Читаем Глоток Солнца (СИ) онлайн бесплатно

ГЛОТОК СОЛНЦА

Истории, которые хранит эта книга, я собирал постепенно. Большую часть написала главная участница всех событий - Габриэлла Луин. Некоторые эпизоды описаны людьми, которые вскоре, я надеюсь, станут вам так же дороги, как и мне. А иные главы написал я, по словам и воспоминаниям людей, которых я даже никогда не встречал, но знаю их души лучше своей собственной.

Ужасно, что человечеству понадобилось слишком много времени, чтобы принять простую истину: без прошлого нет "сегодня" и не будет "завтра". Эта книга - человеческая мудрость, выстраданная сотнями и тысячами людей. Я искренне верю, что она не позволит превратить реальность в легенду.

ПРОЛОГ

- Виктор, как мы скажем дочери? - спросила Сара. По ее щекам текли слезы.

- Я не знаю, - тяжело выдохнул отец. Он закрыл глаза и тихо проговорил: - Мы должны найти выход. Должен быть другой вариант.

- Другого варианта нет! - в отчаянии воскликнула Сара.

Виктор обнял ее за плечи.

- Мы должны верить.

- Они будут следить за каждым человеком, нога которого ступит на борт корабля, - стараясь удержать слезы, прошипела Сара. - У нее смертельная болезнь.

- Черт! - гневно воскликнул муж. Он больше не мог сдерживать боль и злость. - Проклятое правительство! Я остаюсь с ней! - в отчаянии отец ударил кулаком по столу.

- Тише, Виктор. Она нас услышит, - предупредила Сара. - Они не позволят нам остаться. Они выбрали нас. Не понимаю. На корабль переселяются самые богатые и влиятельные. Как же мы попали в этот бессердечный список эмигрантов? - Сара беззвучно плакала.

- Не все богатые и влиятельные здоровы. Некоторые из них вообще не способны иметь детей. Поэтому им нужны мы. Черт бы побрал этот "Список здоровья"!

- Может, мы можем чем-нибудь заразиться? Давай проберемся в лабораторию, найдем какое-нибудь заболевание, которое хранят в пробирке. Не смертельное. Но такое, которое станет достаточно веским основанием, чтобы оставить нас.

Лицо Сары исказилось от боли. Она заглянула в глаза мужа с таким отчаянием, что он отшатнулся от нее:

- Сара, не мучай меня! Ты сама знаешь. Это бесполезно. За нами следят день и ночь. Мы не доберемся даже до соседнего дома, что уж там, до лаборатории!

- Виктор! - всхлипывала женщина. - Что делать? Они заставят нас бросить ее здесь. Они заставят! - на лице женщины застыло безумное выражение. - Они не позволят мне остаться на планете, чтобы моя дочь...

В комнату вошла Габриэлла. Глядя на маленькую красавицу, Виктор на одно мгновение забыл обо всех горестях. Девочка - точная копия ее матери. Смуглая кожа, блестящие темные волосы и невероятно яркие голубые глаза. Внимательные, проницательные и мудрые. Глаза взрослого человека.

- Мама! Папа! - девочка изумленно смотрела на испуганных родителей. - Что случилось?

Сара в растерянности посмотрела на мужа. Ее глаза потемнели от отчаяния. Как сказать такой крохе, что ее бросают на планете, которой совсем скоро суждено погибнуть? Как сказать ей, что она не нужна человечеству, как бывают не нужны взрослым сломанные детские игрушки?

Сара бросилась к дочери и крепко обняла ее.

- Элла, моя родная! - женщина целовала ладошки девочки. - Я обману их, слышишь, я останусь с тобой!..

- Где останешься, мама? - спросила Габриэлла.

Виктор помог жене подняться на ноги. Сара бросилась прочь из комнаты, лишь бы не смотреть в глаза дочери, когда она узнает правду.

Виктор тяжело вздохнул, подняв глаза к небу. Он не привык сдаваться без боя. Но сейчас битва шла в его душе. Не на жизнь, а на смерть. Какая сторона не выиграла бы, исход один - смерть.

