Читаем Глоток Марса онлайн бесплатно
Алонсо Шепард, начальник бюро геологоразведки, внес последние данные по Девкалиону, сунул документ в папку с пометкой «Д» и через стол передал секретарше.
— Подшейте, и пора по домам, мисс Фромм. Уже почти полночь.
Мисс Фромм была марсианкой — точнее, представительницей первого поколения рожденных на Марсе, и потому считала себя местной. Шепард, проведший на планете меньше года, считал себя чужаком.
Впрочем, чужачкой казалась и мисс Фромм вопреки её марсианскому происхождению. Наблюдая, как она убирает папку в специальный ящик, он сравнивал её с утонченными женщинами, обитавшими на Марсе тысячи лет назад, в период расцвета цивилизации, с женщинами, чей образ увековечен на картинах, висящих в марсианском зале музея искусств «Метрополитен». Высокая, аппетитная, по собственному заявлению «настоящая секс–машина», мисс Фромм страшно тяготилась сравнением с древними марсианками, чем доставляла Шепарду невероятное наслаждение. Сколько бы он ни пытался взрастить марсианские виноградники, те никогда не будут плодоносить из–за лисичек вроде мисс Фромм, подрывающих корни.
Пристроив папку, секретарша вернулась за стол, уставленный электронными самописцами. На лице, несмотря на поздний час, ни тени усталости. Темные блестящие волосы, как всегда, аккуратно причесаны, серые глаза лучатся энергией и задором, на щеках — легкий румянец, свидетельствующий об отменном здоровье.
— Подать вам пальто, мистер Шепард? А то у вас вид какой–то неважный.
Он только фыркнул. Еще не хватало, чтобы с ним нянчились, тем более мисс Фромм. Погасив в кабинете свет, он нагнал секретаршу у лифта. Они молча спустились на первый этаж геологического бюро Эдома-І и вышли в безлюдную ночь.
На улице Шепард растерялся. Впервые они с мисс Фромм заработались допоздна. Впервые очутились тет-а-тет за порогом. Предложить проводить её или не стоит? В Эдоме-І нет разгула преступности, но час поздний, есть риск нарваться на пьяных.
Шепард попробовал увильнуть от повинности.
— Вы уверены, что благополучно доберетесь домой, мисс Фромм?
Та засмеялась, обнажив щербинку между передними зубами.
— Моя квартира всего в двух кварталах — я не вы, мистер Шепард, мне претит жить за городом, отрицая удобства и здравый смысл.
Слава богу, он тоже не такой, как она, однако колкое замечание его задело.
— Удобство и здравый смысл еще не всё, мисс Фромм.
Она пропустила слова мимо ушей:
— Может, проводите даму? А то мало ли! Потом выпьем по пиву, посмотрим кино.
Этого он и боялся!
— Простите, не хочу опоздать на последний турбопоезд.
— Турбо–херурбо. — передразнила она. — Зачем ехать такую даль, когда есть шанс переспать с настоящей секс–машиной?
За три месяца службы в бюро Шепард свыкся с беспардонностью секретарши, но сейчас она хватила через край.
— Порядочные девушки так не говорят.
— А марсианки с будущими мужьями говорят.
— Повторяю в тысячный раз — я не собираюсь жениться!
— А вы подумайте хорошенько. Такие красотки на дороге не валяются. Грудь девяносто шесть с половиной, талия шестьдесят восемь, бедра — сто. Рост метр семьдесят три. Вес пятьдесят восемь. Без одежды.
Мисс Фромм и раньше озвучивала свои параметры Для марсианок дело привычное. Шепард поначалу негодовал, потом махнул рукой, хотя такая тактика ему не нравилась.
— Поймите. — вздохнул он, — тело, разложенное на цифры, теряет свою привлекательность. Вдобавок, математический подход к сексу лишает его последних крупиц романтичности.
Мисс Фромм снова расхохоталась, обнажив знакомую щербинку, словно гордилась своим несовершенством.
