Читаем Глаза ночи онлайн бесплатно

Холодный ветер нес легкую дымку со стороны Ирландского моря. На чернильно-синем небе разгоралась заря, расцвечивая розовым и золотым низко висящие равнины облаков. Бренвен застыла, подняв руки ладонями к небу, неосознанно повторяя жест, в котором много веков назад люди с мольбой обращались к богам. Она закрыла глаза, глубоко сосредоточилась и даже не обратила внимания на камень, который столкнула ногой вниз — он пролетел мимо высокой стены замка, на которой стояла она, мимо отвесных обрывистых скал и упал прямо в море.

Бренвен Теннант пришла на это место, чтобы помолиться на рассвете своего семнадцатого дня рождения, но она не могла найти слов для молитвы. Она тосковала по своим матери и отцу, братьям и сестрам, которые всегда были рядом с ней в этот день, и от этой тоски ощущала пустоту внутри. Настойчиво и решительно она подняла свои руки еще выше, но слова не приходили. Молчание стало ее молитвой.

Тишина и покой заполнили Бренвен изнутри и мягкими складками обволокли снаружи. Затем внезапно, без всякого усилия со своей стороны она выскользнула из времени. Ее душа кружилась в лучах света, сквозь арку разрушенного аббатства, над дубовой рощицей, над посеревшими от дождей крышами старых коттеджей маленькой деревни на востоке острова Лланфарен. Она чувствовала единение со всем, что открывалось ее взору; она ощущала незримую связь между собой и Лланфареном. И голос, похожий на ее собственный, сказал: «Ты не одинока».

Тихо и осторожно Бренвен выдохнула давно сдерживаемый в груди воздух и услышала свой вздох. Она почувствовала, что ее ноги твердо стоят на дорожке, идущей по стене замка, ощутила на щеках влажное прикосновение утреннего тумана, увидела сквозь закрытые веки золотое сияние поднимающегося солнца. Потом открыла глаза. Солнце вставало прямо перед ней, и Бренвен заморгала. Слова продолжали звенеть в ее сознании даже после того, как она повторила их вслух:

— Ты не одинока.

Она скрестила руки на груди и вздрогнула — то ли от прохладного ветра, то ли от волнения. Она поняла, что сказанные слова были правдой. С ней произошло что-то важное и значительное, этого нельзя было отрицать, и все же происшедшее было странным, казалось каким-то… Инстинктивно подобранное ею слово не принадлежало к ее обычному словарю. Это казалось каким-то священным.

Самым невероятным было то, что ощущение одиночества, которое раньше связывало ей язык и вот уже несколько долгих месяцев терзало ее, просто растворилось в утреннем небе. Бренвен снова подняла ладони к небу и звенящим, громким голосом сказала:

— Спасибо!

Было совершенно не важно, что она сама не знает, кого благодарит.

Улыбаясь, Бренвен повернулась и направилась назад по длинной дорожке, ведущей вниз, к кухням замка. Бессознательно величественным движением головы она забросила за плечо свои длинные черные волосы и легко запрыгала вниз по ступенькам, истертым сотнями тысяч прошедших по ним ног.

— У нас никогда не будет электричества в этом богом забытом месте! — Голос Люси Керр был таким же жестким, как и ее туго завитые волосы цвета красного дерева. — И к тому времени, когда трест соизволит принять во внимание нашу просьбу о переводе, мы уже будем или слепыми, или хронически простуженными, или и то и другое!

— В большей части сельской местности в Уэльсе нет электричества, моя дорогая, — ответил ее муж.

Джон и Люси Керр были администраторами, назначенными Национальным трестом управлять замком Лланфарен. Они жили в замке так же, как и Бренвен, их помощница. Быть помощником Керров означало то же, что быть прислугой — чего, конечно же, Бренвен не ожидала. Возможно, этого не ожидал и агент, который нанимал ее. Бренвен была умной девушкой; она закончила школу, когда ей исполнилось шестнадцать. Учителя советовали ей обратиться в Университетский колледж в Эберствите за стипендией, которая позволила бы ей продолжить там свое образование, но она не сделала этого. Какой был в этом смысл, если она знала, что, как старшая из восьми детей в семье, она должна работать, чтобы помочь прокормить всю эту ораву. К работе, предложенной трестом, девушка отнеслась с восторгом, ведь она хорошо знала валлийский язык, интересовалась историей и культурой Уэльса. Но для Джона и Люси Керр важным было лишь то, что она молода и сильна и охотно выполняет физическую работу, чего нельзя было сказать о них, и к тому же они не говорили по-валлийски.