- Габриэлла... - Виктор замолчал под пристальным взглядом девочки. Он оглянулся по сторонам, словно что-нибудь в этом мире могло предотвратить неизбежное. - Мы тебя очень любим, солнышко.

Придется озвучивать жестокую правду.

- Я хочу, чтобы ты никогда не сомневалась в этом.

А то, как же! Она не будет сомневаться, она совершенно точно возненавидит.

- Есть такие обстоятельства, которые выше нас.

Как ей сказать? Какие слова произнести?

Взгляд Виктора остановился на журнальном столике. Мужчина горько усмехнулся: какое ни какое, спасение.

Он взял папку с рисунками, открыл и показал их девочке.

- Габби, ты рисовала, помнишь?

Девочка провела ладонью по бумаге. На одном из лучиков солнца расцвел роскошный розово-фиолетовый цветок.

- Солнце оранжевое, оно очень горячее, - проговорила она. - Жарко, а еще... еще, - ребенок замолчал, подыскивая правильное слово. - Одиноко, - наконец, сказала девочка. - На Земле одиноко.

- Да, точно, - вздохнул Виктор. Он не смотрел на дочку. - Мы с мамой должны будем уехать, дочка, - мужчина смотрел на рисунок. В отдалении от Солнца светилась синевой Земля. - Нужна наша помощь людям. Мы должны с тобой расстаться. Ты поживешь пока здесь с бабушкой.

Наступило молчание. Долгое, протяжное, отчаянное, как плач скрипки. Угрожающее, как предсмертный крик.

- Планета погибнет, - тихо проговорила девочка.

Она уже все поняла.

- Да.

Когда-то Виктора радовало, как безошибочно его маленькая дочь чувствует настроение взрослых. Сейчас он готов был расплакаться от того, что Габриэлла многое понимает.

- Просто будьте счастливы, ладно?

Виктор поднял взгляд. В голубых озерах плескалось отчаяние. Оно грозило выйти из берегов и накрыть гигантской волной любящие сердца.

Не сдерживая собственных слез, Виктор притянул к себе Габриэллу.

Прозрачные капли упали на рисунок и размыли ярко-оранжевый круг разгоряченного солнца.

* * *

На погибающей Земле бросили больных детей и стариков, неизвестных и никому не нужных, людей, которые преградили дорогу влиятельным мировым лидерам, - всех, кем трудно управлять или о ком нужно заботиться. Космические корабли стремительно бежали в темноту Вселенной. Ради сохранения человеческого рода. Оставляя в прошлом человечность и сострадание. Им вослед, сердцем угадывая курс, смотрели детские глаза, потерявшие веру и надежду.

ГЛАВА 1

Габриэлла

Я опасливо осматриваюсь: вокруг ни души. Конечно, со временем ближние узнают о моем поступке. Ведь мы обладаем уникальной способностью чувствовать настроение друг друга. После того, что я сейчас сделаю, они рано или поздно заметят, что я задумчива, выпадаю из реального мира. Так бывает всякий раз, когда я решаюсь пойти против семьи. Мне должно быть стыдно. Но мне все равно.

Я двигаюсь в густую стену зарослей, вытянув вперед руки. Стараюсь смягчить болезненные удары по лицу. Я знала, что так и будет. Догадывалась. На нашей планете ты не можешь быть свободным. Ты не можешь поступать, как тебе вздумается. Если не помешают люди, тебя остановят растения или животные.

Так что меня ничуть не удивляет недружелюбие папоротника. Меня волнует другое - то, что скрывают широкие листья растения... Бесценные сведения о нашем прошлом. История нашей планеты. Если ближние не желают ее помнить, я не собираюсь забывать.

Пятнадцать лет прошло после Великого Пожара. Пятнадцать лет, как унги бросили нас накануне грандиозной катастрофы, когда планета утонула в пламени солнца. Мы все сгорели. Заживо.

