Читаем Гёте онлайн бесплатно

ГЁТЕ Иоганн Вольфганг (28.VIII. 1749, Франкфурт-на-Майне, — 22.III. 1832, Веймар) — немецкий поэт и мыслитель. Выдающийся представитель Просвещения в Германии, один из основоположников немецкой литературы нового времени, разносторонний учёный. Сын имперского советника Иоганна Каспара, образованного бюргера, гражданина Республики, разделявшей, впрочем, общую отсталость Германии XVIII века, Гёте получил домашнее воспитание, затем учился в Лейпциге (1765 —1768) и Страсбурге (1770 — 1771). Занимаясь юриспруденцией, одновременно слушал лекции по самым различным научным вопросам, включая медицину. Он рано осознал бесплодность тогдашней университетской науки и уже в эти годы стал на путь поисков подлинного знания — путь, отражённый позднее в «Фаусте» и книге воспоминаний «Поэзия и правда». В Страсбурге Гёте познакомился с И.-Г. Гердером и стал активным участником движения «Бури и натиска». В 1775 году (7 ноября) Гёте приехал в Веймар по приглашению герцога Карла-Августа, привлёкшего поэта к административной деятельности. С 1782 года — глава правительства карликового феодального государства. Гёте некоторое время жил иллюзией, что ему удастся принести обществу практическую пользу. Посягнуть на феодальные привилегии герцог, конечно, не позволил бы.

В июне 1786 года, отказавшись от своих обязанностей, Гёте уезжает в Италию. Вернувшись в 1788 году в Веймар, он уже не принимает прежнего участия в придворной жизни. Вступив в гражданский брак с работницей цветочной мастерской Христиной Вульпиус, Гёте бросил вызов обществу и пренебрёг дворянским званием, которое в 1782 году выхлопотал для него герцог. Французскую революцию Гёте принял сдержанно, но в сентябре 1792 года, в битве при Вальми, гениально определил всемирно-историческое значение победы революционных войск Франции: «С этого дня и с этого места начинается новая эпоха всемирной истории».

В период оккупации Германии французскими войсками Гёте симпатизировал Наполеону. Ему претил националистический характер официальной пропаганды. В начале XIX века Веймар становится литературным центром, привлекающим паломников со всех концов Европы. Поэта посещают У. Теккерей, Г. Гейне, А. Мицкевич, В. А. Жуковский, О. А. Кипренский.

Литературное наследие Гёте отражает сложность и противоречивость его творческого пути в переломную эпоху европейского исторического развития.

Ранние поэтические произведения Гёте (1767 — 1769) примыкают к традициям анакреонтической лирики, которая была ему ближе, чем морально-дидактическое творчество бюргерских поэтов. Вместе с тем в этих стихах («Брачная ночь», «Перемена», «Спасение») чувствуется уже гётевское мироощущение полноты жизни.

Гёте преодолевает узость поэтической традиции XVIII века и становится первым великим национальным поэтом, голос которого обращён к широким слоям немецкого народа. Форму свободного стиха, разработанную Ф. Клопштоком, Гёте наполняет новым большим содержанием. Яркое эмоциональное выражение находит в лирике молодого Гёте тема природы.

Интерес к национальному прошлому помогает Гёте найти национально значимые темы. Так, на основе легенды XVI века возникает замысел «Фауста» (1773), а ещё раньше — «История Готфрида фон Берлихингена с железной рукой» («Geschichtc Gottfriedens von Berlichingen mit der eisernen Hand», 1771) — ранний вариант драмы. В окончательном варианте «Гёц фон Берлихинген» («Gotz von Berlichingen», 1773) отражает исторические события кануна Великой Крестьянской войны. Главный герой — рыцарь, восставший против княжеского произвола под лозунгом восстановления патриархального уклада империи.

Драма Гёте звучала суровым напоминанием о княжеском произволе и трагедии раздробленной страны. Опираясь на исторические хроники Шекспира, Гёте мастерски воспроизводит социальный колорит эпохи, развёртывает пёструю вереницу рыцарей, солдат, крестьян, бюргеров, представителей придворной клики бамбергского князя-епископа. Точен и выразителен живой разговорный язык первой немецкой реалистической исторической драмы.

Крупнейшее произведение Гёте 90-х годов — роман «Годы учения Вильгельма Мейстера». Отказавшись от завершения «Театрального призвания», Гёте по-новому раскрывает путь героя. Сценические его увлечения здесь предстают как юношеское заблуждение, в финале романа он видит свою задачу в практической экономической деятельности в духе свободного предпринимательства. Призыв к деятельности без изменения отсталой немецкой действительности фактически означал примирение с этой действительностью. Робость в постановке коренных общественных вопросов определила незавершённость художественного замысла. Яркость реалистических бытовых сцен, колоритность образов сочетаются в романе Гёте с надуманно загадочным финалом, с изображением таинственных фигур и т.п.

