Читаем Глава семейства (СИ) онлайн бесплатно

Дарья Афанасьева

Глава семейства

   Я люблю город. Люблю шум, сутолоку, гарь, и даже немного люблю жандармов. А еще я люблю свой бар. Люблю, потому что это бар, потому что он мой,  и потому что он в самом центре города, да еще и в землю закопан на добрых шесть ярдов. Ну и, разумеется, на неоновой вывеске мое имя: "Бар Чарли". Каждый раз, проходя под этой вывеской, спускаясь по ступеням узкой бетонной лестницы, я касаюсь пальцами стены и  чувствую, как бьется сердце огромного города. Он защищает меня. В своем кабинете я поставил кресло вплотную к кирпичной стене, чтобы чувствовать эту пульсацию непрерывно.

   За барной стойкой возвышается Локми. Бывшему шахтеру ни за что не бывать бы барменом, но я вверил этому городу жизнь и душу, а он заботился обо мне, посылая подарки, вроде этого здоровяка. Впервые я увидел Локми недалеко от своего бара, когда тот стоял, влипнув носом в витрину посудной лавки. Вокруг чумазой махины прыгал щуплый жандарм, но парень не видел ничего, кроме переливающегося на солнце хрусталя. Послевоенный город полон сумасшедших, и я прошел мимо. Вторая наша встреча состоялась в забегаловке на Площади Трех Вокзалов. Когда я ввалился в задымленный зал, Локми как раз увольняли за то, что он слишком тщательно (а значит, медленно) мыл посуду. Он стоял перед управляющим, понурив голову, и рассеянно протирал необычайно чистым полотенцем стеклянный стакан. О нашей первой встрече я вспомнил гораздо позже. А в тот момент мое внимание привлекли его руки.

   Как-то во время войны мне довелось схватиться с аппаратом для вкручивания лампочек. Северяне, отступая, перекраивали на боевой лад все что, ни попадя, вплоть до тостеров. Любой устаревший хлам мог оказаться машиной смерти. Эта штуковина, до того как очутилась в музее, была предназначена для проверки исправности лампочек. Она брала трехпалой, обтянутой резиной клешней, лампочку из ящика, вкручивала ее в патрон и тут же выкручивала обратно. Исправные лампочки она укладывала в гнезда на конвейере, брак отправляла в корзину. Казалось бы, тонкая работа, требующая не силы, а точности. Но лапа, аккуратно фасовавшая хрупкие лампочки, раздавила голову в каске, будто яйцо. Рука Локми, державшая стакан, напомнила мне эту лапу. Я решил: пусть лучше он стоит за стойкой в моем баре и протирает бокалы, чем ломает шеи в подворотнях.

   Что ж, если каждый человек и впрямь имеет некое призвание, то Локми свое нашел. Он целыми днями стоял за стойкой и полировал разнокалиберную стеклянную посуду. Еще здоровяк выписал кипу журналов по барному делу, и если его не было за стойкой, значит, он лежал в подсобке на куче коробок и читал один из них. Он выучил, как называется каждый бокал, и что именно в него наливают. Иногда, глядя, как Локми любовно полирует какой-нибудь сниффер[1], я начинал верить, что у каждой стекляшки в баре с легкой его лапищи, есть собственное имя, а то и фамилия. Жрец Бога Сияющего Стекла - вот кем был Локми. Так что я не нашел повода для удивления, увидев его с утра пораньше за барной стойкой.

   - Привет, босс, - Локми оторвался от протирания очередной стеклянной посудины (кажется, кордиала[2]) и ткнул пальцем в сторону моего кабинета. - Тебя там какая-то девица дожидается.

   Я кивнул, сгреб со стойки почту и двинулся к себе. Мы оба как-то не любители трепать языком. Наш бар вполне можно было назвать: "Бункер", такая здесь иногда царила тишина.

