<p>Иосиф Гальперин</p><p>Глаз всеобъемлющий</p>* * *Почти полвека назад в общежитии журфака сложилась компания студентов, приехавших из разных концов страны в Москву с одинаковым желанием: писать. Кто-то не скрывал надежд на художественное слово, кто-то говорил лишь о журналистике, но каждый стремился быть точным и самостоятельным. Потому что мы ощущали себя посвящёнными. Допущенными к слову.
Мы до сих пор ощущаем единство с теми, кто жив, с теми, кого нет. Мы делились написанным без боязни быть непонятыми и без желания подладиться под чьи-то вкусы. А ценили мы одних и тех же непохожих авторов, поэтов и писателей. Ценили, но не подражали, считали, что не все еще сказано, что мы обязаны найти что-то своё. Поэтому к моде на постмодернизм оказались непричастны.
Я несколько лет назад писал о творчестве Иосифа Гальперина. Готов и сейчас повторить эти слова.
Вот, кажется, прошумел и укатил постмодернизм – и нет его на горизонте. Но мировой просцениум вряд ли будет пустовать долго. И вот стоит поэт на пороге этого мира и то с недоумением, то с презрением смотрит на беспрерывную смену вех, переживает, участвует, отвечает. С позиции мудреца, конечно, смотрит, говорит умные проникновенные вещи. Его как будто не слушают, но слышат.
Иосиф Гальперин давно в поэзии. Мне внятна его серьезная и трезвая интонация, понятна его забота – сохранять свою отражающую способность в чистоте и спокойной ясности. Что сегодня редкость. Редкость быть верным себе, своему однажды сделанному выбору. В этом качественная особенность и будущность его поэзии.
Иван Жданов<p>В беспробудных лесах</p><p>«…А это тень неба в тебе…»</p>…А это тень неба в тебе,отпечаток скрижали, тавро,оттиск двойной спирали,скрученной вечной пряхой.Ты чувствуешь только одно –холодно или тепло,да и то – неточное знание,особенно, если родился в рубахе.Тени идут по лицу,проходят, оставляя лыжню морщин.До следующего облакадотянуть бы неутолимым.Ты видишь развёртку радугбез целей её и причин.Облако выглядит богом,особенно, если лежит на Олимпе.<p>«Тени бабочек, тени мальков…»</p>Тени бабочек, тени мальков,по струящейся амальгамес двух сторон пролетают пред нами,как две эры на стыке веков.Так по ленте сетчатки летяттени будущего и былого:изнутри подымается взгляд,каждый раз рождается снова.Даже если обычная мглапоутру раздвигает завесы,ты же помнишь: рассвет интересапред тобою строчка зажгла.Не обещан успех наперёд,что завещано – сбудется вряд ли,только тень оживёт, какую найдётточный глаз на вздрогнувшей глади.<p>Путь наверх</p>Когда и луковки, и шпилиразжаловали и спилили,то потолок прямоугольныйзакрыл колодец колокольный,проход наверх заколотили –и чердаки забили пылью.Когда нас снова удивилидезабилье и изобильелетящей облачной артели,её понять мы захотели,но дирижабли-монгольфьерыв свою не посвятили веру.И только дождь струной холоднойи абрис дерева бесплотныйнам открывают путь наверх.По луже – дрожь, по морю – волны,а мы оторваны, безмолвны.Но ласточка сшивает всех.Ньюкасл – Йорк, 16.07.2010<p>«Месяц хмарь, двунадесятое число…»</p>Месяц хмарь, двунадесятое число,сотни лет – и тьма, и тьма, и тьма,снег не снег, дороги развезло –это плачет по тебе тюрьма,это вязнет на суглинке свет,это вянет на подзоле мысль,это гаснет человечий след,это грязной остается высь,как ни чисть слезами и рукой,как ни три оконное стекло –хмурой родиныгибельный покойне нарушит свежее число.<p>«В беспробудных лесах от Амура до Рейна…»</p>Андрею Сергеевичу Смирнову