Трагедия «Фауст» была делом всей жизни Гёте. Величайший художественный памятник Германии, как и мировой литературы, «Фауст» подводит итог развитию всей европейской просветительской мысли XVIII века и предваряет проблематику XIX века. В обработке сюжета Гёте опирался на народную книгу о Фаусте (1587), на тексты этой книги в издании Пфитциера (1674) и под названием «Верующий христианин» (аноним. 1725), а также на кукольную драму. Первый вариант возник в 1773 — 1775 годах и остался незаконченным. Восставая против «пыли и тлена» книжной схоластики, стремясь к полноте жизни, Фауст выражает здесь лишь смутный порыв, характерный для эпохи «Бури и натиска». Несколько сгладив штюрмерский стиль, Гёте публикует в 1790 году фрагмент из «Фауста». Период наиболее интенсивной работы над «Фаустом» (июнь 1797 — январь 1801 г.) связан с осмыслением опыта французской революции. В эти годы складывается философская концепция трагедии, завершается 1-я часть (издана в 1808 г.). В 1825 — 1831 годах написана 2-я часть (за исключением эпизода с Еленой, возникшего в 1800 г.). Основная проблематика «Фауста» отражает устремления эпохи ломки феодальных порядков и установления новых, прогрессивных для того времени буржуазных отношений. В духе идей Просвещения и французской революции Гёте ставит вопрос о достоинстве и назначении личности, её освобождении от сковывающих социальных и этических норм средневековья. Гёте ниспровергает реакционную концепцию феодальной церкви, утверждавшую ничтожество человека и бессилие разума. В образе Фауста воплощена вера в безграничные творческие возможности человека. Пытливый ум и дерзания Фауста противопоставлены бесплодным усилиям сухого педанта Вагнера, отгородившегося от жизни, от практики, от народа. Гёте передаёт свою мысль в чеканной формуле: «Сера теория, мой друг. Но вечно зелено дерево жизни». В процессе исканий Фауст, преодолевая созерцательность немецкой общественной мысли, выдвигает деяние как основу бытия. В произведении Гёте нашли отражение гениальные прозрения диалектики (монолог Духа земли, противоречивые стремления самого Фауста). У Гёте снимается метафизическая противоположность добра и зла. Отрицание и скепсис, воплощённые в образе Мефистофеля, становятся движущей силой, помогающей Фаусту в его поисках истины. Путь к созиданию проходит через разрушение — таков вывод, к которому приходит Гёте, обобщая исторический опыт своей эпохи.

Итогом исканий Фауста становится убеждение, что идеал надо осуществлять на реальной земле. При этом Гёте уже понимает, что новое буржуазное общество, создаваемое на развалинах феодальной Европы, далеко от идеала. «Разбой, торговля и война. Не всё ль равно? Их цель одна!» — заявляет Мефистофель; его устами Гёте обнажает оборотную сторону буржуазного прогресса. Но для Гёте, в отличие от романтиков, характерно не разочарование и трагический разлад с буржуазным миром, а вера в возможность преодоления социального зла на земле. Поставленный перед сложным комплексом проблем XIX века, Гёте сохраняет просветительский оптимизм, но обращает его к будущим поколениям, когда станет возможным свободный труд на свободной земле. Во имя этого светлого будущего человек должен действовать, бороться, не успокаиваясь на достигнутом.

«Лишь тот достоин жизни и свободы, //Кто каждый день за них идёт на бой!» — таков конечный вывод, вытекающий из оптимистической трагедии Гёте.

Двадцать восьмого августа 1749 года в яркий солнечный день старый Иоганн Вольфганг Текстор[1], бургомистр славного города Франкфурта-на-Майне[2], вышел с озабоченным и беспокойным лицом из своего старого дома на улице Мира. Он оставил у себя в библиотеке пюсовый халат и чёрный бархатный колпак и теперь спешил, держа треуголку под мышкой, к своему зятю, надворному советнику Каспару Гёте[3]. Ещё бодро шагая, он пересёк живописные улицы с вывесками из кованого железа, закреплёнными разрисованными щипцами, и тростью с серебряным набалдашником постучал в дверь старого строения у Оленьего Рва.

В обычно чинном доме царило непривычное оживление. Служанки суетились. На пороге встретила гостя, ласково и приветливо улыбаясь, мать советника, чистенькая восьмидесятилетняя старушка[4], почти прозрачная под белым чепцом. Событие произошло ровно в полдень. Теперь всё в порядке, он может быть спокоен: его милая Элиза, измученная, но счастливая[5], отдыхает сейчас после тяжёлых родов в кровати под светлым пологом. Из-за неловкости акушерки ребёнок чуть не задохнулся и появился на свет с совершенно чёрным личиком. Но бургомистр, обладавший даром предвидения (не он ли предсказал первой выборной власти города её возвышение?), смотрел на колыбельку со странным выражением скрытого восторга. Созвездия были благоприятны. Первенца назвали в честь деда Иоганном Вольфгангом.