— Да что вы знаете о романтике, мистер Шепард?
— Знаю, что на Марсе она умерла тысячи лет назад! Еще знаю, что у начальников, которых заботит благополучие секретарш, в голове вместо мозгов опилки. Доброй ночи, мисс Фромм!
Он повернулся и зашагал прочь. Несколько секунд за спиной было тихо, потом по мостовой зацокали каблучки — мисс Фромм направилась домой. Звук стремительно удалялся и вскоре стих.
Вот нахалка! Упрекнуть его в отсутствии романтики! Раздосадованный, Шепард шел в сторону турбо–вокзала. С мисс Фромм нужно что–то решать — и срочно.
У огороженных марсианских руин, вокруг которых возвели Эдом-І, он замедлил шаг. Может толика красоты усмирит растрепанные чувства. За пластиковым частоколом в звездном свете белели изящно вытесанные колонны. Обломок остроконечной башни тянулся к яркому диску далекой луны, что висела высоко над прозрачным герметичным куполом, защищавшим город от холода и кислородного голодания. Брусчатка серебряными листьями покрывала бесплодную землю.
Всякий раз при взгляде на руины древних зданий. Шепард представлял некогда обитавших там марсиан. Высокие, утонченные, с благородным выражением на благородных лицах, они мирно бродили под звездами и лунами, не подозревая об уродливых земных постройках, сорняками заполонивших дивный сад величественного города. Одни марсиане несли железные книги и читали прямо на ходу. Другие, сбившись в кучку, беседовали тихими мелодичными голосами. Третьи задумчиво созерцали небо. Охваченные возвышенными идеями, они не догадывались об уродливых, заключенных в купола мегаполисах, что выросли как грибы после дождя на месте археологических памятников; не догадывались о толпах землян, прибывших собирать артефакты, компоновать данные и высасывать последние соки из цивилизации древних, чьи ноги даже не достойны целовать; о невеждах, напивающихся в дешевых забегаловках в тени древних храмов науки, а после лезущих через забор — предаваться страсти в некогда чтимых святынях; словом, о тех, кто всячески осквернял, извращал и втаптывал в грязь печальные, но светлые воспоминания о Марсе.
Шепард постарался побыстрее миновать кафе на углу, чтобы не слышать непристойный смех, звон бокалов, оголтелое чириканье дешевых автоматов, завывания и стоны одноруких бандитов вдоль стены.
Какие радужные мечты о Марсе обуревали Шепарда в свое время! Какие мечты! Ему грезилось, как человечество возведет новую цивилизацию на руинах старой и, взяв за эталон вымершую расу, поднимется на новую ступень эволюции. Потрясающая наивность! Ему ли не знать: низменные существа не стремятся дорасти до величественных, а пытаются низвергнуть их до собственного уровня. Ему ли не знать: там, где есть виноградники, обязательно найдутся и лисы. Увы, он не знал. Поэтому прилетел на Марс с горящими глазами, но огонь давно превратился в пепел, а горечь не имеет границ.
Впереди уже маячил вокзал. Шепард прибавил темп. Вокзал мало отличался от других построек Эдома-І — чудовищный стеклянный монолит высотой в полдюжины этажей, — с той лишь разницей, что еще полдюжины этажей располагались под землей. С нижних уровней пневмо–тоннели уходили к четырем соседним городам и промежуточным поселкам. Население в каждом из городов составляло пятнадцать тысяч человек: ближайший. Эдом-ІІ, располагался в ста двадцати километрах к западу. Оставшиеся три, названные, подобно Эдомам, в честь своих регионов, располагались дальше на юге, севере и западе. Шепард жил на стыке двух городов, между Эдомом-І и Эдомом-ІІ, в герметичном поселке Пески.
Конечно, можно было поселиться в уютной квартире неподалеку от бюро. Можно, но он не захотел. На безвоздушной поверхности Марса любоваться особо нечем, а крохи красоты лучше наблюдать из маленького городка, нежели из большого.