Наш вождь говорит, мы должны забыть о прошлом. Унги - предатели. Даже если они когда-нибудь вернутся, мы не должны принять их вновь, не должны поддаваться их сладким речам. Мы не такие, как они. Мы не едим мясо, не грубим друг другу, мы милосердные и умеем сострадать. Для нас важны гармония, спокойствие и созидание. Мы живем благодаря солнечному свету и теплу. Утром и вечером молимся, чтобы наши тела напитались священной энергией. Мы называем себя эдемами. Идеальные создания, призванные возродить планету и помогать другим галактикам.

Наш мир - идеальный.

Их мир идеален.

Я пока не знаю, как к нему привыкнуть. Некоторые ближние думают, что я не могу пережить предательства родителей. Может быть, они правы. Я не хочу сейчас об этом думать.

С большим трудом делаю последний шаг и вырываюсь на поляну. Сердце бешено колотится. Я шумно вздыхаю. Ради таких мгновений я всегда нарушала правила: в нескольких шагах от меня обломки здания. Настоящего! Построенного унгами, нашими предками. Я улыбаюсь: я все-таки смогла найти это место. Удивительно, как мощное солнечное излучение, погубившее почти все живое, не спалило несчастное здание дотла.

Несколько минут я с восхищением рассматриваю его. У нас уже давно не строят такие жилища. Мы отказались от них после Великого Пожара. Живем на деревьях в "шатких палатках", как мы их называем. Вся планета для нас. Нет врагов. Нет движения. Иногда мне кажется, наш мир идеален до испорченности.

Я отбрасываю неприятные мысли. Но в душе зарождается сомнение. Впервые за все время. Я понимаю, что оно медленно перерастает в нечто, похожее на... "Страх?" - не верю я. Бабушка всегда говорит, что нам неизвестно это чувство. На нас никто не нападает, значит, мы не способны испытывать страх. Просто она никогда не пыталась скрыть от семьи прегрешения, как это делаю я.

Замираю на месте. Недалеко пробежал гепард. Он не любит лес. Скорее всего, он здесь только из-за меня. Значит, животные уже поняли, зачем я сюда пришла. Главное, чтобы за мной не следили другие, не столь безобидные кошки. Так мы называем леопардов, пантер, львов и тигров, самых опасных животных. После Великого Пожара практически все создания живут за счет солнечной энергии. Кошки остались хищниками. В нашем поселении, которое мы называем Фракталом, позволено убивать кошек, если они нападают на эдемов. Они даже едят сырое мясо! Меня тошнит. К горлу подкатывает раскаленный ком. Делаю шаг вперед и понимаю, что просто подошла слишком близко. Близко к прошлому.

Я осторожно проскальзываю в дом. Обугленные доски то и дело рассыпаются под моими ногами, угрожая отправить меня в "подвал". Я знаю некоторые слова, которые использовали унги, а мы их уже не употребляем. Моя приятельница Нона наверняка не имеет даже малейшего представления об умерших словах.

Я осматриваю дом. Крыша разрушена, в некоторых местах доски свисают до самой земли. Мне нужен кабинет. Унги обычно оборудовали спальные комнаты и кабинет на втором этаже. Лестница рассыпалась. Я могла бы запрыгнуть на второй этаж, но все настолько разрушено, что мне не от чего оттолкнуться. На второй этаж я не попаду.

Я вмиг забываю о своих горестях. На противоположной стороне большой комнаты стоит перекошенный шкаф (еще одно умершее для эдемов слово). Этот инвалид Великого Пожара хранит такие сокровища! Если бы я могла, я бы закричала на всю Вселенную от радости. Но ближние меня услышат. Поэтому я просто замираю в восхищении. Этот шкаф хранит книги!..

Я бросаюсь к нему через всю комнату. Одна из досок, свисающих с потолка, останавливает меня, резко ударяя по плечу. При других обстоятельствах я бы легко могла увернуться, услышав тихий свист падающего дерева, но сейчас я слишком поглощена найденными сокровищами. Шкаф выглядит совсем плохо, но для меня это самый красивый кусок пускай и обугленного дерева.

Растирая ушибленное место, я двигаюсь дальше, осторожнее, чем прежде. Фингал под глазом вряд ли поможет мне скрыть содеянное преступление от эдемов.

