Читаем Главное, живи! онлайн бесплатно

© Теплюк Л., текст, 2025

© Князева Н., иллюстрации, 2025

© Валеулина И., иллюстрация обложки, 2025

© ООО «Феникс», оформление, 2025

© Фролова М., шрифт на обложке, 2025

Зенитные разрывы освещали город зловещим светом. Что-то снова горело, и едкий дым столбом поднимался в морозное небо. Быстро и тревожно застучал метроном, предупреждая об артобстреле. В холодной квартире на третьем этаже не спали.

Буржуйка дышала еле ощутимым теплом. На диване, максимально придвинутом к печке, прижавшись друг к другу, лежали три человека.

– Я никуда не пойду, – из-под одеяла просипел простуженный старушечий голос, – а вы бы спустились в бомбоубежище. Бережёного Бог бережёт.

– Мы тоже не пойдём, – помедлив, ей тихо ответил грустный молодой голос. – Если Богу надо, он нас и здесь сбережёт, а у меня не осталось больше сил.

– Господи, помоги пережить бомбёжку бабушке, маме, мне и Ваське, – из кокона одеял отозвался тонкий детский голосок и выглянуло большеглазое худенькое лицо.

Девочка вытянула наружу руку и погладила тощего кота, который лежал рядом с ней. Кот не шевельнулся. Она почесала его за облезлым ухом и подоткнула пуховый платок под впалый кошачий бок.

Лялька все свои шесть лет жила в этой квартире номер двенадцать на третьем этаже. Её папа, Иван Егорович, работал на Кировском заводе начальником смены, а мама, Анна Тимофеевна, в школе по соседству учила первоклашек читать и писать. Вместе с ними жила бабушка Зина, которая приехала из деревни. Когда два её старших сына погибли в декабре тридцать девятого в финской войне и она стала сильно болеть, Лялькин папа взял отпуск и привёз бабушку в Ленинград.

Лялька хорошо помнила, как перед Новым годом баба Зина вошла в их дом. Одета она была по-деревенски просто – в валенки и тулуп из овчины. Через плечо висели две корзины с гостинцами. Увешанный котомками, как гроздьями винограда, следом вошёл отец.

С радостным криком «Ура! Папа вернулся!» Лялька сначала ткнулась носом в холодное пальто отца, а потом обняла бабушку.

Баба Зина наклонилась к ней и, ласково улыбнувшись, сказала: «Ходь, что покажу». Не спеша она сняла корзины с плеча и поставила перед Лялькой: «Смотри. Это тебе гостинцы».

В одной из них, свернувшись клубком на пуховом платке, спал дымчатый, с белой кляксой на носу котёнок. Лялька радостно охнула и сразу протянула руку, чтобы погладить его. Но котёнок перевернулся на спинку и поймал её руку острыми коготками. Все засмеялись, а папа сказал, что это дружба навсегда.

Так и случилось. Васька бесцеремонно поселился в Лялькиной комнате. Спал с ней спина к спине. А когда она уходила в детский сад, хозяйничал как мог. Вечером Лялька собирала игрушки в корзину и выкатывала из-под кровати цветные карандаши.

– Васечка, я же тебя просила не трогать карандаши, – понарошку хмурилась она, – и ты обещал. Помнишь?

Васька смотрел на неё честными зелёными глазами: «Не брал. Они сами покатились. Я их хотел обратно в коробку, а они – под кровать. Вот лапу ударил. Знаешь как болит?» – и начинал обиженно вылизывать лапу. А потом отправлялся на кухню, старательно прихрамывая.

– Вот артист, – смеялась мама и подкладывала ему в мисочку куриного мясца.

После перекуса Васька про лапу забывал и весело гонял по квартире бабушкин клубок шерсти.

Ещё он любил, забравшись на тумбочку, хватать Ляльку за помпон на берете, когда она одевалась в детсад или на прогулку. Берет сваливался с головы, а Лялька взахлёб смеялась. Вместе с ней смеялась и мама. А потом шутливо грозила коту пальцем: «Уймись, хулиган!»

Когда объявили войну, Лялькин папа сразу ушёл на фронт. Мама всё лето рыла окопы и строила оборонительные сооружения на подступах к Ленинграду. А потом стала работать на военном заводе, где выпускали пулемёты для фронта.

