Читаем Глава 1 онлайн бесплатно

Бывает, хочется свободы:

Вспорхнуть и улететь туда.

Где, вдруг, исчезнут все невзгоды,

Не будет: гордости, вреда.

Исчезнуть, вырваться на волю,

Отбросить клетку и вспорхнуть.

Почувствовать, что нету боли,

Свободу: речи, Жизни, чувств.

Покинуть мир, где правят деньги,

А чувства купишь за гроши.

Где нет возможности побега,

И нет, там, места для души.

Для той свободной части тела,

Навеки заперта она.

Как: прыгать и летать хотела.

Но не услышат – такова…

Кто б понял, выпустил на волю,

Где нет той мерзости житья.

Где все равны перед законом,

И не опустят «вниз» тебя.

Там – все живут под знаком Света,

Там – Тьма не значит ничего.

Верёвка – Жизнь, – нет хуже бреда, -

а время – мыло для неё.

Так – хочется вкусить свободы,

И воздух легкими вздохнуть.

Без всяких примесей заводов,

Без выхлопов и вони: труб.

Но правда рвёт на клочья крылья:

«Мечты – лишь западня для нас».

Воображая мир счастливый,

Мы утопаем, в тот же, час.

«Жизнь, действительно – отстой»,

Кто эту строку прочитает.

Её: признает и поймёт,

Когда ком к горлу подступает.

Дышать становится трудней,

Гордыня душу убивает.

И челюсти, чуть, сжав сильней,

Чтобы – ни звука; понимает.

Тая все: мысли и мечты,

Мы разбиваемся о камни.

А в мыслях фраза: «лишь – молчи»,

Ведь, вы, уже – неравные.

В надежде, просто, не сорваться,

Не сделать хуже для себя.

Но стоит, всё-таки, стараться?

И мочи нету для тебя.

Всю слушать мерзость о себе,

Тонуть в пучине грубых слов.

Тая обиду в глубине,

И задыхаться. Ты готов?

Всё высказать; вот, просто – взять,

И рассказать, что, так, таилось.

Облегчить душу, наказать,

Забить на всё или… Смирилась?

Уйти? Забыть всё? А – потом?

Круг замкнутый, в нём нет лазеек.

И промолчав, ты, вновь – «с котом»,

Туда… к началу Жизни всей.

И как-то грустно усмехнёшься,

Конец, неужто, вот – такой?

И с грустью, после – улыбнёшься.

С Судьбой в сравнении – не отстой.

Они не верили в меня!

Пытались под себя построить,

На нужный лад меня настроить,

Мировоззренье поменять.

Мечты мои губили в корне,

Стараясь, Жизнь переписать.

Стирали образы той доли,

Где мне хотелось побывать.

Они не верили в меня!

Смеялись над моей удачей,

Моей любовью жить иначе,

Подстраивая под себя.

Не верили в способность: мыслить,

Сочувствовать, любить, прощать.

Как все, могли они зависеть,

И – что хорошего могли дать?

Они не верили в меня!

Ведь Жизнь для них сплошной обман,

И чувства все для них – капкан!

А Пан, чуть реже, чем пропал.

«Ребёнок должен быть отрадой!»,

«Всегда послушной куклой Натой».

«Которая без лишних слов»,

«Всё сделает за их любовь».

Они не верили в меня!…

Но кое-что они не знали,

Забыли, не подрасчитали,

Пока – не верили в меня,

В них разуверила и я.

Наш бег не остановится,

Полёт не прекратится.

Ведь, мы – два чёрных ворона,

Разрушивших границы.

Мой клюв, всё, также, связан,

А лапы – не свободны.

Но крылья раскрываются,

Движенья благородны.

Мы действуем вне правил,

Стирая все запреты.

Взмываем выше в небо,

Вдыхая скупость Света.

Наш мир не носит красок,

И нет в нём оболочек.

Его конец – под фразы,

Но птицам не до точек.

