Читаем Гимн шпане онлайн бесплатно

Ей было шестнадцать, девочка — супер, мы встретились на выезде из Вель-де-Роз, с тех пор не расставались, и в тот день, две недели спустя, в номере кабургского «Гранд-отеля», я объявил, что у меня трудности. И уточнил — финансового характера.

Она помолчала, поправила подушку, мне было немного стыдно, такого она никак не ожидала.

— Значит, эта история про смерть папаши и его деньжата просто туфта?

Конечно, еще бы, а что мне оставалось? Рассказать все как есть, что ли?

— Не волнуйся, — успокоил я ее, — с бабками у меня проблем нет, и вряд ли появятся в ближайшее время.

Я и правда так считал. Мы по-тихому смылись из отеля и взяли курс на Париж.

— Вот увидишь, — сказал я в машине, пытаясь поднять ей настроение, — Триумфальная арка — это клево.

Она впервые оказалась за пределами Нормандии, был понедельник, первое января, раннее утро, в пригороде тут и там лежал иней, она была так прекрасна, что я никак не мог поверить, что она моя. Уже в Сен-Клу мы попали в тоннеле в пробку, и она удивилась, как много машин.

— Обычное дело, сейчас утро, — сказал я. — Утром всегда полно машин.

— А-а…

Она глазела по сторонам, но даже ее провинциальность меня умиляла. Я свернул на объездную дорогу, она молчала.

— Класс, да?

Я всегда любил Париж.

— Мммм…

Вид у нее был скептический, мы въехали через ворота Сен-Уан, надо признаться, меня переполняла радость возвращения.

— Стоит немного пожить в Париже, и понимаешь: это лучшее место на свете.

Мы приехали к Северному вокзалу, я жил почти напротив, в комнате над баром «У Мориса». Мы припарковались чуть дальше по улице, и она вышла из машины.

— Если пройти по Лафайет, все время забирая вправо, то скоро упрешься в Восточный вокзал, — решил я разрядить атмосферу.

Но, кажется, она не оценила юмора, не чета хохотушкам, которые ржут, стоит палец показать, и вообще она была не в настроении.

— Подожди здесь, я возьму ключи.

Я пошел в бар, заведение для особого контингента — алкашей. Днем за стойкой работал Саид, по вечерам — его брат.

— Как дела, Саид?

Судя по всему, дела шли неплохо, но мало ли…

— Не жалуюсь. — Он поскреб затылок. — Все путем.

Я посмотрел в окно и увидел, что Мари-Пьер старается заглянуть внутрь. Несмотря на ранний час, завсегдатаи были в сборе.

— Эй, как житуха?

Из глубины зала мне махал один знакомый пьянчужка, некий Анри. Я помахал в ответ.

— Извини, я не один, меня ждет девушка, — сказал я Саиду.

До него наконец дошло, он протянул мне ключи и подмигнул, — как видите, я вращался в изысканном обществе.

Мари-Пьер ждала снаружи. Она была слишком хороша, все мужики так и пялились на нее. Да, такие красотки на дороге не валяются. Мы вошли в дом.

— Фу, как воняет!

Это были ее первые слова с того момента, как мы вылезли из машины.

— Не волнуйся, это от соседки.

— От соседки?

Она зажала носик рукой: на лестнице так несло мочой и нашатырем, что хоть падай.

— Старуха держит кошек, они повсюду гадят, и она пытается бороться с вонью, обрызгивая все вокруг аммиаком.

Мари-Пьер выразительно промолчала, но, если подумать, я же не виноват, что моя соседка держит кошек.

— Прошу.

Однокомнатная квартирка на седьмом этаже давно пустовала, дом собирались сносить, так что я взломал замок и вселился. Это Саид меня надоумил.

— Вот мы и дома, проходи.

В дверном проеме валялась куча картонных коробок, бутылки «Рикара» [2], пакетики арахиса и прочий хлам. Тут же автомагнитолы, видаки…

— Откуда у тебя все это барахло, решил открыть свой собственный «Феликс Потен» [3]?

