом повернулись к Люку, будто желая посмотреть на него. Тот отступил в канаву, и ноги тут же утонули в грязи – ее безгубая коричневая пасть жадно обхватила ботинки.

Люк нашел палку и вернулся к старику. Насекомые сучили лапками в тонких седых волосах оборванца – мягких и пушистых с виду, как у младенца. Хитин их панцирей издавал почти уловимое потрескивание. Что, черт возьми, им нужно? Люк наблюдал за загадочной хореографией богомолов.

Запах горелого дизельного топлива смешался с терпкими ароматами пыльцы, липким осадком застрял в горле. Издалека донеслось бормотание водителя – то ли прерывистое проклятие, то ли молитва, – и Люк забеспокоился, что тот резко даст по газам и умчит прочь, бросив его тут со стариком и богомолами, среди жары и наползающих джунглей.

И все-таки, какого черта эти жуки делают?

Один богомол вдруг зажал другого в передних клешнях, раззявил челюсти и вцепился собрату в голову, расколов ее пополам. Приглядевшись, Люк заметил, что нижние половины их тел соприкасаются. Это были спаривающиеся самка и самец, и теперь дамочка закусывала башкой кавалера, чьи лапки все еще спазматически подергивались.

Орудуя палкой, Люк обмел всех богомолов с головы старика. Обезглавленный самец полетел в грязь, в общую кучу. Люку вдруг захотелось потоптаться по этим тварям, размолоть их в кашу… Вместо этого он взял старика за плечи и развернул к себе, увидел уже знакомое выражение лица: чистый лист. Глаза заволокла пелена, у их уголков целыми гроздьями высыпали угри, отчего кожа стала похожей на апельсиновую корку. Из безвольно раззявленного рта вывалился обветренный, весь в белом налете, язык. Возможно, старик вообще не пил несколько дней. В таком состоянии люди попросту не осознают, что организму нужна вода.

«Амни» так и действует: сперва забываешь о сущих пустяках, потом о вещах немножко посерьезнее, потом о действительно важном, а под конец – о том, от чего зависит сама жизнь. Рано или поздно сердце забывает, как биться, легкие – как дышать. Наступает полное незнание, а с ним – смерть.

Как только Люк указал ему новое направление, старик начал идти. Он не остановится, пока не упадет, или не шагнет со скалы, или не наткнется на логово леопарда, если эти хищники тут водятся. И тут уж ничего не поделаешь…

Люк залез обратно в джип. Водитель, косясь, осторожно объехал старика. А тот знай себе ковылял по дороге в липкой грязи, которая уже забралась выше его щиколоток. Чем дальше они отъезжали, тем менее различимым становился его силуэт в едком мареве жаркого дня.

Поникшие от жары пальмы сменились видами города Инараджан, застроенного как на подбор домишками в деревенском стиле – изношенными с виду, но по факту все еще крепкими; их жестяные крыши сияли на солнце.

За джипом взметнулся веер красной пыли и завис в знойном мареве, словно не желая оседать. Из вентиляционных отверстий дул влажный воздух. Люк провел рукой по затылку – потному, с корками перхоти.

К югу простирался Тихий океан; чем дальше от берега, тем более насыщенный льдисто-голубой оттенок приобретала вода. Две старухи сидели на покосившемся крыльце прибрежного домика и курили сигары. Жители деревни не выглядели обеспокоенными, местные магазины не были разграблены. В других городах беспорядки порой действительно случались, но по большей части человечество просто продолжало жить. Если это и был конец света, то вполне себе пристойный и благодушный.

Деревенские дети глазели на проезжавший джип. Девочка лет восьми улыбнулась Люку. На ее локтях темнели скопления язвочек, как пятна на перезревшем банане.

Эти язвочки будут расти. Покроют все тело, кожа огрубеет, пойдет гнойными волдырями. А затем придет «амни» (ласковое сокращение слова «амнезия») – и девчушка не будет помнить, где бросила свою любимую куклу; потом забудет, как определять время суток; потом – как завязывать шнурки (на то, чтобы с ними сладить, будут уходить часы, и как же правильно: петелька к петельке? Что это вообще такое – петелька?). Сначала она будет смеяться, – ох, ну и забывчивая я стала! – но вскоре расстроится, что свойственно маленьким детям, и ударится в слезы.