Любовь: горит и слепит,

Любовь блестит в зрачках.

Разлуку, боль, всё терпит,

Являясь нам в толчках.

И в паре сантиметров,

Так – близко с головой.

Свистит моя погибель,

Паря над мостовой.

И, вроде, всё спокойно -

Ведь, я, ещё, живу.

Но, вот, она – ирония,

Один, теперь, лечу.

Ну, где же ты, товарищ?

Неужто – бросил ты?

И дружбу нашу с клавиш,

Ты продал за гроши?

Окинув взором улицу,

Приметил, вдруг, внизу.

Лежит совсем, не щурится

Тельце то на песку.

Картинка размывается,

Мои глаза влажны.

И тело разрывается,

От пустоты внутри.

Зачем же, так, жестоко,

Ты поступил со мной?

Покинув, не быв толком,

Меня не взял с собой?

Кружа над твоим телом,

Пытаюсь я понять:

На что эта Вера?

Как Смерть твою принять?

И, как назло, всё пусто,

И мысли ни одной.

Ты, ведь, летел, так, «круто»,

И прямо – за спиной!

Зачем же – ты прорвался?

Успел бы ты спастись!

Пока я трупом хладным,

Летел бы с неба вниз.

Но ты не сделал этого.

А, может – не успел?

Иль, просто, от безделья,

На «плаху» полетел?

Мы не узнаем этого,

Ты не расскажешь – впредь.

Твоя душа у «выхода»,

А мне, пора, лететь.

Когда-то мы мечтали,

Свободу обрести.

Меняют нас местами,

За мною стоял ты.

Прости меня, дружище,

Не смог тебя сберечь.

От камня, в городище,

Не смог я уберечь.

Теперь же – ты свободен,

Ты можешь улететь.

А я останусь – подле,

Чтоб тело уберечь.

Пройдут: часы, минуты,

И, может быть – тогда.

Пойму я смысл: «крут – ты»,

Что не ценил сперва.

И, вот, тогда – с повинною,

Опущенной главой.

Встречу Старуху «милую»,

Что забрала с собой…

Тебя – моего друга,

Спасителя, глупца.

Что рисковал, был руган,

Во имя подлеца.

Как жаль, что слишком поздно,

Всё это понял я.

Что не вернуть – осознан,

Тот день и те слова…

В которых я, так, лживо,

В измене обвинил.

И спину: как наживку,

Как щит я применил.

Я должен был собой,

Его, тогда, прикрыть.

От пули той простой,

И – как броней укрыть.

Прости, мой друг сердечный,

Прости, но не успел.

Всё вышло как-то резче,

Предвидеть не сумел.

И, пусть, мы не увидимся,

Не встретимся – совсем.

Не унывай, дружище,

Ты справишься со всем.

«За что ты меня ненавидишь?» -

Задаю я вопрос про себя.

И слышу в ответ, громко, слышно:

«Откуда ты это взяла?».

Твои проблемы важнее -

Давно, уж, дошло до меня.

Мои… Я не стану наглее,

И это, так, ранит меня.

Как пуля в висок шальная,

Как лезвие бритвы, ножа.

Режет меня, ножевая,

Молчанье в ответ на слова.

Хотелось бы что-то крикнуть,

Сказать, может быть, прокричать.

С гордостью, стало, мне сникнуть,

Ставя на фразах печать.

Да – и что я могу? Разве – смело?

Слушать, – моё дело, – молчать.

Ёрничать, чтобы не смела,

И коротко: «да» отвечать.

Пусть, с тобой мы – одно и семья,

Но, что я могу, ещё, дать?

Я – никчемная дочь, трачу время,

А ты, просто – никчемная мать.

Даже не стоит пытаться,

Сравнить меня: с ней и с собой.

Я же, совсем – другая,

Я же – стою пред тобой.

Мы, хоть, и близкие люди,

Не сестры по крови… Увы?

Ничего не давали на блюде,

И разные в Жизни пути.