   Кабинет - громкое слово. Кресло, стеллаж с книгами, мини-бар и торшер в окружении голых стен. Девушку я застал у стеллажа, перебирающей тонкими пальцами корешки книг. Точеная фигурка, милое личико. Что бы такой особе делать в моем подвале? Я подошел к ней со спины, сгреб длинные волосы в кулак и расстегнул молнию на платье.

   - Я тебя ждал, - не отпуская волос, развернул ее к себе.

   - Именно меня? - она смотрела на меня снизу вверх огромными зелеными глазами и улыбалась так мило, что я едва не забыл, кто она.

   - Нет. Просто кого-то из вас. Хотя я надеялся увидеть Кларисс.

   - Она просила передать тебе это.

   В мою руку лег белый прямоугольный конверт. Просто бумага, без всяких надписей. Только аромат. Аромат спелых поздних яблок.

   Я так долго стремился в город. Правда, я тогда еще не знал, что это будет именно город. Я просто хотел перемен в жизни, всеми силами старался попасть куда-то еще. Чувство неудовлетворенности мучило меня всегда.

   С войной все ясно. Сбежать от нее мечтали все. Впрочем, ребята всего лет на пять помладше меня уже не знали, что такое жизнь без войны. Слова "танцы, девочки, кино" были для них радужной абстракцией, чем-то вроде заковыристого заклинания на незнакомом языке: "брекс, фекс, пекс". Мирная жизнь была для них красивой сказкой, фантомом. В оглушающей тишине артиллерийских залпов как-то теряется, что в мирной жизни нужно работать.

   Работу я себе выбрал опасную, но денежную. Демонтаж силовых установок, по идее, должен был выполняться с помощью "пауков", но северяне подсуетились и тут. Шустрые прочные ребята на восьми цепких конечностях, снабженные лазерными резаками, почти не требовали модернизации для военных целей: знай чипуй их да отправляй в бой. Так что и выносили их в первую очередь. Да и бывшие вояки, вроде меня, не всегда адекватно к ним относились.

   Так что я ползал, будто муха, по отвесным стенам, а иногда и по потолку, частенько вынужденно обходясь без страховки. Моя работа заключалась в том, чтобы срезать огромные, невесть для чего предназначенные баки. Говоря откровенно, я даже не имею понятия, что это были за силовые установки. Он равно могли быть частью ракетного комплекса или устаревшей птицефермы.

   Иногда, вскарабкавшись на крышу очередной секции, я окидывал взглядом окрестности и до самого горизонта не видел ни клочка зелени. Все мои мечты тогда сводились к ферме в безлюдном месте. Чтобы никакого железа, никакого мазута и никакого, прах его побери, начальства. Дом, сарай, огород, лес и речка. Пять лет ползанья по бескрайней промышленной зоне позволили мне скопить достаточно денег, чтобы не беспокоиться о старости и я, наконец, смог выбраться на природу.

   По патенту о переселении я получил солидный кус земли, хибару с несколькими пристройками, припасы на мое усмотрение и предупреждение, что спасать меня, если что, никто не собирается. Я окинул взглядом ветхие постройки, хмыкнул и начал готовиться к зиме.

   Особенно мне понравился сенной сарай. Он единственный не готов был развалиться при первом серьезном порыве ветра. Бревенчатый каркас был стянут стальными скобами и обшит трехсантиметровым тесом. Крыша подтекала только в одном месте, и я с усмешкой обсуждал сам с собой, не зазимовать ли мне в нем. Впрочем, к осени  и дом был приведен в относительный порядок. Настроение мое было приподнятым, хотя местная живность и преподнесла мне несколько неприятных сюрпризов.

   С тем же остервенением, с каким северяне превращали свою территорию в катакомбы, южане модернизировали на своей земле природу. Разумеется, я заказал целый контейнер всяких хитрых анализаторов, способных распознать ядовитое или просто хищное растение, но куда больше мне пригодилась винтовка.