В беспробудных лесах от Амура до Рейна,четверть шара земного параболой сжав,как древесного угля слепое горенье,накопилась энергия диких держав.Столько смуты не выдержать миру и Риму,и, степную гиперболу переварив,волны хаоса бились неукротимо,шли на Прагу, на приступ и на прорыв.Корчевали, потом воевали так долго,что опять зарастали осиной поля,а в степи разливались от Ганга до Волгибессловесные полчища – перекати-Земля.Не опознан, уходит пастух-земледелец.Затопив материк, повторяет водадиких предков пожар по саванне Сахейля,оставляя на дне валуны-города.Снова степь, снова лес – не написана книга,человечество спит, беспробудно молча.Зреет в тесном скиту слово архистратига,бьётся в гулкой пещере пророка свеча.Если слово горит – не нужна позолота,но под пыткой огнём безответны леса.Красной нитью свяжи торфяные болота –не проложишь подножие для колеса.Не по рылу кусок, не в обхват человекубеспросветных деревьев таёжный разлив.Переплыли когда-то великие реки –и застыли навеки, недолюбив…<p>«Покажи мне, где раки зимуют…»</p>Покажи мне, где раки зимуют,где стрекозьи личинки лежат,где, не ведая волю земную,дышат в снег носы медвежат.Запелёнута крыльев свобода,спят и когти пока, и клешни,молодь прячется на полгода,и кузнечики не слышны.Не бывает лёгкой игроюнесгибаемость метаморфоз,пусть себя под землю зароетвремя будущее стрекоз.Покажи мне – и я разгадаю,что откроет сегодняшний миг,вызревавший в подполье годамии прошедший сквозь нас напрямик.Расширяется жизни арена,в круге – завтра, сейчас и вчера,но, меняясь, неприкосновеннанеразменная эта игра.<p>«В любом орнаменте случайном…»</p>В любом орнаменте случайном –вглядись! – есть человечий глаз,как будто пристально, печальноповерхность изучает нас.Грохочет, ухает невнятно,бьёт водопадом по ушаммир, бессловесно необъятный, –спешит приблизиться к словам.Движеньем ветра и осиныдыханье прячется в груди,губами лёгкими жасминацветенье женское гудит…Не пропадает опыт дальнийна круглой маленькой земле,где человек исповедальныйв себе его находит след.Вот предок – это я сегодня! –терзает кремни для скребка,и вдаль, и вглубь летя свободно,считает близкими века,не знает, кто из них жестокий,кто был в родне исчадьем зла…Отодвигаются истокии улыбаются глаза.<p>На концерте Пендерецкого</p>Как липнет липовый цветокк листу почти такого ж цвета,на огонёк летит, жесток,дым мотыльков в разгаре лета.Притянет – и не оторвать! –намёк на родственность, приманка,метафор общая кровать,воронка, раночка, обманка.А что ж тут общего, скажи?Рожденье, зренье, умиранье.Похоже всё, что хочет жить,и на огонь похожа рана.Ты только руку протяни –к тебе черёмуха качнётся,хоть ты её не обмани,не оборви. Тебе зачтётся.<p>Моисей</p>На перечень ручьёв,и речек, и ключейготов истратить взглядлампадок и свечей.Мучительно искатьв болтливой тишинеисточники – для всех,прозрение – в огне.Прост и закрыт языккапелей или струй,но если жаждет люд,то напоить – рискуй!..В пещерной темнотесреди пустынных горрасселину рассёкпризыв, как приговор.Но жажду утоливвперёд на тыщи лет,невнятен стал ручей,и непрозрачен свет…Сквозь дёрн, среди травыв песке пробился ключ.Смешные пузырькиперебирает луч.<p>Митинский пруд</p>Потемневшим лицомвода припадает к песку,после блеска зеркальногоясность до дна.Посмотри на пруды:их вгоняет в тоскута же темень небесная,отражена.Посмотри на себя,погоди, задержись в октябре,крохи листьев сгорающихк силам добавь,бровью ивы зелёной коснувшись,лицом подобрей,опоздавшую зеленьсо снегом поздравь.<p>«Когда метафорический сквозняк…»</p>Когда метафорический сквозняксоединяет дальние значенья,как бы телеграфический столбнякидёт по полю мимо населенья,я думаю о радиоэфире –одном на всех.На всё вещанье в мире.<p>«Некто…»</p>Некторисует мирына песчаной отмели.Неудачныебыстро смахивает сам,удачныесмывает волна.<p>Миры</p> 
