Читаем Гибель Армады онлайн бесплатно

Выражаю огромную благодарность

своему брату Олегу Буянову

за помощь и идеи

«Следуя вашей воле и полностью поддерживая желание Вашего Величества захватить нечестивый остров, населённый еретиками, чинящими нам препятствия повсюду, осмеливаюсь предложить вам следующий план. Я подготовлю флот, которого ещё не видел свет. Его мощь будет превосходить всё, что доселе создавал Господь руками своих подданных на земле. Враг содрогнётся, увидев у родных берегов испанский флот. “Непобедимая армада” — так он будет зваться и таким останется в истории и памяти людей. Если Ваше Величество соблаговолит принять мой план, я обещаю победу яркую и быструю. Итак, для оснащения Армады мне потребуется:

550 кораблей (галеоны[1], гукоры, галеры, галеасы, небольшие вспомогательные корабли для связи и разведки), 200 десантных барж и сто тысяч человек солдат и матросов. Мой план рассчитан на восемь месяцев. Сумма расходов — не менее трёх миллионов восьмисот тысяч дукатов, включая расходы на снаряжение и продовольствие».

«Невозможно! В целом, отдавая должное проделанной Вами работе и поддерживая стремление поразить врага мощью испанского флота, тем не менее вынужден не согласиться с предложенными вами цифрами. Объединив усилия Ваши, а также герцога Пармского, мы сможем сократить бюджет Армады. Рассчитывая на продолжительность предприятия не более чем шесть месяцев, полагаю общую сумму в два раза меньшую, чем указана Вами, сто тридцать кораблей и тридцать тысяч человек. Так же вы получаете полную свободу действий по подготовке и оснащению Армады, в выборе капитанов и командующих. Герцог Пармский получит отдельные распоряжения...»

«Предлагаю нанести неожиданный удар по испанскому флоту, расположенному возле Кадиса. Количество кораблей Армады превосходит во много раз возможности английского флота, но мы можем ослабить и даже полностью разбить врага, не дожидаясь его появления у берегов Англии. Необходимо выделить и им и на снаряжение кораблей, оплату матросам и на закупку провизии...»

«Можете действовать по своему плану. Запрашиваемые Вами средства во много раз превосходят возможности казны. Но Вы вольны воспользоваться тем, что будет захвачено на испанских кораблях по собственному усмотрению. Тем не менее имейте в виду, что мы не находимся в состоянии войны с Испанией, а посему Ваш поход к её берегам остаётся полностью Вашей ответственностью и не является официальным приказом английской королевы...»

Елизавета сидела в высоком кресле, задумчиво глядя на приговор суда, который лежал перед ней на столе. Со стороны даже могло почудиться, что королева спит с открытыми глазами. На самом деле, ей в который раз оказалось безумно сложно подписать бумагу, отправляющую человека на эшафот. Когда она была маленькой девочкой, она думала, что казни — дело рук неких потусторонних сил, вмешивающихся в людские судьбы. Теперь Елизавета понимала: один росчерк пера — и она сама, лично, становится той самой силой, которая укорачивает жизнь на дни, месяцы, а то и годы.

Женщина, чью жизнь следовало существенно укоротить, являлась королевой Французской и Шотландской. Звали её Мария Стюарт. Мария приходилась внучатой племянницей Генриху Восьмому, отцу Елизаветы. Она считала, это даёт ей законное право претендовать на английский престол. А ещё она была католичкой. Да какой католичкой! Готовой на многое ради веры. Елизавета нахмурилась. Она вспомнила другого католика, не дававшего ей спать спокойно. Муж покойной сестры Марии, после её смерти сватавшийся к Елизавете. Позже он пытался женить собственного безумного сына на Марии Стюарт. Филипп был отвергнут Елизаветой, а брак с Марией, Слава Богу, сорвался. Иначе она бы сейчас имела куда большую поддержку благочестивого короля 11спании, Филиппа Второго, Скупого, Осторожного, Короля-паука...

Елизавете захотелось поговорить: тишина становилась невыносимой. Она позвонила в позолоченный колокольчик.

   — Найдите графа Лейстера. Пусть он срочно явится ко мне, — она повертела перо в руках, — дело государственной важности.

Дадли явился через час, запыхавшийся от быстрой ходьбы, но, как всегда, улыбающийся и галантный. Он склонился к руке Елизаветы.

   — Ваше Величество хотели меня видеть? — спросил он, выпрямившись.

   — Наша ревностная католичка продолжает плести против меня интриги. — Елизавета бросила на стол пачку писем. — Вот, ты ведь видел, что там написано. Кроме борьбы за веру здесь внутри Англии идёт борьба за трон. Мой трон! — Королева выпрямила и без того прямую спину ещё сильнее. Мы предоставили Марии убежище в нашей стране. И что получили? Чёрную неблагодарность. Заговор, цель которого — убить законную королеву!