Теперь бабушка Зина водила Ляльку в детский сад. Однажды вечером Лялька услышала, как тихонько, чтобы не разбудить внучку, бабушка жаловалась маме:

– Сегодня стояла в очереди за постным маслом. Отоварила только Олечкину карточку, и масло закончилось. В очереди говорят, что в город почти не завозят продукты. Нюрочка, что же это будет?

Мама успокаивала бабушку:

– Не верьте вы этим сплетням. Я завтра пораньше освобожусь и сама забегу в магазин. Вы отдохните.

– Нет-нет, – тут же возражала бабушка, – ты так устаёшь, что ж я, не вижу? Не беспокойся, милая, я сама продукты выкуплю.

Ляльке спать расхотелось. Она наклонилась к Ваське, который развалился рядом, и зашептала:

– Вася, ты спишь?

– Ммм-ур, – сонно ответил кот и чуточку приоткрыл один глаз.

– Бабушка говорит, продукты исчезнут. Они что, спрячутся от нас? – Лялька взволнованно задышала ему в ухо, и оно вздрогнуло, будто хотело сбросить её голос, как назойливую муху.

– Мууур, спи уже, – зевнул Васька и перевернулся на другой бок.

Лялька вздохнула и пристроилась рядом.

– Завтра скажу бабушке, чтоб не плакала, – засыпая, шептала она, – мы с тобой все продукты найдём. Мы уже сто раз в сыщиков играли.

Следующим вечером радостная бабушка показывала маме продукты, которые удалось выкупить только благодаря Варваре Кузьминичне.

– Помнишь Варвару Кузьминичну? Ну ту, что с рынка? – спрашивала она. – Как она меня приметила в очереди, ума не приложу? Такое счастье, что мы отоварились!

– То-то же, – загадочно улыбалась Лялька, поглядывая на кота, – продукты испугались и не спрятались, раз бабушка их домой принесла. Услышали, что мы их всё равно найдём.

Васька был такого же мнения. Он сидел у Лялькиных ног и преданно смотрел ей в глаза, подмигивая в знак согласия.

Вечером того же дня к ним постучала управдом и сказала, что нужно заклеить полосками бумаги все окна в квартире.

– Зачем это? – удивилась Лялька.

– Приказ спустили оттуда, – управдом строго ткнула пальцем в направлении потолка. – Выполнять обязательно. Срок – одна неделя.

Лялька подняла голову и осмотрела потолок комнаты в надежде увидеть маленькое окошко, в которое пролез этот самый приказ. Но ничего, кроме серой паутины, на потолке не высмотрела.

Теперь они с бабушкой резали старые газеты на длинные полоски и мазали их клейстером. Бабушка, охая, залезала на табуретку и приклеивала полоски крест-накрест. Васька крутился тут же, помогал как мог: то в клейстере лапу мочит и печатает следы по полу, то хвостом сметает полоски, приготовленные для поклейки.

– Вот я его сейчас полотенцем! – ругалась бабушка.

А Лялька хватала кота на руки и смеясь убегала в коридор.

– Не впускай этого хулигана сюда, – ворчала бабушка ей вслед, – мешает только.

– Бабушка, а почему ты лишь одну букву делаешь? – хитрила Лялька, заглядывая в комнату. – Алфавит забыла?

– Всё я помню.

– А почему? – не отставала внучка.

– А другая не получается. Вы же хулиганите с Васькой, вот полоски и клеятся буквой «Х».

– Это ты их приклеиваешь так, – смеялась Лялька, – они сами не могут приклеиваться.

Она уселась на диван. На руки ей тут же запрыгнул Васька и свернулся калачиком.

– Хвост! – вскрикнула радостно Лялька. – Бабушка, а ты какое слово на букву «ха» знаешь?

– Хитрость, – ответила та, приглаживая тряпкой очередную газетную букву. А про себя добавила: «Холод, будь он неладен. Хлебца бы побольше. Да хрену надо купить, пока есть в магазинах. Всё витаминка какая-никакая».

Восьмого сентября одна тысяча девятьсот сорок первого года началась блокада Ленинграда. Немецкая авиация совершила первый массированный налёт на город. Тяжело гружённые бомбардировщики шли волнами.