Затем она забудет имя своего брата и запах табака из трубки отца, а вскоре перестанет узнавать себя в зеркале. Забудет разницу между холодным и горячим – сами эти понятия вылетят у нее из головы. «Вот где самый ужас, – подумал Люк, – позабыть элементарщину, с которой человек, по сути, рождается. Смотреть на ореховое дерево, растущее во дворе, и не помнить, каково это, когда листья касаются кожи… забыть, что такое листья и почему они важны для дерева так же, как для нас самих – вены… забыть, что такое вены… Господи. Забыть вкус орехов с дерева, и что есть такая штука, как вкус, и что надо есть, чтобы не умереть».

Дерево не будет иметь для нее никакого смысла.

Ничто не будет иметь смысла, в самом-то деле.

Яхта стояла на якоре в пятистах ярдах от пристани Инараджана.

Ее владельцем был какой-то набоб из Вегаса, а док находился в Окинаве, но дядя Сэм недавно реквизировал судно на службу науке. Владельца это не возмутило – Люку сказали, что тот даже не помнил, что у него есть яхта. При «амни», как при коммунизме, право собственности становилось весьма условным.

Люк взял свой вещмешок и кивнул водителю на прощание. Выгоревшие на солнце доски скрипели под ботинками. Крабы-стригуны сновали вокруг свай, поднимая облачка песка. Угорь черной извилистой лентой скользнул из воды, схватил краба и схоронился под пристань – животные по какой-то причине не пострадали, их «амни» не трогал, кроме медоносных пчел.

Несколько лодок были пришвартованы в конце пристани; проржавевшие днища опутывали заплесневелые сети. Облако мух поднялось при приближении Люка. Одна села ему на предплечье – слепень; радужные глаза насекомого отражали солнечный свет, как диско-шары.

Люк несильно прихлопнул его. Слепень зажужжал, прижатый ладонью к рукаву. Трепет его крылышек был так неприятен, что Люк поднял руку, позволив ему улететь.

Яхта оказалась не слишком далеко – вполне можно добраться вплавь, против чего Люк не стал бы возражать: было чертовски жарко, он был грязным, в костях словно что-то зудело. Заслоняя глаза от солнца, он прищурился, глядя на судно. На палубе едва можно было разглядеть человеческую фигуру.

Люк бросил свой вещмешок в лодку «Зодиак», дернул за шнур двигателя и отплыл от деревни, подальше от девочки с этими ужасными язвочками.

Вода была холодной и синей. Она напомнила Люку о дезинфицирующем растворе, в котором в годы его детства парикмахеры Айова-Сити замачивали свой инструмент. «Эта штука убьет тебя, если ее выпить», – предупредил один из них Люка, как будто подозревая, что мальчик втайне питал такое желание.

Взглянув на север, в сторону гребнистых холмов, Люк заметил обгоревшую церковь. Ей, должно быть, было несколько веков – возможно, это первое здание, построенное тут поселенцами. Сейчас церковь была сожжена. Похоже, первым вспыхнул шпиль, а когда балки превратились в пепел, он рухнул вниз.

Больше ничего не было сожжено во всей деревне. Только церковь.

Яхта замерла на краю полукруглой бухты. На палубе стоял человек – высокий и худой, с руками-палками, напомнившими Люку о богомолах на черепушке того старика.

– Доктор Нельсон? – Мужчина протянул руку. – Я Лео Батгейт. Очень рад, что вы добрались благополучно.

Люк пристально посмотрел на протянутую ему руку в поисках язвочек – автоматически, у него уже прямо-таки рефлекс выработался. Исследования показали, что «амни» не распространяется через физический контакт, обмен биологическими жидкостями или как переносимый по воздуху патоген. Но, прежде чем это выяснили, произошла масса трагедий. До того доходило, что людей, у которых вылетел из головы какой-нибудь незначительный факт, без суда и следствия расстреливали. Фраза «уф, погодите, вертится на языке» на какое-то время стала основанием для узаконенного убийства…

Яхта оказалась роскошной – все сверкало, как в знаменитом хранилище дядюшки Скруджа. Заметив реакцию Люка, Батгейт усмехнулся:

– Да, я вот тоже в такой обстановке оказался впервые. Смотрите, что нашлось на борту. – Он показал рукой на ведерко с бутылкой шампанского. – Не пропадать же добру, верно?