Я разозлился: не ее ума дело.

— Это связано с моей работой, я торгую разными товарами, я бизнесмен.

Она улыбнулась.

— Ах, бизнесмен…

— Да, представь себе.

Оказавшись в комнате, она быстро успокоилась, наверное, подействовал комфорт; у меня был видеомагнитофон и телевизор с большим экраном, который она немедленно включила.

— Какой здоровенный!

Да за кого она меня принимает, конечно, здоровенный, телевизоры — мой хлеб, я зарабатываю на их продаже.

— А как же, это одна из лучших моделей.

Она устроилась на кровати, в нетерпении теребя пульт, слава богу, теперь я спасен от разборок.

— Я спущусь ненадолго, если захочешь сполоснуться — душ напротив, у лестничной площадки, ключи на притолке.

По телеку шла идиотская передача, в которой предлагают купить всякую туфту по заказу. Кажется, она увлеклась. Конечно, в сравнении с «Гранд-отелем» квартирка здорово проигрывала. Я пошел вниз — поговорить с Саидом.

Витрину булочной через дорогу до сих пор украшали рождественские поленья и фигурки гномов, скоро их сменят домашние пироги [4]. Я был голоден и купил булочку с шоколадом. Не понимаю, почему люди не снимают гирлянды, когда праздник давно позади, по-моему, они нагоняют тоску. Как облезлые елки в мусорных баках.

В баре народу поубавилось; мы с Саидом были, можно сказать, партнерами, провернули вместе немало делишек.

— Ну, как жизнь молодая, ничего?

— Ничего. Катаюсь как сыр в масле.

Он собирал стаканы с барной стойки, и я видел, что его мучает любопытство.

— Кто она?

Как будто и так не ясно.

— Моя девчонка.

Я не собирался вдаваться в подробности.

— A-a…

Он жевал губы, явно недовольный.

— Выкладывай, что тебе не нравится?

Я-то знал, что не дает ему покоя — там в комнате слишком много добра.

— Расслабься, я за нее ручаюсь, ей можно доверять.

Он ничего не ответил, продолжая протирать стаканы скрученной в жгут тряпкой. Мы с Саидом занимались торговыми операциями: скупали краденое у воров и перепродавали магазинам или проверенным людям, когда как.

— Есть отличный план, ты просто не поверишь.

Меня свели с надежным человеком в Гавре, а на поверку все оказалось еще лучше, чем обещали. Он полицейский;

— Представляешь, главный инспектор по проверке доков! Он там — царь и бог, можно хапать целыми контейнерами.

Саид старался сохранить невозмутимость, но я видел, его зацепило.

-Да ну?

Была одна задача: раздобыть первоначальный капитал.

— У него нет надежных клиентов, а он хочет вести дела по-крупному, за пределами Гавра.

— С легавыми предпочитаю не связываться.

Ишь какой недоверчивый.

— Он настоящий профи: навел обо мне справки, просмотрел картотеку и вышел на контакт именно потому, что я чист, ушлый мужик.

Я набрался терпения, наш Саид был не из шустриков, два на два умножал в столбик.

— Он легавый, а я их не люблю.

Но я чувствовал, что он сдается.

— В том-то и прелесть, особенно если наш инспектор будет пропускать партии по пятьсот видаков как по сто. Да еще со всеми положенными документами.

Теперь он возился с посудомоечной машиной. Ну прямо старая кляча на перепутье.

— В общем, я не против, но ведь нужны бабки.

Иногда он меня бесил.

— Что, жаба душит? Так и будешь всю жизнь продавать алкашам «Рикар», выигрывая пятнашку на бутылке?

— Ну, не знаю.

—А как, по-твоему, разбогател Марсель Дассо [5]?

— Кто это?

Да, диалог глухого со слепым, ну, ни хрена он не знает.