В бомбоубежище было темно. Свеча в консервной банке всё время гасла. От гула моторов, грохота и свиста бомб люди в страхе прижимались друг к другу. Дом дрожал и постанывал, когда бомбы падали рядом. Казалось, сама земля билась в судорогах взрывов.

Лялька сидела на коленях у бабушки, обнимая корзинку с котом. Васька, оглушённый и растерянный, страдальчески смотрел на неё круглыми глазами. Она наклонилась к нему и доверчиво прошептала: «Не бойся. Бог обещал бабушке, что бомба нас не убьёт. Она мне сказала. Ты только не бойся».

Бомбардировка никак не заканчивалась. Пришлось сидеть в подвале до ночи. Лялька так устала, что, когда они вернулись домой, уснула, не раздеваясь. Рядом сопел Васька, уткнувшись носом в Лялькину щёку.

А ночью самолёты стали сбрасывать зажигательные бомбы, чтобы сжечь город. И снова была тревога. Но в подвал бежать не было сил.

– Будь что будет, – вздохнула мама, – надеюсь, до нас не достанет.

Лялька ворочалась, вздрагивая во сне от самолётного гула. А сонный Васька сердито бил хвостом, словно рубил шашкой неугомонных фашистов.

В ноябре отключили свет, не стало воды и отопления. Голод и холод вовсю хозяйничали в городе.

В детской комнате квартиры номер двенадцать появилась печка с трубой. Такую печку ласково называли «буржуечка», а Лялька называла её слоником Печуркиным. Окно утеплили и забили фанерой. На полку для книг переехала Владимирская икона Божьей Матери в старинном окладе. Из гостиной перенесли раскладной диван, и все вместе поселились в детской.

По продуктовым карточкам нормы в очередной раз уменьшили. На Ляльку теперь полагалось сто двадцать пять граммов хлеба в сутки. Столько же полагалось бабушке. На мамину рабочую карточку выдавали двести пятьдесят граммов. Очереди в магазины становились всё длиннее, а продуктов продавалось всё меньше.

Лялька теперь оставалась дома. Ходить было некуда. Детский сад разбомбили. Не зная об этом, воспитательница погибла, когда шла на работу.

– Бабушка, – спрашивала Лялька, – а Надежда Павловна теперь на небе живёт?

– На небе, – тихо отвечала бабушка. – Не волнуйся, там хорошо ей. Там тоже есть детский сад.

– Там, наверное, кашу по утрам дают, – сглотнула голодную слюну Лялька, – и я тоже хочу туда, к Надежде Павловне в детский сад.

Бабушка прикрыла глаза рукой. Слёз не было, только отчаянно болело сердце за внучку. Больше всего на свете хотелось мира и вдоволь хлеба для Ляльки.

– А как же мы с мамой без тебя? – обняла она внучку. – Нас в детский сад не пустят. Мы уже большие.

Лялька хотела сказать, что она попросит взять и их, но вспомнила про Ваську. Котов в детский сад раньше не пускали, значит, и его не возьмут. А как жить без Васьки, она не знала.

В детской было холодно, и спали они одетыми, хотя печку топили всем, что можно было найти или достать. Любимая папина библиотека таяла на глазах.

Когда в печку бросали очередную изорванную книгу, Лялька говорила, что слоник Печуркин любопытный и любит читать. Она просила бабушку рассказать ей сказку про слоника. Бабушка нехотя соглашалась.

– За тридевять земель, за тридевять морей, в далёкой стране жил слоник, – медленно начинала она. – И был он очень любопытный. Каждый день задавал по сто вопросов. «Мама, – спрашивал он слониху, – а как достать до солнца?» – «Зачем тебе до него доставать?» – «Я поверну его в другую сторону. Оно щекочется».

