Читаем Главный конструктор онлайн бесплатно

Легким зеленым пухом оделись деревья в Петровском парке Москвы. Уже тепло пригревало солнце, и на дорожках было людно: то и дело группами и в одиночку проходили слушатели знаменитой «Жуковки». Поэтому никто не обратил особого внимания на летчиков, быстро шагавших по одной из дорожек парка. Спешили они на встречу, которой предстояло сыграть немалую роль в их жизни. Эту встречу все они запомнят надолго. Приехали летчики из разных уголков страны, сдружились за полгода совместных тренировок по программе подготовки будущих космонавтов. Шли, перебрасываясь шутками, старшие лейтенанты Юрий Гагарин, Герман Титов, Валерий Быковский, лейтенант Алексей Леонов, капитан Павел Попович… Внешне веселые и бодрые, они испытывали внутренний холодок тревоги: а как-то встретит их Главный Конструктор ракет и космических аппаратов…

И вот он вышел к ним в большую светлую комнату — невысокий, плотный, со слегка наклоненной вперед головой, улыбающийся мягкой, обаятельной улыбкой. Серый костюм, белая рубашка, загорелое лицо, внимательные веселые глаза.

Сергей Павлович начал разговор с простых вопросов — узнал фамилию, имя и отчество каждого, кто где учился, откуда родом, есть ли семья. Летчики постепенно забыли, что перед ними академик, конструктор, о котором они так много слышали. Особенно понравилось, как он их называл: «орелики».

— Ну что, орелики, знаете, на чем будете летать? Нет, не на самолетах, а на совершенно новых космических аппаратах.

Он говорил о полетах в космосе как о деле близком, реальном. Смело и просто оценивал считавшиеся дерзновенными и почти фантастическими замыслы космических рейсов. Эта его черта — умение бесстрашно смотреть в будущее науки, делать все для приближения этого будущего в наше сегодня — очень понравилась космонавтам. Выражая общее впечатление от знакомства с С. П. Королевым, наставник космонавтов Герой Советского Союза Н. П. Каманин сказал: «Идеал сильного, прозорливого человека я увидел в Сергее Павловиче Королеве».

Быть впереди своего века — этому девизу К. Э. Циолковского следовал он с первых своих шагов. В 30-е годы его обвиняли в том, что он занимается «лунными фантазиями». В ответ Сергей Павлович говорил: «Нет, ракеты не фантазия, а наука и оборона». И говорил он это тогда, когда потолок баллистической ракеты составлял всего полтора километра, а крылатые управляемые ракеты еще плохо слушались автоматов.

В те далекие дни Королев упорно держал свою линию: человек будет летать на ракете. В годы войны в труднейших условиях Сергей Павлович продолжал «вживлять» ракетное сердце в летательный аппарат, стремясь создать боевой самолет небывалых скоростей и высот полета.

После победы он строил первые мощные ракеты. И снова смотрел дальше, искал пути проникновения в космос. «Я пришел в ракетную технику, — рассказывал автору этой книги Сергей Павлович, — с надеждой на полет в космос, на запуск спутника. Но долго не было реальных возможностей для этого, о первой космической скорости можно было лишь мечтать…»

Эта мечта стала реальностью летом 1957 года, когда была успешно испытана созданная под его руководством первая в мире межконтинентальная многоступенчатая ракета. Оставался один шаг до запуска спутника. Это отчетливо понимал Королев и сделал все, чтобы 4 октября того же года наш первенец был на орбите.

Участники запуска спутника вспоминают: трудно было сразу осознать, что сделано великое дело, начата новая эпоха. Уж так устроен человек: то, чем он занят сегодня, из-за длительных и тяжелых усилий начинает казаться ему повседневным. И лишь когда сели в самолет, Сергей Павлович включил радио, все услышали слова: «Началась новая эра в истории человечества».

— Так, значит, это свершилось, — как бы пробуждаясь, тихо сказал он.

И впоследствии жил и работал по законам новой эры, да еще с опережением. Королев все чаще встречался с космонавтами, наставлял их и помогал им. После полета в космос Юрий Алексеевич Гагарин говорил, что ему помогли успешно выполнить задание Родины дружеское напутствие С. П. Королева, его деловые советы и умение принять правильное решение в любой обстановке.