“Krug Brut” 1988-го года розлива. Дорогое пойло… Батгейт наполнил игристым бокалы, один протянул Люку. Тот поднес его к губам, вдохнул щекочущие нос пузырьки.

– Как прошла поездка? – осведомился Батгейт.

«Ужасно долго», – хотел ответить Люк. Примерно восемь тысяч миль отделяли Чикаго, где он сел на первый рейс, от Аганы, столицы Гуама. Эти восемь тысяч миль развернулись, как странный гобелен с кошмарными образами.

По пути из Айова-Сити Люк остановился на заправке «Эксон» у межштатной трассы. Шоссе не было забито сломанными или брошенными машинами, как это обычно бывает во всяких апокалиптических историях. Впрочем, ситуация с «амни» – не совсем апокалипсис, так ведь? Люк постоянно напоминал себе об этом. Еще не конец света, нет. Просто очень плохие события происходят. Дерьмовые.

Поскольку конец света еще не наступил – а может быть, просто по инерции, – важные вещи шли своим чередом. Права собственности нарушались редко. Мертвых все еще хоронили – не всегда на кладбищах, но тела, безусловно, уходили в землю. Ритуалы все еще соблюдались. И это было хорошо.

Заправочная станция пустовала, но насосы работали. Дверь в магазин была открыта. Там царила духота – кондей не работал. По стеклянной двери холодильника ползали муравьишки. Люк мог делать здесь что угодно. Он съел «Твикс», не заплатив за него, и распечатал запаянный в пленку комикс, полистал. Никто не кидался на него с претензиями. Это давало ощущение странной свободы, но и пугало до дрожи.

Люк вернулся на автомагистраль. Когда датчик бензобака показал, что бензин на исходе, пришлось заехать на станцию «Кенекс». И вот там-то уже кипела жизнь: люди заправлялись и платили за чипсы и газировку – безмятежно, словно никакой проблемы не было. Было приятно видеть включенный свет и, как и прежде, платить за покупки. Ощущение нормальности вернулось. Земной шарик двигался по привычной траектории…

Впрочем, сейчас неурядицы случались часто. Все труднее становилось найти бензин или новую шину, если спустило колесо. Отправляясь в путь, ты никогда не был уверен, что доберешься до пункта назначения. Появилась тысяча новых блокпостов, и не всегда они были законными. Просто система постепенно рушилась.

Аэропорт О'Хара представлял собой сюрреалистичное зрелище. Большинство киосков и магазинов терминала были закрыты, полки разобраны, рестораны предлагали сокращенное меню.

Люк прошел досмотр без эксцессов – при нем был нотариально заверенный документ, существенно облегчавший такие моменты. Его посадили в двухмоторный частный самолет – до того набитый, что двум морским пехотинцам США пришлось сидеть в проходе.

Самолет приземлился в Денвере. Сойдя на землю, Люк остановился перед зданием аэропорта и немного понаблюдал за тем, как кругом раскатывают самолеты. На краю взлетно-посадочной полосы он отчетливо видел человека, прислонившегося к сетчатому забору, – тот стоял неподвижно, с нелепо распростертыми руками.

Самолет, на котором прибыл Люк, с ревом покатился по взлетно-посадочной полосе. Оторвавшись от земли, пролетел прямо над человеком, замершим у забора. Поток воздуха яростно трепал одежду беспамятного, его тело беспомощно дергалось, голову знай себе мотало из стороны в сторону. И пилотам при каждом взлете приходилось смотреть на это зрелище…

– Кто-то должен с этим разобраться! – заявила седовласая женщина лет пятидесяти, стоявшая рядом с Люком; она говорила с легким британским акцентом. Женщина постучала костяшками пальцев по огромному окну здания аэропорта, будто ждала, что кто-то – дворецкий, быть может? – откликнется на ее жалобу и все исправит. – Пусть уберут отсюда этого беднягу!

Женщина казалась человеком, привыкшим добиваться своего. Сейчас таким приходилось нелегко – проще было плыть по течению и жить как живется.

Второй рейс Люка приземлился в международном аэропорту Сан-Франциско. Двое неулыбчивых солдат проводили его к частной взлетно-посадочной полосе, где ждал грузовой самолет C-23 «Шерпа». Тут Люк оказался единственным пассажиром. Слушая гул двигателя, он уперся лбом в переборку и провалился в черную, засасывающую пустоту сна без сновидений. Когда проснулся, самолет уже кружил над Аганой.