По-разному: чувствуем, мыслим,

И к разному сердце лежит.

В мечтах, только, уж, если…

Но дорога другая бежит.

Мне трудно, до боли обидно,

Быть куклой – внутри пустой.

Лишь – Тенью; забитой…убитой,

В темнице: закрытой, сырой.

Ты не хочешь меня услышать,

Я могу, даже, громко кричать.

Без тебя мне, так, больно; повыше?

Без тебя мне, так, трудно дышать.

Я – частичка тебя, я – родная,

И во мне течёт твоя же кровь.

Почему называешь – другая?

Как заслуживать твою любовь?

Я: не вещь, не товар, не игрушка.

Я – живая; смотри, я – дышу!

Ты всю жизнь меня держишь на мушке,

Только – зла на тебя не держу.

Можешь жить, как считаешь ты нужным,

Можешь дальше меня презирать.

Только – вспомни однажды о «чуждом»,

О дочке, что готова прощать.

Давай забудем всё, что было,

Забудем наши имена!

Я – не замена, что, забыла?

Свободы выпить бы сполна!

Открой оковы – отмени!

Мне надоели эти чувства!

Мне надоели эти дни,

Что превращают всё в «искусство»!

Забудь меня, и я забуду,

И цепь ты больше не держи!

Я – не собачка и не буду,

Бежать от крика мне: «служи»!

И, пусть, я сильно заболею,

И буду плакать по ночам!

Я изыму ту гниль – посмею,

Не дамся в руки я врачам!

Ты знаешь, я всегда готова,

Прийти на помощь, обуздать!

Но ложь в лицо – не смей, ни слова,

В грязи тонула я сполна!

И снова резаные раны,

И снова сердце всё в бинтах!

Убито, сломлено руками,

И стянуто давно в лентах.

И тлеют все мечты в измене!

Не дорожим, увы – ничем.

Прощай, «подруга», и как в песне:

«Давай останемся никем»!

Война приносит Смерть,

Война приносит горе.

В войне Свет Жизни мерк,

У молодых героев.

Ей безразличен пол,

Ей безразличен возраст.

И лупит до сих пор:

По детям и по взрослым.

Полмира захватила –

Мог быть плохой исход!

Да, для фашиста – мина:

«Не знал ты наш народ!».

Они не примут участь,

Не припадут к ногам!

Их мужеству не учат,

Бьёт ярости фонтан!

Превозмогая слабость,

Превозмогая боль.

Нашли они чрез «гадость»,

Дорогу, пусть домой.

Пока, чуть, в отдалении,

Шли страшные бои.

Пустили, да, посмели,

По льду грузовики.

Не зажигая фары,

В: морозы и пургу.

Переправляли кары:

Продукты, детвору.

Но план был рассекречен,

И немцы: тут, как, тут.

Снижая свои «верхи»,

Им преграждают путь.

Удар шёл за ударом,

Разбрасывая лёд.

Снаряд попал по кару –

Под лёд ушёл капот.

Обоз прошёл, уж, мимо,

И сжалось всё в груди.

Машины и не видно,

Лишь – детский крик вдали.

Водители торопятся,

Прощаясь, каждый раз.

Нельзя, не остановятся –

Таков у них приказ.

И с каждой переправой,

Слабеет, тает: лёд.

На риск идут солдаты,

Спасая свой народ.

Пусть, не были в окопах,

Не шли в открытый бой.

У них своя работа –

Своих не дать в убой.

«Папа! Папа! Пух клубами!»,

«Мы взлетели от земли!».

«Мы парим над облаками!»

«В белой птице мы летим».

«Вижу, вижу, дорогая»,

«Тебе нравится полёт?».

«Скоро – мы прибудем к маме!»,

«Будешь есть её пирог».

«Это круто, папа, правда!»,

«Так – красиво, свысока!».

«Домики большие – малы»,

«Человечки, как блоха!».

«Тут, так, здорово внутри!»,

«Нам: тепло, удобно!».