   В самом начале войны Юг усиленно принялся скрещивать что попало с чем попало, пытаясь получить нечто смертоносное. Некая часть этих экспериментов дала положительные результаты, остальное вылетело в трубу. Да и то, что удалось, давало весьма неожиданные и редко желанные плоды. Все же южане больше полагаются на автомат, чем на микроскоп. Свою лепту внесла и радиация. Откровенных мутантов выкосил естественный отбор, но некоторые виды оказались весьма жизнеспособными. Не буду врать, саблезубого зайца я не видел, но муравьи, пчелы и осы в палец длиной стали делом привычным. Во мне нет энтомологической жилки, так что выяснять, как они при таких размерах бегают и летают (а уж тем более, чем они питаются), я не стал. Просто отстреливал их из мелкашки. Зато спрей от комаров так и не пригодился: их я не встретил. Впрочем, возможно, был не сезон.

   К середине осени зарядили бесконечные дожди. Я целыми днями валялся на кровати с книгой или восстанавливал древний трактор на воздушной подушке. Трактор стоял в гараже, видимо, с войны, и по большому счету, представлял собой груду ржавчины, но в подвале я наткнулся на ящики с грамотно упакованными запчастями, так что проблема теперь состояла только в кузове. Проще говоря, я был уверен, что этот катафалк оторвется от земли, но так же не сомневался, что он тут же начнет разваливаться.

   Так неспешно шли дни, пока однажды в дверь моей хибары не постучали. Появление здесь человека в это время года было настолько невероятно, что я поначалу решил - мне показалось. Но стук повторился. Я поднял с кровати мощи, сунул подмышку томик Льюиса Кэрролла и открыл-таки, на свою беду, дверь. На пороге моего более чем скромного жилища стояла женщина. "Все страньше и страньше" - подумал я, рассматривая гостью. Женщина, в этих краях сама по себе смотревшаяся неправдоподобно, была, к тому же, довольно странно одета. Короткий плащ с капюшоном укрывал ее от дождя только выше талии. Ниже господствовала широкая юбка-кринолин, насквозь мокрая. Лицо... Глаза скрывал капюшон, рот и подбородок - толстый шарф, так что я видел только кончик носа. Впрочем, четыре месяца без женщины, и черты лица теряют первостепенное значение. "Но что, черт побери, она здесь делает?"

   Я посторонился, пропуская женщину в дом. Она прошла мимо, едва не задев меня юбкой и обдав запахом спелых яблок. Он-то все и решил. Я швырнул книгу куда-то в сторону кровати и завозился у двери, проклиная тугой засов. Сзади послышался шорох, и краем глаза я увидел сползающий на пол плащ. Прошептав про себя коротенькую молитву, я обернулся к гостье. Молитва не помогла: перед лицом мелькнули огромные фасеточные глаза, жвала вместо рта, что-то впилось мне в плечо, и я отключился.

   Пробуждение было тяжелым. Так бывает, если слишком много выпить. Просто лежишь ничком на кровати, и сил хватает только на громкие стоны. Какая-то часть сознания тащит в сторону унитаза, точно зная, что это поможет, но стоит собрать расползающееся сознание в кучу, как тело издает очередной протяжный стон, и все приходится начинать заново. Обычно, через час-полтора страданий побеждало вселенское равновесие: я блевал на пол рядом с кроватью и засыпал.

   Но сейчас меня ни сколько не тошнило. Меня трясло, сердце стучало в висках, тело временами будто проваливалось куда-то вниз и вбок, а кожа покрылась липким холодным потом. Казалось, я вот-вот умру. Вспомнив, как боролся с алкогольным отравлением, я начал стонать. Монотонно, однообразно, через равные промежутки времени. Каждый стон отдавался гудением во всем теле, на короткое время заглушавшим грохот в висках. Постепенно я снова погрузился в сон.

   Когда я снова пришел в себя, было уже чуть легче. Сил хватило даже на то, чтобы открыть глаза и осмотреться. Я сидел, абсолютно голый, зажав кисти рук между коленей, в чем-то, сильно напоминавшем кокон. Правым плечом и щекой я прижимался к одной из его стенок, при этом левое бедро было прижато к противоположной. На ощупь стенки кокона были сухими, мягкими, теплыми и даже чуть пушистыми. Они слабо фосфоресцировали, давая достаточно света, чтобы я смог рассмотреть себя.