   — Что вы намерены предпринять? — граф внимательно посмотрел на Елизавету. Он чувствовал её нерешительность, но пока не мог понять, как действовать ему самому. Для этого следовало разобраться в истинных желаниях королевы.

   — На эшафот. — Елизавета показала пальцем на лежавшую перед ней бумагу.

   — И ты не в силах решиться, Бэт? — так обращаться к королеве мог себе позволить лишь он. — Почему?

Разве это не заслуженная кара для той, которая не захотела быть благодарной по отношению к тебе? Тем более, так постановил суд. Были рассмотрены доказательства, включая письма, что лежат перед тобой. Мария подписала себе приговор, откровенно излагая на бумаге вынашиваемые планы.

   — Казнь Марии вызовет скандал. Всех остальных участников заговора давно казнили...

   — Разве тебя когда-нибудь смущали скандалы? — Дадли улыбнулся. — Ничего страшного не произойдёт. Тебя могут опять проклясть, не более. Остальные казнены, следует казнить и Марию. Ну, только если не так жестоко.

Елизавета прошлась по комнате, крепко сжав руки перед грудью. За последние месяцы она успела не раз вспомнить, как участники заговора умирали в ужасных мучениях по её личному приказу. Говорить вслух о том, что ей была противна сама идея казни, лишения жизни человека, пусть и достойного именно такого конца, королеве не хотелось даже Роберту. Он же стоял, наблюдая за ней и терпеливо ожидая продолжения разговора.

   — Пожалуй, я подпишу приговор. Но распоряжусь не казнить Марию до тех пор, пока я не дам отдельное указание. Мне не хотелось бы принимать скоропалительных решений.

   — Ты можешь подписать позднее. Зачем подписывать заранее? — Дадли удивился. Разобраться в том, что творится в голове у его подруги детства, ему иногда удавалось с трудом.

А Елизавета явно повеселела. Она махнула рукой в сторону бумаги.

   — Некоторые мои советники очень настаивают на подписании. Я подпишу. А эшафот подождёт, — в её голове неожиданно сам собой родился план. Он ещё толком не оформился в нечто определённое, но уже заставлял действовать.

На бумаге появилась подпись. Зазвенел колокольчик.

   — Передайте моему секретарю, — Елизавета запросто отдала приговор суда одной из фрейлин и отправила её восвояси.

   — Ну, теперь точно всем будет известно о твоём решении, — медленно произнёс Дадли, пытаясь угадать, что замышляет королева.

   — Я не делаю из своих указов секрета, — эти слона полностью противоречили осторожной политике Елизаветы. Она заключалась именно в том, чтобы всё окутать завесой тайны, дабы запутать иностранных шпионов, просто кишащих при английском дворе, — приговор полежит у секретаря, — добавила королева, — подписанный.

«Странно, — подумал Роберт, покинув покои Елизаветы, — она не предупредила об отсрочке казни».

Замок Фотерингей летом выглядел прекрасно: река, огибающая старинное здание, зелёные луга, простирающиеся вокруг, и высокие, строгие башни самого замка, дополняющие живописную картину. Когда-то здесь родился Ричард Третий. Замок процветал, но с годами он постепенно приходил в запустение. Однажды, приехав в Фотерингей, Елизавета заметила:

— Красивое место, но навевает тоску.

С приездом Марии Стюарт в замке веселее не стало. Её перевезли сюда сразу после раскрытия заговора — осенью. И с тех пор она ждала своей участи, проводя время в непрестанных молитвах. Зимой Фотерингей и вовсе выглядел удручающе. Сильные ветры обрушивались на стены замка, прорываясь в окна и двери, завывая страшными звуками в коридорах, поднимая в воздух с земли засохшую прошлогоднюю листву. Дожди лились с неба, словно там скопилось неслыханное количество воды, которую срочно надо было излить на землю. Марии казалось, её уже начали оплакивать ангелы, и надежда остаться в живых таяла с каждым днём.

В начале февраля она услышала стук топора, доносившийся откуда-то из глубины замка. Мария вызвала слугу:

   — Что происходит? — спросила она дрогнувшим от волнения голосом.

Слуга побледнел. Суд вынес свой приговор, и Марии было прекрасно известно, о чём в нём говорилось. Но сказать в лицо бывшей королеве правду у него никак не поворачивался язык. Ведь для её казни в главном зале возводили эшафот.

   — Елизавета всё-таки подписала приговор суда?

   — Неизвестно, — пролепетал слуга.

Он на самом деле не знал: официально Елизавета о предстоящей казни не объявляла. А решение суда могли счесть достаточным основанием для возведения эшафота и без подписи королевы. Мария рухнула на стул.