Я подхожу совсем близко. Вонь становится невыносимой. Одно дело - любоваться книгами, другое - прикасаться к погибшему, обугленному дереву. Совсем не хочется чувствовать на руках рассыпающуюся кору, чувствовать глубоко внутри навсегда застывший сок дерева - его кровь. От одной только мысли становится не по себе. Пускай ближние и считают меня жестокой, безрассудной, пускай ближние говорят, что я мыслю, как унг, а не как эдем, но я боюсь жестокости, и прошлое меня тоже страшит. Сама не знаю, что я ищу. Унги с их безграничной жестокостью и неконтролируемой яростью пугают меня до чертиков. Но я чувствую, мне нужно знать правду, тогда будет легче.

Унги ели растения и животных! Они срубали деревья и делали из них предметы, которыми потом пользовались! Они окружали себя трупами своих братьев! Какая мерзость. Они не отличали чувствительных созданий от тех, что живут неосознанно, и причиняли боль существам мыслящим. Мы видим разницу. Лишь некоторые растения и животные слишком глупы и бесчувственны, чтобы понять, какие ощущения испытывают. Мы называем их пустышками. Да, из камыша или папоротника мы можем создать некоторые полезные предметы, но только если эти растения живут неосознанно, если они не откликаются на мысленный зов.

Надо успокоиться. Я инстинктивно делаю несколько глубоких вдохов. Плохая идея! Невыносимый удушливый запах мертвецов. Повсюду. Теперь даже в моих легких. В моих клетках. В моем сердце.

Если я хочу узнать правду об унгах, придется переступить через это. Я всегда паникую. Но всегда нахожу в себе силы.

Моя рука замирает в нескольких миллиметрах от книжной полки. Совсем не страшно, уговариваю я себя. Я ведь привыкла к книгам, а они не многим отличаются от всех других "инструментов" унгов: бумага создавалась из деревьев, только бедные растения еще и обрабатывались какими-то жуткими металлическими машинами, прежде чем их начинали использовать. Извращенная жестокость!.. Интересно, унгам было так же неприятно, как и нам, прикасаться к бумаге, или им было все равно. Наш вождь говорит, на пути к цели они не останавливались ни перед чем.

До меня доносятся голоса ближних. Они далеко, во Фрактале, молятся, наполняясь целительной солнечной энергией. Каждый эдем молится, обычно раза два в день, а то и больше. Молитва помогает нам оставаться в гармонии с Вселенной.

Я слышу голос. Мне требуется всего несколько секунд, чтобы понять: он звучит ближе остальных. Гораздо ближе. Слишком тесно мы все связаны: порой чувствуем даже дыхание и биение сердец друг друга на далеком расстоянии.

Но это... голос Авреи, а эта влиятельная особа. Я создала мысленный барьер, чтобы она не почувствовала моего присутствия. Но она же правая рука вождя, к тому же медиум. Ее жизненное кредо: эдемы - невежды, за ними нужно установить неусыпный контроль, только тогда из них получатся хорошие люди. Меня Аврея особенно недолюбливает. И это, наверное, самый веский аргумент, чтобы поспешить. Если она меня почувствует...

Я буквально кожей ощущаю, как она приближается.

Смотрю на свои руки, собираюсь с силами и прикасаюсь к первой книге, смахиваю с нее древесный прах. Это жутко неприятно. Но голос Авреи подстегивает меня лучше всяких внутренних убеждений. Он звучит слишком громко для такого тихого утра. Аврея всегда великолепно излагает свои мысли. Эмоционально. Даже в обыденной жизни она словно выступает с трибуны. Не разговаривает, а декларирует. Вот и сейчас ее страстный монолог слышен во всех уголках леса. Как только она не мешает эдемам молиться?

Книг, конечно, не так много, как мне хотелось бы, но и этого достаточно на ближайших несколько месяцев. Я долго буду расшифровывать отдельные неизвестные мне символы, учитывая то, что у ближних, а тем более у бабушки, спрашивать о прошлом приходится только в крайних случаях. Меня ждет череда долгих серьезных нравоучений, которые я знаю уже наизусть.