Недавно минул год, как дочь бургомистра оставила родной дом и весёлый, с цветущими гвоздиками и тюльпанами сад, чтобы переселиться сюда, в это мрачное здание у Оленьего Рва. Молодая женщина, конечно, чувствовала себя очень одинокой в обществе сорокалетнего, педантичного и чёрствого мужа и восьмидесятилетней тихой и кроткой свекрови. Она выросла в полной свободе, не зная ни малейшего принуждения, и если из неё, правда, вышла хорошая вышивальщица и ловкая кружевница, зато она плохо знала орфографию и совсем не знала французского языка. Но у неё была природная тонкость и изысканность. В ней чувствовалась порода. Сказывалась наследственность: её предки давно уже занимали видные должности в вольном городе, в то время как предки её мужа были ремесленниками, вышедшими из глубин Тюрингии.

Внук кузнеца, сын портного, ставшего со временем трактирщиком, надворный советник Каспар Гёте происходил из народа. Но он всячески старался забыть об этом сам и заставить забыть окружающих. Трудно было представить себе более неподходящую пару: она — весёлая, остроумная, слегка легкомысленная, он — методичный, угрюмый, упрямый. Живому воображению, юной и нежной чувствительности жены муж противопоставлял желчный догматизм и мрачную сухость. Он был воплощением порядка, она — вся движение, порыв, сердечная доброта. Настолько же мягкая, насколько он был суров и важен, она сумела подчиниться его педагогической мании, его чопорным манерам и сумела найти сама и дать другим счастье в довольно-таки серенькой обстановке. Советник заставлял свою молодую жену упражняться в чистописании и грамматике, брать уроки итальянского языка и игры на клавесинах. Сам же он в часы её уроков запирался в кабинете со своими кодексами и пандектами. Но делал ли он что-нибудь для общественной пользы, применял ли свои большие знания? На деньги, доставшиеся ему от отца-трактирщика, он купил себе звание советника, не налагавшее на него никаких служебных или общественных обязанностей. Гордость мешала ему попытать счастья на городских выборах. Он жил брюзжащим рантье, вдали от управления городом, но постоянно вмешиваясь в управление домом.

Легко понять, с какой радостью встретила юная советница появление на свет своего первенца. За ним последовали пятеро других, из которых четверо умерли в раннем детстве и выжила только одна дочь, Корнелия, на год моложе Вольфганга[6]. Мать перенесла на сына с дочерью всю свою неистраченную нежность, и скоро в старом доме зазвучал их весёлый серебристый смех; она сама играла с ними, придумывала для них разные чудесные истории, заканчивать которые заставляла самих детей.

Летом сени отделялись от улицы только решетчатой дверью. Здесь, пользуясь теплом и светом, шили или вязали служанки, сюда же прибегали дети, чтобы посмотреть, что делается на улице. Однажды в полдень, когда в доме все спокойно работали, Вольфганг один играл около деревянной решётки, забавляясь игрушечной посудой — маленькими тарелками и блюдами, которые ему купили на горшечном базаре. Надоело ли ему однообразие игры или захотелось сделать её интереснее, но... трах, внезапно тарелка полетела через решётку и вдребезги разбилась на мостовой Оленьего Рва.

   — Ур-р-ра! — закричали соседские ребятишки, в восторге хлопая в ладоши.

Как устоять перед аплодисментами? Кукольная сковорода, миска, блюда летят одно за другим.

Ещё! Ещё! Вся посуда уже за окном. Да это не важно! Миг — и Вольфганг в кухне, влезает на стул и торжественно несёт прекрасное фаянсовое блюдо. Сколько было тарелок на поставце, столько их полетело с гамом и шумом на мостовую. Служанка прибежала слишком поздно, и пришлось потом скрывать от надворного советника размеры катастрофы.

Дело в том, что советник шутить не любил: воспитание прежде всего. Если малыши не смели шуметь, то они также не смели чего-либо бояться. К великому своему огорчению, дети спали одни в комнате и часто, пугаясь тени от сундуков или призрачной белизны занавесей, вылезали из кроваток и крадучись шли в людскую. Но отца было трудно провести: надвинув на глаза колпак, в халате, вывернутом наизнанку, он преграждал им дорогу на площадке лестницы и отсылал их, ещё более испуганных, обратно в комнату. Таков был его способ отучать их от страха темноты и одиночества. К счастью, улыбающаяся и нежная мать находила другие методы воспитания.

   — Кому-то достанутся бархатистые персики, сорванные в саду у дедушки? — задавала она вопрос, — Не господину ли Вольфгангу, если только он будет спокойно лежать в постельке?