— Марсель Дассо! Его вдова — самая богатая наследница Франции, а он был рисковый мужик; даже детям известно: кто не рискует, тот не пьет шампанского.

В бар вошел какой-то человек, я его не знал. Он услышал обрывок разговора.

— Не могу с вами согласиться, — заявил он. Как будто меня сильно волновало его мнение! — Марсель Дассо нажился на национализации.

Во взгляде Саида читался упрек — мало ли что это за тип; ненавижу, когда кто-то вмешивается в разговор, в такие минуты я чувствую себя не в своей тарелке. Лучше не вступать в дискуссию, решил я.

— Ладно, Саид, до скорого, у меня дела.

Возможно, есть девушки, которые любят за так; дурочки, этакие пташки — питаются божьей росой, ничего им не нужно, и плевать им на ваш кошелек, но я таких что-то не встречал. Разве только дурнушек, не имеющих никакого выбора. А перед Мари-Пьер мужики штабелями падали, ей оставалось лишь нагнуться и подобрать. Я доехал до станции «Барбес», надо было пополнить наличность. Под метромостом трое доходяг дрались из-за лохмотьев, которыми погнушались бы и нищие. Чуть дальше, на воровской толкучке, что в конце улицы Гут-д’Ор, раньше день-деньской крутилось не меньше двухсот продавцов-арабов, но теперь началась реконструкция района, и все изменилось. Ничто не вечно под луной: бульдозеров тут теперь больше, чем уцелевших домов, а скоро вообще мало что будет напоминать прежние времена.

В «Белом дрозде» было пусто. Тогда я направился к Муссе.

— Где ты пропадал ? — спросил он. — Что-то давно тебя не видно.

Мусса держал весь район, и я не раз выполнял его заказы.

— Ездил в Нормандию, проветриться. Знаешь, «Гранд-отель» в Кабурге?

Пусть не думает, что я там в кемпинге прозябал. Мы сели у барной стойки; Мусса был гениальный делец, ему принадлежало турагентство, которое монопольно занималось организацией поездок из Франции в Мекку и обратно. Клиентура была специфическая, но дело шло отлично. Еще он владел автосервисом в Плен-Сен-Дени.

— У тебя есть планы на ближайшее время?

В делах он не признавал поблажек, но я ценил его за прямоту.

— Как сказать, — говорю. — Смотря о чем речь.

Мы потягивали кофе, вообще-то я его не люблю, по-моему, просто горечь, но ничего другого заказывать вроде не принято.

— Пойдем со мной, — говорит он, — надо заглянуть в агентство.

Мы вышли на бульвар, между опорами метромоста завывал ледяной ветер, была зима, и я здорово продрог. Я ждал, что же он мне предложит.

— С тобой можно иметь дело, ты парень серьезный, не употребляешь, я тебе доверяю.

Что меня раздражало, так это его дурацкая манера разливаться соловьем; вот и сейчас его понесло: мол, ты парень хоть куда, а то развелось этих наркоманов, за дозу готовы стелиться перед легавыми, да они мать родную с потрохами сдадут, подонки, просто стыд, перевелись честные люди. Он и впрямь расстроился. Это все из-за белой дряни, продолжал он, раньше тут был настоящий рай.

— Да, — говорю, — точно.

Я не стал напоминать, что в принадлежащем ему с кузенами кафе «Оазис» перед Маркс-Дормуа процветала неприкрытая торговля. Другие дилеры даже жаловались, что там сбивают цены. Конечно, теперь он запел по-другому; если я когда-нибудь создам собственную компанию, то не буду распространяться, как сколотил свой капитал; между прочим, коли на то пошло, многие великие мира сего — выходцы из воровской среды, и я точно не стану белой вороной. Наконец он перешел к делу.

—У меня есть документы на «мерседес-300 SE», прошлогоднюю модель.