На вокзале было малолюдно. Труженики корпораций с хитрыми названиями, где днями напролет просеивают красный песок в поисках артефактов, драгоценных камней и прочего, что можно продать за хорошие деньги, давно разъехались по домам, смотреть допотопный мусор по три–ви. Остальные разбрелись по кафе и прочим увеселительным заведениям.
Купив вечернюю газету. Шепард спустился на шестой у ровень. К его величайшей досаде, последний экспресс уже ушел. Единственная надежда — электрички. Судя по электронному табло, последняя отбывала в два состава — первый, 29-А, отправлялся с восьмого пути в ноль двадцать, а второй, 29-В. — часом позже. Вокзальный циферблат высвечивал время: ноль девятнадцать. У Шепарда оставалась минута, чтобы успеть.
Он пулей рванул вдоль путей, сунул в турникет купюру и, протиснувшись на восьмую платформу; помчался к пневмовагону 29-А. «Поезд следует до станций Красная скала, Закат, Пески, Угодья, Морена, Сухое русло и Эдом-ІІ», — вещал электронный диспетчер. На полу слове Шепард вскочил в вагон. Под свист воздушных клапанов двери захлопнулись, и состав покатил вперед.
Шепард думал, что сел последним, но оказалось — первым и единственным. В душном глухом вагоне пустовали оба длинных ряда кресел. Он примостился с краю и развернул газету. Поезд стремительно набрал скорость, ни на миг не приближаясь к максимально допустимой. Гробовую тишину изредка нару шало шипение воздуха в клапанах.
Шепард лениво пробежался по заголовкам. Обычная белиберда. Департамент автоматизации вот–вот закончит разработку углеводородного фильтра и марсиане смогут наконец сесть за руль без риска удушья для себя и окружающих. Бюро гидропоники готовит к выпуску новую линейку синтетического мяса. Уровень инфляции вырос на одну целую и две десятых процента. Передовая Организация Объединенных Наций постановила устроить на Луне кладбище для выдающихся землян. Шепард зевнул и отложил газету.
— Остановка Красная скала. — ожил диспетчер, — Пассажирам приготовиться к выходу.
Вагон замедлил ход и плавно остановился Двери с шипением распахнулись. Через мгновение поезд тронулся. Шепард так и остался в одиночестве.
Он снова зевнул и, похоже, задремал, ибо вагон, не успев толком разогнаться, начал тормозить. Потом слегка накренился.
— Кандзказа! — заверещал диспетчер, — Кандзказа!
Шепард подпрыгнул на месте. В расписании не значилось никакой Кандзказы. По плану следующая остановка — Закат. Потом Пески. Угодья, Морена и Сухое русло.
Двери открылись, и в вагон вошла девушка.
Внезапно все пространство наполнил странный, до боли знакомый аромат. Не будь Шепард реалистом, то решил бы, что пахнет свежим воздухом.
Девушка была высокой — конечно, не по меркам статной мисс Фромм, — и стройной. Гиацинтовые волосы, разделенные посередине пробором, ниспадали на плечи; они отливали синевой. Овальное личико с аккуратным носом, ртом и подбородком поражало утонченностью. Кожа слегка отсвечивала красным.
Наряд незнакомки интриговал не меньше. Прозрачная голубая юбка, расшитая стразами, спускалась — точнее, ниспадала, до колен. От каждого шага блестящие камни вспыхивали, точно снежинки в метель. Верх из такого же материала с узором подчеркивал, но не выпячивал пышную грудь. Чуть ниже левой ключицы сияла брошь. Золотистые босоножки крепко держались на тонких ремешках, крест-накрест оплетавших красивые ноги до самых икр. С левого плеча свисала кожаная сумка — то ли дамская, то ли деловая, а может, и то, и другое.
Судя по испуганному взгляду, брошенному, когда девушка устраивалась напротив, Шепард застал её врасплох. Двери захлопнулись, состав набрал скорость, и таинственный аромат растворился в потоке стерильного воздуха из вентиляции. Искусственного, как называл его Шепард. Все, чем дышат Марс и его обитатели, разительно отличалось от кислорода.