   — Они не посмеют. Они не посмеют казнить королеву Франции и Шотландии. Им не дадут, не позволят. Со мной силы Божьи, — бормотала она, забыв о стоявшем у двери слуге, — мне придут на помощь. Меня освободят, спасут, вызволят отсюда.

Слуга с сожалением смотрел на сидевшую перед ним женщину. Мария была младше Елизаветы почти на десять лет, но к сорока пяти годам выглядела совершенной старухой. Годы, проведённые в изоляции в Англии, состарили её — ни балов, ни охоты, ни мужчин, расточавших комплименты. Одно развлечение оставалось у Марии всё это время: тайная переписка с врагами английской короны, желавшими передать ос Шотландской королеве-католичке. Французский и испанский короли на словах поддерживали Марию. Но где они сейчас со своей помощью? Знают о постигшей её участи и не пытаются повлиять на Елизавету...

Утром на следующий день, едва взошло солнце, за ней пришли. Без церемоний в комнату вошло несколько человек. Ей велели одеться и следовать в главный зал. Мария прекрасно помнила, как туда идти: день за днём последние месяцы в зале проходил суд. Она покорно побрела навстречу смерти. Ночь, проведённая в молитвах, осталась позади, как и вся жизнь, из которой почему-то сейчас вспоминались лишь годы, проведённые во Франции. Как же её там баловали, как ею восхищались! Мария даже слегка улыбнулась. Но дороге на эшафот перед её глазами продолжали мелькать сцены из той, счастливой жизни. Прошлое уносило Марию дальше и дальше от страшного настоящего, пока она, наконец, вплотную не подошла к возведённому помосту.

Народу в зале было много: поглазеть на казнь пришли все, кто мог. Марии завязали глаза белоснежным платком и заставили встать на колени. Палач занёс топор над её шеей, но неожиданно его рука дрогнула. Топор оставил на коже Марии глубокую царапину. Из раны полилась кровь. Толпа ахнула. Палач ударил второй раз, но и тут голова не отделилась от тела. Душераздирающие крики обречённой на смерть мученицы не затихали. С третьего раза палачу удалось сотворить своё страшное дело, и голова покатилась по деревянному настилу. Палач поднял голову за волосы. Неожиданно с глухим звуком она упала обратно на пол: в его руках остался лишь рыжий парик. Кто-то засмеялся.

   — Смерть изменнице! — прокричала толпа.

Елизавета принимала послов. Посол Испании вошёл к ней последним.

   — Мы слышали, казнь королевы Шотландии Марии Стюарт всё-таки состоялась, — сказал он, поклонившись.

Беседа шла на испанском. Обычно Елизавета обходилась без переводчиков, так как превосходно владела несколькими иностранными языками.

   — Непростительная ошибка секретаря, — кивнула Елизавета, — очень прискорбно! Я велела не давать приговору ход, но секретарь отправил бумагу в замок, — королева покачала головой, — конечно, секретарь будет наказан! Даже не сомневайтесь. Такие проступки не должны оставаться безнаказанными. Но смею вас заверить, я подписывала приговор только чтобы успокоить свой народ, требовавший возмездия. Казнить Марию никто не собирался. Произошла ошибка. Если бы не секретарь, мне бы удалось протянуть время, и люди бы постепенно успокоились.

Посол натянуто улыбнулся и не нашёл, что ответить.

   — Старая, выжившая из ума лгунья, — зло прошипел он, покинув покои королевы, — казнь особы королевской крови ей с рук не сойдёт!

В это же время Елизавета отдавала распоряжения о заточении в Тауэр секретаря. «Ничего страшного, — думала она, — посидит несколько месяцев и выйдет на волю. Будем говорить: не понял приказа королевы. Дал ход бумаге, которой не следовало давать хода. Всё просто».

Как и у Марии, у Елизаветы на голове красовался рыжеволосый парик. Вот только то, что находилось под париком, она берегла гораздо лучше своей родственницы.

Дворец Эскориал тёмной громадиной выделялся на фоне ночного неба. Пробегавшие над дворцом чёрные тучи отражались в окнах, а месяц едва освещал небольшой кусочек земли. Филипп сидел в кабинете, и, несмотря на поздний час, просматривал пришедшие ему письма. Его худощавая фигура, облачённая в чёрный камзол, более похожий на рясу священника, отбрасывала длинную тень на узкую полоску света на полу.

Радоваться не приходилось. Новости, поступавшие с проклятого острова, были неутешительны. Месяц назад Филипп одним из первых узнал о казни Марии Стюарт, а теперь он к тому же понял, что Елизавета совершенно не собирается раскаиваться и просить прощения. Всю вину она свалила на секретаря, которому якобы дала указания не отправлять подписанный приговор суда до отдельных распоряжений. А тот взял да и дал ему ход. Елизавета посадила несчастного в Тауэр, но что-то подсказывало Филиппу: просидит секретарь там недолго.