«Только, папи, посмотри»,

«Там – бликнуло что-то!».

«Может, солнышко стекла»,

«Лучиком коснулось?».

«Или «зайчиков» сюда»,

«Чтоб ты улыбнулась?».

«Это, точно, не лучи»,

«И не солнца «салки»!».

«Что-то серое вдали»,

«С ним большие палки!».

«Где? Похоже… самолёт…»,

«Точь-в-точь наша птица!».

«Приглядись к нему, авось»,

«Увидишь чьи-то лица».

«Лиц, там – нет, а может – есть…»,

«Трудно приглядеться!».

«Видеть трудно, цветов смесь»,

«У палок этой птицы!».

«Ближе, ближе, всё, она…»,

«Па, закрой газету!».

«Посмотри, она… стрела…»,

«Терпеть, уж, мочи нету!».

«Дорогая, ты права»,

«Если приглядеться…».

«То получится стрела!»,

«Бог мой! Ракета птицы!».

Столкновение. Удар,

Тишина в салоне.

Смолкли: смех и голоса,

Ушли все поневоле.

Может, был удар: второй,

Третий, и четвёртый…

Главный тот, что в миге смёл,

Лишив всех кислорода!

Красивый белый самолёт,

Паривший над землёю.

Спикировал и к ней, «об лёд»,

Взорвавшись, где-то, в поле.

Не долетев, совсем, чуть-чуть,

Он распрощался с миром.

Забрав с собой и весь же люд,

Что в нём летели «с миром»…

Почти три сотни человек,

В тот день закрыли веки.

И больше не откроют в век,

Где Жизнь – равна копейке!

Обманутая птица,

Хочет разбиться.

На землю стремится,

О камни убиться.

Ей: больно, обидно,

Не видать ей свободы…

Под небо, как видно,

Сгорает о «звёзды».

Обманутая птица,

Хочет разбиться.

На землю стремится,

О камни убиться.

Металл не прошёл,

Мимо маленькой крохи.

В сердце вошёл,

Сбивая и вдохи.

Обманутая птица,

Хочет разбиться.

На землю стремится,

О камни убиться.

Волна поглотила

Бренное тело.

На дно утащила,

Небо серело…

Обманутая птица,

Хочет разбиться.

На землю стремится,

О камни убиться.

Ей: больно, обидно,

Растворяться в пучине.

С ножом…и не видно,

Гибнуть в измене.

Моя душа, вновь, хочет жить,

Вновь хочет ощущать тепло.

Вновь хочет: чувствовать, любить.

Дарить и принимать своё.

Ей хочется вернуться в «сказку»,

Без: грязи, фальши; и без лжи,

В тот чистый мир без перекраски.

Где смрада – нет, есть, только – Жизнь.

Ей надоел искусст-ный пластик,

Что раздражает ей лицо.

К притворству подобрать бы ластик,

Улыбку, блеск бы снять с неё.

Она не может жить в тех рамках,

Что выстроил весь этот мир.

Не хочет выполнять и правил,

Запрограммированных им.

Прорвать бы тяжкие преграды,

Покинуть бренное чело…

Да, всё, не так-то просто… Жалко!

Мечтаний время прервано.

Тяжёлый выдох, следом – вдох…

Дрожанье век, ресничек шорох…

И трепет пульса, сердца «сток»…

Тот легкий хрип слетает – снова.

Глаза распахиваются, вдруг,

Причина – Свет, точнее – вспышка.

И прикрываются. Испуг!

Что наверху от ламп. Глупышка!

Вокруг, лишь, старая побелка,

Поверх обоев, что видна.

И трещины, что паутинкой,

Под лампой «Шарли» собрала.

Открылась дверь, впуская холод,

В палату входит медсестра:

«Отличный, – чтоб проснуться, – повод!»,

В тот день закончилась зима.

Я вижу: лица, силуэты,

Я вижу тени и следы.

И пар дыханья, чем согреты,

Но я не вижу в них души.