Дело было срочное, он должен выполнить заказ, клиент уже ждет, как правило, «мерседесы», с их электроникой, никогда не шли в Европу, тут тачку вычислят при первой же поломке, а он обещал все сделать к пятнадцатому января, время поджимало, к следующему вторнику машина должна быть на месте, это крайний срок. Обычно на него работала специальная бригада, в некоторых районах искусству угона учатся с пеленок, но случай был особый, владелец «мерседеса» приходился родней человеку Муссы; он не вдавался в подробности, но я понял: никто из своих не должен об этом знать.

— Если что-то всплывет, я уверен, ты будешь держать язык за зубами, не проболтаешься.

Когда я угонял для него машины, план он всегда разрабатывал сам, заранее, в вопросах цена-качество был щедр, как византийский царь, за тачку текущей модели легко отваливал пять штук; риск минимальный, не то что с кокаином, но за трехсотый «мерседес» надо было запросить по максимуму.

— Пойдет, — говорю я, — значит, ко вторнику?

Впрочем, стоило изучить вопрос, «мерседесы» тачки хитрые, скажем, у новейших, шестисотых, очень крутая противоугонная система — при попытке взлома блокируется зажигание.

— У тебя есть суббота и воскресенье, хозяин на неделю уезжает в Ниццу, машина будет на долговременной стоянке в Орли.

Я решил, что машина пойдет на Ближний Восток, с Алжиром после принятия новых законов никто не связывался. Мы миновали турецкие бани — лучшее средство восстановить форму и спокойно поразмышлять, но по четвергам там был женский день; по дороге разговаривали: учитывая, что это трехсотый «мерседес», и при условии, что все получится, Саид готов был поднять гонорар до двенадцати тысяч; я торговался: мол, ради таких грошей не стоит и с дивана слезать; он чертыхнулся: да за эту цену другой мне целый парк «рено» пригонит. В конце концов сошлись на двадцати, такая тачка с номерами стоила четыреста сорок штук без прибамбасов, так что двадцать — это минимум, к тому же работа срочная: если ко вторнику «мерса» не будет, ему придется туго, да, признаться, и я спешил, деньжата были на исходе.

Дальше он поехал на метро, а я решил срезать дорогу через территорию складов Управления железных дорог. По пути я хотел купить в китайском ресторане рисовых колобков, Мари-Пьер наверняка проголодалась, но потом решил, что это хорошо в ресторане, — разбрызганная по всей комнате начинка вперемешку с соусом не самый лучший вариант для первого ужина в Париже. У меня оставалось ровно две тысячи в пластиковом пакете под балкой на крыше.

Я распахнул дверь, Мари-Пьер сидела перед телеком в той же позе, как приклеенная, не двигаясь, лучше бы подпевала рекламным песенкам, как любят дети, а то — прям каменный истукан какой-то.

— Может, сходим перекусить?

Она была не голодна, к тому же собиралась смотреть фильм. Казалось, случись пожар и землетрясение, она и бровью не поведет. Я присел на кровать, обнял ее, руки были совсем холодные.

— Накинь одеяло, а то заледенеешь.

Начался фильм, она прибавила звук, я поднялся, не хотелось торчать в комнате, мне тут было тесно.

Я решил пойти на дело с напарником, вдвоем всегда легче, хотя, конечно, приходится делиться; бывает, попадаются тупые «камикадзе» без башни, готовые угнать тачку хоть с полицейского участка, я таких повидал, спасибо, но у этих ребят, отмотавших срок во Френе и Флери [6], как правило, будущее в клеточку, а я все-таки бизнесмен, не уголовник.

Тип, которого я хотел привлечь, жил в Гамбетте и работал ночным механиком на окружной дороге, его жизнь была «расписана по минутам»: до трех часов он протирал штаны в баре на первом этаже своего дома, съедая на обед два тоста с маслом да взбитые сливки, потом убивал время до закрытия, препираясь с олухами себе под стать, и наконец отправлялся в автосервис.