Правильное решение… Оно требовалось и во время осуществления первого полета в космос, и при определении будущих орбитальных рейсов.

Готовя их, Сергей Павлович проявлял гигантскую энергию, необычайную смелость, великолепную инженерную интуицию и научную прозорливость. Он хорошо понимал, что теперь в научном предвидении основная роль принадлежит целым коллективам специалистов, и в своих исканиях он всегда опирался на коллектив, все насущные вопросы развития ракетной техники и космонавтики стремился непременно и всесторонне обсуждать со специалистами.

У него обычная, как у многих, биография и необыкновенная, легендарная судьба…

В первые годы штурма космоса его называли Главным Конструктором.

С берегов земли во Вселенную уносили ракеты космонавтов, после полетов мы радостно встречали звездных богатырей, видели их лица на экранах телевизоров, на пахнущих типографской краской полосах газет, журналов, читали указы Президиума Верховного Совета о присвоении им высоких званий. А его, конструктора ракет и кораблей, мы не видели. Да, не видели…

Но люди, естественно, хотели знать все о пионерах космической эры.

Как выковались в характере Главного Конструктора черты, сделавшие его первооткрывателем космоса, выдающимся ученым, в каком горниле жизни? Космонавты, познакомившиеся с Сергеем Павловичем в его зрелые лета, также очень интересовались этим. Он часто говорил с ними о будущем космонавтики, о своих замыслах. Но почти невозможно было вызвать его на разговор о себе. И все же по тому, как глубоко он понимал людей большого полета, умел ориентироваться в любых ситуациях в пятом и шестом океанах, было ясно, что многое в его становлении определялось преданностью с детства крылатой мечте. Чтобы осуществить мечту — летать, он еще в юности выработал в себе такие черты, как воля, целеустремленность, трудолюбие, самостоятельность, приобрел обширные познания. Так что многое, очень многое в его жизни, как и у большинства космонавтов, началось с первых полетов…

Жаркое крымское солнце заливало знойным золотом палаточный лагерь планеристов, прилепившийся к горе неподалеку от тихого зеленого Коктебеля. Все накалилось — воздух, камни, земля. Только на энергичных, мускулистых, с темной от загара кожей учлетов, столпившихся на голом склоне горы, зной, казалось, не действовал. Поочередно садились они в учебные длиннокрылые планеры, и тогда громко звучали команды: «Внимание!», «На амортизаторе!», «Натягивай!». Амортизаторы натягивались до отказа, и слышались короткие слова: «Бегом!», «Пускай!». Планер трогался с места, соскальзывал с крутизны и быстро набирал скорость и высоту.

После посадки планера учлеты, которым еще предстояло летать, стремглав бежали к приземлившемуся товарищу и общими усилиями с шутками и смехом поднимали планер снова на старт.

Не каждый полет кончался благополучно. В самом начале планерных состязаний 1929 года произошел случай, который надолго запомнился Сергею Королеву.

Раньше всех был подготовлен к старту планер «Гама- юн». Его предстояло опробовать летчику Сергееву. С радостным чувством учлеты следили за полетом опытного авиатора, который виртуозно выписывал в синем небе виражи и восьмерки. Когда «Гамаюн» пролетал над стартом, командир учлетов Павлов сложил ладони рупором и крикнул, как будто его можно было услышать на борту планера: «Хорошо, Сергеев! Молодец!..»

Но дальше вдруг произошло непредвиденное. Обо всем случившемся тогда мы узнаем из письма Сергея Королева к матери. Вот что он писал: «Сергеев стремительно и плавно заходит на посадку. Проносится мимо палатки и кладет машину в крутой разворот, и вдруг… То ли порыв ветра, то ли еще что-нибудь, но „Гамаюн“ взвивается сразу на десяток метров вверх… Секунду висит над нами, распластавшись крыльями, точно действительно громадный сокол, а затем со страшным грохотом рушится на крыло. Отрывается в воздухе корпус от крыльев. Ломается и складывается, точно детская гармоника. Миг — и на зеленом пригорке, над которым только что реяла гордая птица, лишь груда колючих обломков да прах кружится легким столбом.