— Во многих из больших домов, переданных тресту, нет электричества, моя дорогая. Мы не единственные, кто вынужден мириться с этим небольшим неудобством, ты же знаешь. — Джон вытряхнул почту, принесенную им из Олмвич-порт, на кухонный стол, за которым Люси читала газету при свете керосиновой лампы. Затем он начал сортировать ее. С другой стороны стола, куда падало гораздо меньше света, сидела Бренвен и чистила овощи на ужин.

— Это — не большой дом, вот уж точно, — отрезала Люси, перевернув страницу газеты и хлопнув по ней ладонью, чтобы подчеркнуть свои слова. — Чертов замок, постоянно темный, постоянно холодный! Если бы ты не был одним из этих проклятых аристократов, то ты мог бы получить нормальную профессию, как другие.

Бренвен уже слышала все это не раз и в тех же самых выражениях. Нет ничего глупее, чем эти постоянные тирады Люси. Джон Керр был настолько же виноват в том, что является благородным и бедным, насколько сама Люси в том, что в ее жилах течет гремучая смесь валлийской и ирландской крови, а в ее прошлом не было ни богачей, ни принцев. Бренвен надоело выслушивать это еще раз, и она вмешалась в разговор.

— Это неправда, вы же знаете, — ясным голосом сказала она, и даже эта короткая фраза не могла скрыть ее валлийского акцента.

Изумленная поведением обычно молчаливой Бренвен, Люси резко спросила:

— В чем дело, детка? Что «неправда»?

— Лланфарен — это не забытое богом место, — сказала Бренвен. Она подняла голову и посмотрела Люси прямо в глаза, сама изумленная тем, что отважилась заговорить с этой женщиной. Но в ее сознании тихо и настойчиво билось то же самое слово, которое она услышала ранним утром. Острый нож, которым она чистила овощи, блестел в руке Бренвен, отражая свет лампы. Она сказала:

— Лланфарен — это священное место. Древнее священное место.

— Хм! — Люси прищурилась и отвела взгляд. — Если оно такое священное, то почему аббатство развалилось на куски? Я скажу тебе почему — потому что монахи были распущенными, вот почему. Именно то, о чем я говорила — забытыми Богом!

Бренвен покачала головой, едва удерживаясь от того, чтобы сказать, что роспуск монастырей не имел ничего общего с моральным обликом монахов. Это было политическое решение Генриха VIII, просто в таком удаленном уголке, как Лланфарен, оно было выполнено уже через много лет после смерти Генриха. Она сказала:

— Монахи прибыли в Лланфарен из Ирландии очень рано, еще в VI веке. Возможно, сюда прибыл и сам святой Патрик. Когда они решили основать свой монастырь, то обнаружили здесь друидов — целую школу. Две религии — старая и новая — сосуществовали на этом острове очень долго. В конце концов друиды, конечно же, вымерли. И уже после этого монахи построили свой монастырь здесь, на верхушке этих скал, на самом высоком месте острова.

— Легенды, — фыркнула Люси, — одни сплошные легенды. Святой Патрик, бог мой! И в любом случае их уже давно нет, не так ли? Это замок, мисс, и всегда был замок. Аббатство лежит в развалинах у подножия холма, и это известно каждому!

Джон Керр сел у стола, и его губы изогнулись в редкой для него улыбке.

— Насчет друидов, возможно, это и легенда, — сказал он, — но остальное весьма вероятно. Аббатство — всего лишь монастырь, во главе которого стоит аббат, а монастыри были очень большими. Много зданий. Замок мог быть построен на развалинах, на том, что осталось от других зданий. Дом для собраний, библиотека. Не так ли, Бренвен?

— Именно так, — согласилась она и замолчала. Только что обретенная смелость покинула ее. Бренвен боялась гнева Люси, а вызвать этот гнев было проще простого. Она опустила глаза, и темные ресницы отбросили тени на щеки, а нож снова заблестел в руках, когда она вернулась к чистке картошки и морковки.

— Кто дал ей право судить об этом, вот что мне хотелось бы знать! — тихо пробормотала Люси и подчеркнула свою реплику хлопком по газете и шорохом переворачиваемых страниц.

Бренвен молча продолжала свою работу. Она не ощущала необходимости защищать себя. Но Джон, что было совсем непохоже на него, решил ответить на вопрос жены. Он сказал:

— Разве ты не помнишь, моя дорогая? Агент треста, который направил к нам Бренвен, сказал, что ее знание валлийской истории и языка будут нам полезны.

— Я забыла. Но это не имеет никакого значения, не так ли, поскольку это абсолютно никого не интересует. Никто не приезжает сюда, потому что Лланфарен — это оторванное от мира, богом забытое место! — Хлопок. Шорох страниц.