Из вежливости Шепард отвел взгляд, гадая, не померещилось ли ему: вдруг девушка — всего лишь плод его воображения, фантазия, рожденная в дебрях подсознания. Однако незнакомка по–прежнему сидела напротив. А наряд — ну что ж, наверное, едет с какого–нибудь костюмированного бала.
Вопрос, с какого. И кого изображает. Принцессу древнего Марса? На худой конец, накинула бы пальто — в такой холод и околеть недолго.
Вагон замедлил ход.
— Вистария! — взвизгнул диспетчер. — Вистария!
Шепард не поверил ушам. По маршруту Эдом-І — Эдом‑ІІ нет и не может быть никакой Вистарии, как, впрочем, и Кандзказы. Кстати, а что с диспетчером? Электронная система оповещения должна объявлять остановки, а не вопить как жена рыбака, отчаявшаяся дозваться мужа на обед.
Под мерное шипение открылись двери. Девушка поднялась и направилась к выходу. Вновь все пространство заполнил чарующий аромат. Теперь к нему примешивалась ностальгическая нотка пряности. Внезапно Шепарда осенило: так пахнут виноградники осенью, когда все вокруг дышит сладостью спелых ягод.
Неужели обитатели Вистарии растят под куполом виноград?
Красавиц растят точно!
Едва девушка скрылась из виду, Шепарда охватила тоска. Ему словно протянули волшебный кубок — наберись он духу поднести его к губам, испил бы простых наслаждений, каких искал долго, но тщетно. Однако радужное мерцание на опустевшем кресле напомнило, что уже слишком поздно — теперь не испить из кубка, не отведать волшебного напитка.
Шепард подобрал радужную вещицу. Ею оказалась брошь, которую незнакомка носила на груди. На мгновение его ослепили алые, желтые, зеленые и светло–голубые всполохи, сквозь радужную дымку вдруг проступили гиацинтовые волосы, одухотворенные черты… Шепард рванул на станцию с криком «Подожди!».
Но девушки и след простыл.
За спиной послышалось шипение. Двери захлопнулись, состав тронулся. Допрыгался! Следующая электричка наверняка не скоро, а то и вовсе придется торчать здесь до утра.
Знакомый аромат ударил в ноздри, окутал со всех сторон. По словам моряков, так пахнет земля, когда после долгих скитаний ступаешь на тропический остров. Этот запах не замечаешь, пока не ощутишь под ногами твердую землю, а почуяв, клянешься наслаждаться им каждую секунду… и вновь забываешь, когда привычка вытесняет чувство новизны.
Но Шепард никогда не плавал на судне, да и станция мало походила на остров. Обычные недра поселка, где люди странствуют пневмовагонами и в жизни не видели островов.
Воздух был на удивление холодным. Холодным, чистым и свежим. Шепард поднял взгляд и наткнулся на табличку с названием станции.
Похожая на трапецию вывеска гласила: ) - (/- (—/) - ). ) - (/- (—/) - )?
Шепард сглотнул. Какой странный способ обозначения Вистарии.
Да и станция очень странная. Вроде бы ничего особенного, но… Турникет заменяла резная узорчатая калитка в резной стене. Пол не бетонный, а из прозрачного камня. Никаких лестниц, только спиральная рампа с перилами, восходящая к круглому, словно колодец, просвету в потолке.
Шепард мрачно распахнул калитку и стал взбираться по рампе в расчете встретить хоть кого–нибудь.
Пусто, ни души.
Очередной виток вывел его на поверхность, залитую звездным светом. Ледяной ветер ударил в лицо. Шепард поежился, но не от холода… Над Вистарией не было купола! По–хорошему, он должен был умереть пять минут назад: отказали бы легкие, кровь бы застыла на губах, одеревенели бы конечности. Однако Шепард не умер. Напротив, чувствовал себя по–настоящему живым.