Все оцепенели. А потом кинулись туда скорей, скорей… Из обломков поднимается шатающаяся фигура, и среди всех проносится вздох облегчения: жив! Подбегаем. Сергеев действительно жив и даже невредим каким-то чудом. Ходит, пошатываясь, и машинально разбирает обломки дрожащими руками…

Раз так — все в порядке, и старт снова живет своей нормальной, трудовой жизнью. У палаток вырастают новые машины».

Один из планеров окрашен в красный цвет и может быть поэтому назван «Жар-птицей». На «Жар-птице» предстоит совершить полет Сергею Королеву и его друзьям. В том же письме к матери Сергей пишет: «Нас пять человек в шлемах и кожаных пальто, стоящих маленькой обособленной группой… Все окружают нас, словно кольцом. Нас и нашу красную машину, на которой мы должны вылететь в первый раз. Эта маленькая тупоносая „Жар-птица“ по праву заслужила название самой трудной из всех у нас имеющихся, и мы сейчас должны это испробовать.

Нас пять человек — летная группа уже не один год летающих вместе…»

Они все знали друг о друге. Многое им было известно и о детстве Королева из его же рассказов.

Родился Сергей среди зеленых дубрав Полесья в городе Житомире накануне нового, 1906 года, 30 декабря (по старому стилю). Сам-то он, конечно, не помнил ничего о жизни в Житомире — его совсем маленьким увезли оттуда. Но от старших Сергей узнал, что жил он с отцом Павлом Яковлевичем и матерью Марией Николаевной в окруженном березами одноэтажном деревянном доме на бывшей Дмитриевской улице.

Дом в Житомире, в котором родился С. П. Королев.

Отец служил учителем словесности в мужской гимназии. (В 1905 году он окончил словесное отделение Нежинского историко-филологического института, того самого учебного заведения, в котором когда-то учился Н. В. Гоголь.)

Конечно, путь к учению Павел Яковлевич пробивал своим горбом и в институте был казеннокоштным студентом — проходил курс наук, получал жилье, питание и обмундирование. После окончания института такие студенты обязаны были служить в министерстве народного просвещения, где с них удерживались все расходы за обучение.

Учитель гимназии Павел Яковлевич Королев — отец будущего конструктора.

Также по рассказам старших Сергей знал, что его родители поженились в год окончания отцом института. Мать — Мария Николаевна Москаленко — происходила из древнего рода нежинских казаков.

Мать С. П. Королева — Мария Николаевна Баланина.

Совместная жизнь родителей сложилась неудачно, и даже рождение сына не укрепило семью. Сергею исполнилось два года, когда родители разошлись.

Мать отвезла сына к деду и бабушке в Нежин. Там и прошли годы детства Сережи. Сама Мария Николаевна уехала в Киев, где поступила на высшие женские курсы, готовившие учителей французского языка.

Мать часто приезжала в Нежин. Встречи с ней были праздником для Сережи. Проводив ее, он скучал. Сохранились детские письма, где он просил мать писать почаще. «Я когда дней десять не получаю письма, уже начинаю скучать и беспокоиться», — признается он в письме от 3 декабря 1915 года.

Впоследствии Сергей Павлович часто будет говорить: «Детства у меня не было». Это, по-видимому, надо понимать так: все году пребывания в Нежине — почти до восьми лет — он находился среди взрослых, был лишен игр и забав со своими сверстниками.

Он целыми днями находился один в доме. На улицу ему выбегать запрещали, калитка постоянно была на запоре. Он подолгу сидел на крыше высокого погреба и наблюдал за тем, что делалось на улице.

Детство, проведенное среди взрослых, игры в одиночестве рано развили у Сережи самостоятельность и пробудили у него интерес к чтению и письму.

Сережа охотно делал примеры по арифметике, в семь лет знал уже счет до миллиона и гордился этим.

Вскоре Сережа научился довольно бегло читать. Особенно любил читать вслух стихи. Память у него была отличная. Еще с тех лет он помнил наизусть басни «Кукушка и петух», «Ворона и лисица».