Бренвен улыбнулась. Конечно, последнее слово осталось за Люси. Как и всегда. В комнате повисла тишина, когда Джон Керр решил — в очередной раз — уступить жене. Он наклонился и поднял с пола сверток, обернутый в коричневую бумагу.

— Бренвен, это пришло с почтой для тебя. — И он подтолкнул сверток к ней через стол.

— О! — На мгновение она снова стала ребенком, который внезапно обнаружил, что о его дне рождения не забыли. Сияющая улыбка осветила ее лицо, и она схватила бандероль. — Это от моих родителей! Это… — Но она проглотила слова, которые уже готовы были сорваться с ее губ: «…к моему дню рождения».

Бренвен посмотрела на супругов, с которыми она прожила уже почти целый год и с которыми придется прожить еще неизвестно сколько лет. Ей не приходило в голову рассказать Керрам о своем дне рождения, потому что они никогда ничего не праздновали. Они казались холодными людьми, неспособными на любовь — Люси со своими искусственно завитыми и, наверное, искусственно окрашенными волосами и желчным выражением лица; Джон со своими бледно-голубыми глазами, тонким носом и еще более тонкими губами и ушами, которые были слишком велики для головы, казавшейся очень изящной, если не обращать внимания на уши. Поэтому она, нарочно пожав плечами, сказала просто:

— Это всего лишь бандероль из дома. — Затем поднялась из-за стола, пересекла кухню и положила сверток с подарком на буфет, так и не раскрыв его.

Поздно вечером, после того, как она приготовила ужин, подала его, а затем убрала на кухне, Бренвен поднималась по ступенькам длинной винтовой лестницы к себе в комнату. В одной руке она держала фонарик, а в другой — посылку из дома. Она торопилась, потому что поздний вечер после того, как вся работа была закончена, был самым драгоценным для нее временем. Ее ноги безошибочно выбирали правильный путь в темном лабиринте замка. Сейчас она чувствовала себя здесь совершенно спокойно, но это не всегда было так. В первые недели жизни здесь Бренвен считала шаги и повороты, чтобы не заблудиться.

Замок Лланфарен стоял на вершине обрывистого гранитного утеса, расположенного на северной оконечности клинообразного острова Лланфарен. Снаружи и изнутри здание было необыкновенно запутанным из-за огромного количества комнат и коридоров, которые в течение веков нагромождались друг на друга на разных уровнях, пока начальная форма строения, так же как и цель его постройки, не были окончательно забыты. Взгляду незнакомца Лланфарен представлялся оторванной от мира, отталкивающей и неприступной кучей камней. Но страх, который поначалу испытывала Бренвен перед бесконечным количеством пустынных и безмолвных пространств, вскоре сменился восхищением. Постепенно, так медленно, что она сама не понимала, что она делает, Бренвен превращала Лланфарен в свой дом.

Ее внимание сейчас сосредоточилось на секрете, на подарке, который она сама приготовила себе ко дню рождения и который ждал ее в таком невероятном месте, как ванная комната. Как и в любом другом замке, в Лланфарене были гардеробные, но в реконструированной части замка, где на одном этаже жили Джон и Люси, а выше — Бренвен, были сделаны настоящие ванные. Она задержалась в своей комнате всего лишь на мгновение, чтобы положить сверток на кровать, а затем быстро пересекла коридор. У нее в течение долгого времени не было возможности наведаться сюда. А что, если огонь погас?

Как только она открыла двери ванной комнаты, волна тепла тут же охватила ее, и бандероль, пришедшая из дома, тут же была забыта. Бренвен плотно прикрыла за собой дверь, так чтобы тепло не выходило из комнаты. В углу стоял высокий старинный медный бак с фигурными кранами; его крышка была похожа по форме на маковку византийской церкви, а изогнутые ножки, поддерживающие его — на когтистые лапы мифического зверя, покрытого одновременно и мехом и перьями. Бренвен наполнила бак водой, разожгла под ним огонь из угольков, сэкономленных ею от каминной растопки, и поддерживала огонь в течение всего дня. Из-за того что в замке не было электричества, а газовая цистерна использовалась только для кухонных нужд, у них в ваннах не было горячей воды. Дни, когда слуги постоянно нагревали воду в этих баках, давно остались позади, и даже Керры не ожидали подобного от Бренвен. Вместо этого они все мылись в душевой, устроенной рядом с кухонной кладовкой. Но Бренвен давно уже хотела принять настоящую ванну, и сейчас она дарила ее себе на день рождения.