Они: не звери, не убийцы,

И, может, вовсе – не враги.

Но, к сожалению, в их лицах,

Не вижу кроме, я ни зги.

Смотря в глаза, я вижу холод,

Слепую: злобу, ярость, скорбь.

Им наплевать на: боль и голод,

Что объедают меня – вновь.

И насыщенья не прибудет,

От пережевыванья блюд.

Тот голод, что во мне бушует -

Зависит от душевных мук.

Меня пугают эти лица,

Их: порицанье, тишина.

Меня пугают их: улыбки,

Ухмылки; в сторону меня.

И словно ястребы, глядя,

Крадут движения, чувства, мысли,

Они кружат вокруг меня,

Свои пороки, видя? Если б…

Им нужен – повод, нужен – смысл,

Прожить ещё пару деньков.

Согретых завистью и мыслью:

«Оказывается, ведь, я – неплох».

«Есть люди, что живут и хуже!»

И дела им до «них», уж, нет.

Они в спокойствии все курят,

Оставив «падаль» на десерт.

Так, странно – это, но, по сути,

Пугает же не этот взор.

Ни лиц та сталь и зависть к людям,

А отражение в них – моё!

Она: красива и стройна,

Она: свободна и вольна.

Горда, крылата, весела,

Добра, сердечна и сильна.

Она была моей подружкой,

И Ахиллесовой пятой.

Она была тем «человечком»,

Что, не боясь, кидалась в бой.

Моя: хорошая девчонка,

Сестра родная, визави…

Ей места не было, тут, только,

Она всегда была внутри.

Она всегда жила у сердца,

И грела душу по ночам.

Чтобы с рассветом, вновь, за дверцу,

Не выдержав житейских ран.

Но через день она рождалась,

И заполняла душу – вновь.

Та боль потери, вмиг, стиралась,

И воцарялись: мир… покой…

Проходит время и с улыбкой,

Я вспоминаю все те дни.

Где были счастливы, пусть, зыбко,

Где мы – вдвоём, и мы – дружны.

Она: красива и стройна…

Она всегда жила у сердца…

Но нет той: силы и тепла!

И нет поддержки от сестрицы!

Она бездвижна. Холодна.

Молчит. Закрылась от меня.

А низкий голос, за меня:

«Она сломалась. Умерла».

Простив однажды – не забыть,

Той: мерзости и черноты.

Той: боли слов и злобы лиц,

И смрада, спрятанных внутри.

Нам не забыть холодных глаз,

И шума, что царил вокруг.

Так – спиц острей пронзали нас,

В попытке не ударить – вдруг.

Нам не забыть битья посуды,

И треска мебели, вещей.

Но мы простим. Ведь – нам нетрудно,

Пройтись по гордости своей.

Простив однажды – не забыть,

Их: унижения, порицания.

Но нам – прощёнными не быть!

И это – наше наказание.

Преодолеть бы расстояние,

И взяться за руку твою.

Обнять покрепче, что есть силы,

И молча слушать тишину.

Забыть: невзгоды и проблемы,

Отречься от житейских смут.

И окунуться в мир счастливый,

Что создан теплотою рук.

Растаять от твоей улыбки,

И потонуть в глубинах глаз.

Но это – плод моих фантазий,

И эта пьеса – не про нас.

Я что, и правда, дешева?

И все слова мои – туфта?

Ты, как Актриса, не нова,

Тебе похлопают. Но, зря!

Да, Darling, вскрыла ты мою личину,

И вытащила суть на Свет.

Но, знаешь, мне совсем не стыдно,

Я продолжаю путь наверх.

Когда-то, может, и цепляло,

Я истерила по ночам.

Но, вот, сейчас – нет дела, Ana,

Я излечилась. Нет тех ран!

Тебя пыталась разуверить.

Итог – поверила сама.

Её не существует, веришь?

Антракт. Расход по сторонам.

Мне воспарить бы в небеса,