   Плечо в месте укуса слегка покраснело, но боли не было. Впрочем, слегка пошевелившись, я понял, что это, похоже, было единственное, что не болело. Тупо болела, кажется, каждая кость. По всему телу шли широкие красные полосы, будто от ожогов. По ним - цепочки ровных круглых синяков, похожих на следы от присосок. В центре каждого синяка - ранка, как от укола толстой иглой. Все это нещадно ныло и зудело.

   Как-то некстати вспомнилось, что пауки заворачивают свои жертвы в кокон, впрыскивают в них пищеварительный фермент, и те заживо перевариваются. От этой мысли мне стало не то, чтобы страшно, а просто еще хуже. Происходящее было настолько противоестественно и ужасно, что порог, за которым страх переходит в некую форму сумасшествия, я переступил, почти этого не заметив. Через некоторое время я осознал, что тихонько поскуливаю, а по щекам текут слезы. Только тогда я попытался взять себя в руки, причем в буквальном смысле: я так вцепился ногтями в колени, что пошла кровь. Рассматривая сползающие к щиколоткам красные капли, я постепенно успокоился, и попытался обдумать ситуацию.

   Несмотря на ожоги, синяки и уколы, я был жив. Руки и ноги меня слушались, хотя меня и трясло от слабости. Кости ломило, но сломано, похоже, ничего не было. В коконе было тепло, но не душно. В другой ситуации я счел бы подобные условия весьма комфортными. Напавшая на меня тварь определенно имела какое-то отношение к насекомым. И если она не сожрала меня сразу, то были основания надеяться, что в ближайшее время она этого и не сделает. Мысль о том, что меня могут использовать как инкубатор, я поспешно отогнал.

   Итак, насекомое, размером с человека. Откуда она вообще взялась и как здесь оказалась? Едва ли это была спонтанная мутация. Скорее всего, один из удачных экспериментов наших "головастиков". Если кто-то из северян во время войны оказывался в такой же ситуации, в какой находился сейчас я, то великодушно прощаю им все механические сюрпризы. Есть вещи просто страшные, вроде взбесившегося автопогрузчика, и есть гигантские насекомые, маскирующиеся под людей.

   Слабость постепенно отступала. Не то, чтобы я теперь чувствовал себя хорошо, но уже мог двигаться, не рискуя потерять сознание. Обследовав кокон, я обнаружил, что мембрана у меня над головой значительно тоньше стен и пола. Видимо, она закрывала вход, но проверять я не решился, опасаясь привлечь внимание снаружи. Этого мне сейчас совершенно не хотелось. Поковыряв ногтем одну из стенок, я понял, что пробиться сквозь нее у меня нет ни малейшего шанса: под тонким ворсистым слоем обнаружилось нечто вроде шелковой ткани, только значительно толще. Этот слой был гладким и упругим, но мне не удалось ни подцепить, ни даже поцарапать его. Нечего было и мечтать о побеге. Все, что мне оставалось, это сжаться в клубок и постараться заснуть.

   Мне снился фокусник. Сначала это был странный, похожий на кобру тип, а потом и я сам. Передо мной стоял худенький паренек, совсем мальчишка. Я раскидывал перед ним карты, а он все просил меня, все умолял, чтобы я наколдовал ему много денег. Я объяснял ему, что не могу, что я всего лишь фокусник, но он все просил и просил. Тогда откуда-то вдруг появился тот, первый, достал из воздуха черный с красной каймой платок, накрыл им свою правую руку, а когда сдернул его, на ладони осталась лежать пачка денег. Мальчишка схватил деньги, но они рассыпались по полу розовыми звенящими фантиками. Разозлившись, я отобрал у кобры платок и начал объяснять, что магия обнажает истинное. Бумажные деньги - лишь фантики. "Истинно, - говорил я, - лишь золото".