Слониха на такой глупый вопрос сердилась: «Не выдумывай». «А как быстрее вырасти?» – не отставал слонёнок. «Займись делом», – отвечала слониха и отправляла его в лес за хворостом. Возвращался он поздно вечером и без хвороста. «Где ты был так долго?» – волновалась мама слониха. «Я встретил в лесу ёжика. Поговорил с ним немножко. Узнал, зачем ему иголки колючие. Затем заяц бежал, и с ним я поговорил немножко. Узнал, зачем ему такие длинные ноги. Потом я белку встретил – и тоже поговорил с ней немножко. Узнал, зачем ей такой пушистый хвост. А потом я стал собирать хворост и хотел много набрать. Но пришла ночь и прогнала меня из леса. Сказала, что ночью в лесу все спят и шуметь запрещено. Я хотел её спросить, всегда ли ночь чёрная, но не успел».

Бабушка говорила всё медленнее. Голова её клонилась набок, и она засыпала.

А Лялька думала, что слонёнок маленький и глупый. Вот она знает ответы на все его вопросы. И сразу видно, что он никогда не бывал в Ленинграде. А то знал бы, что летом здесь всегда бывают белые ночи.

Она обнимала Ваську, который лежал рядом, и вспоминала, как однажды они с папой пошли гулять в Летний сад. Было так интересно, что они не заметили, как наступила та самая белая ночь. А потом папа нёс Ляльку на руках, потому что она уснула. Ночь хоть и белая, а всё равно ночь.

С каждым днём выживать становилось всё труднее. Мороз крепчал. Продуктов в городе катастрофически не хватало. То, что удавалось добыть в многочасовых очередях, бабушка берегла и растягивала как могла. Суп потихоньку стал похожим на мутную воду, в которую случайно уронили несколько зёрен риса. От такой еды голод не уменьшался, а становился всё сильнее.

Когда мама задерживалась на работе или в очередях, а Лялька начинала тихо скулить от голода, бабушка, пошатываясь, шла к иконе. Слабой рукой крестилась троекратно, что‐то шептала про себя, а потом доставала из‐за иконы плоскую жестяную коробочку с примятой крышкой. Оттуда она извлекала два малюсеньких чёрных сухарика.

Никто не знал, что каждый день бабушка отделяла от своей мизерной пайки крохотный кусочек, подсушивала на печке и прятала в коробочку. Для Ляльки. Сухарики немножко пахли ванилином и какао, как довоенные леденцы из этой коробочки.

Бабушка крестила коробочку и ставила на место, а сухарики несла внучке. Лялька хватала их и жадно засовывала в рот. Они медленно мокли на языке, тая, но она всё держала их во рту, не смея проглотить. Рядом лежал не шевелясь тощий кот.

– Вася, – еле слышно шептала Лялька и протягивала на ладошке размокшую крошку.

Кот смотрел на неё долгим благодарным взглядом и вылизывал ладошку до блеска.

Вечером, уставшая и голодная, приходила мама. К её приходу бабушка кипятила воду и заваривала чай. Иногда со щепоткой корицы, иногда с лавровым листиком, иногда с горошинкой душистого перца.

Специи сохранились с довоенных времён. Покупал их в основном папа и хранил в коробке на верхней полке. Он любил в выходные побаловать семью и приготовить что-нибудь вкусное. Особенно удавались ему драники – золотистые, поджаренные оладушки. Папа делал их не только из картофеля. Частенько из тыквы или кабачка. Лялька их обожала. Особенно со сметанкой.

В воскресенье она даже просыпалась пораньше и прямо в пижаме неслась на кухню. За ней вприпрыжку мчался Васька. Кот был любителем не столько драников, сколько сметанки.

– Папа! – Лялька влетала на кухню и утыкалась носом в папин симпатичный передник.

Папа наклонялся и, смеясь, щекотал её нос своим, а потом подхватывал на руки.

– Ну что, Ольга Ивановна, хвалю вас, что не проспали. И вас, Василий, хвалю за прыткость. За это вам полагается двойная порция.

На столе уже стояла широкая тарелка. В ней горкой лежали пышные оладушки, чем-то похожие на мандаринки. А Ваську ждала в блюдце густая сметанка. Она не растекалась, а так и стояла башенкой, как замороженная, пока Васькин розовый язычок не превращал её в руины.

Лялька ела не спеша, смаковала. Папа наблюдал за ней исподтишка и, довольный, начинал напевать что-нибудь весёленькое. Когда сытая Лялька выкатывалась из-за стола, папа спрашивал:

– Тебе понравился сегодняшний вкус?