Читаем Гесериада онлайн бесплатно
В тексте перевода сознательно удержана та простейшая русская транскрипция имен собственных, которую установили в литературе классики нашей монголистики. При разночтениях имен собственных преимущество отдавалось А. А. Бобровникову, который всегда имел в виду и калмыцкие параллели.
Относительно помещенных в книге рисунков и заставок считаю необходимым пояснить, что я, следуя примеру проф. М. К. Азадовского («Русские сказки») и желая дать лишь некоторые графические параллели к тексту, использовал рисунки монголиста Б. А. Филистинского на монголо-тибетские фольклорные и буддологические темы. Эскизная манера рисунков обусловлена их происхождением, как набросков, выполненных на основе мотивов буддийской иконографии из коллекций Хара-Хото (Гос. Эрмитаж) и ряда ксилографов.
Считаю приятным долгом принести благодарность акад. В. М. Алексееву и И. Ю. Крачковскому, проф. М. К. Азадовскому, Н. Н. Поппе, А. В. Бурдукову и К. В. Вяткиной, указания и помощь которых глубоко ценю.
Повесть о милостивом Богдо-Гесер-Мерген-хане, искоренителе десяти зол в десяти странах света, или, как ее принято называть, «Гесериада» издана на монгольском языке в Пекине в 1716 г., и, таким образом, уже более 200 лет могла бы быть предметом научного исследования. Тем не менее этот памятник монгольской литературы более столетия оставался, по-видимому, вне поля зрения ориенталистов. Изучение же его, начатое по почину акад. Шмидта в тридцатых годах прошлого столетия, настолько мало продвинулось вперед, что и в настоящее время почти все поставленные по поводу этого памятника вопросы продолжают считаться проблемами, а предположительные их решения — гипотезами[1].
Что за имя Гесер (тиб. Кезар), так близко напоминающее «кесарь, цезарь»? В каком отношении Гесериада находится к культу Гесера, храм которому видел и описал Паллас? Какие исторические традиции отразились в памятнике? Какова история издания памятника, кто его автор или составитель, когда написал или составил? По каким побуждениям император Канси предпринял его издание? По каким источникам он издан? Почему издана именно монгольская, а не тибетская версия? В каком отношении друг к другу находятся обе эти версии, и версии ли это, а не особые сходные по теме или по форме произведения? Что такое Гесериада: религиозная книга, героическая сага, монголо-тибетский вариант китайского романа «Сань го чжи» с его легендами о Гуань-юй’е, или вариант сказаний о кесаре Александре Македонском? Почему памятник издан на одном из южно-монгольских диалектов, а не на общемонгольском классическом литературном языке? и т. д.
Обращаясь к истории изучения сказаний о Гесере европейцами[2], необходимо обратить внимание на следующее. Изустно-народные сказания о герое с именем Гесер (или с китайскими его эквивалентами) засвидетельствованы этнографами, языковедами и фольклористами почти у всех разноплеменных народностей Центральной и Средней Азии. Однако в качестве литературного памятника сказания о Гесере имеются только на тибетском языке (в рукописях и ксилографах), на монгольском (в вышеуказанном пекинском издании и в рукописях) и, наконец, на ойратском (калмыцком, — в рукописях, обнимающих несколько песен монгольской Гесериады — I, VIII и IX). Изустно-народные сказания о Гесере частью только отмечены путешественниками и исследователями, частью попали в их труды в виде пересказов со слов рассказчиков, но многие сказания точно записаны собирателями-фольклористами непосредственно от певцов-сказителей (например, монголо-бурятские сказания о Гесере).
Решительно все сказания изображают Гесера существом божественным, обладающим сверхчеловеческой мощью, и искоренителем в мире зла.
Личность этого героя связана в Азии не только с вышеуказанными сказаниями, своего рода житиями, но и с храмами в его честь, существующими в Китае и Монголии; с культом Гесера и с относящимися к этому культу легендами.
Таким образом, о Гесере мы имеем: литературные произведения на языках тибетском, монгольском и ойратском; изустно-народные сказания на этих же языках, как и на многих других языках народов Центральной и Средней Азии, и, наконец, культ Гесера с посвященными ему храмами, определенным ритуалом и культовыми легендами.
Нет еще достаточных данных не только для того, чтобы решить, какой цикл из трех указанных является источником других, но и для того, чтобы ответить на вопрос, чем другим, кроме имени героя, объединяются все эти циклы. С полной несомненностью мы можем лишь установить, что обнаруженные у приволжских ойратов рукописи сказаний о Гесере являются совершенно тожественными с соответствующими частями рукописных и печатных сказаний о Гесере у восточных и южных монголов.
Однако мы все же не имеем достаточных оснований считать ойратскую рукописную версию простым переводом с монгольского, почему эта версия и называется ойратско-калмыцким изводом Гесериады. Такое решение вопроса о калмыцкой Гесериаде покоится, впрочем, на все еще недостаточно обоснованном признании тибетских сказаний о Гесере первоисточником всех других литературных памятников того же имени, первоисточником в самом тесном и доподлинном смысле этого термина.
Наличие вышеуказанных трех циклов сказаний о Гесере выяснялось постепенно и разновременно, причем впервые европейской востоковедной науке становится известным культовый цикл. Это обстоятельство, в связи с прочно установившейся презумпцией о единстве всех типов сказаний о Гесере, очень осложнило исследовательскую работу множеством и разнообразием поставленных вопросов, которые, быть может, и не возникли бы при изучении отдельных циклов, взятых независимо один от другого.
Паллас (вторая половина XVIII в.), сообщая о культе Гесера, обходит молчанием Гесериаду. Акад. Шмидт (первая половина XIX в.), издавая и исследуя Гесериаду, почти не касается культа Гесера. В. Бергманн, опубликовавший в 1802 г. немецкий перевод двух песен Гесериады, по калмыцкому изводу, не обинуясь причислял Гесериаду к религиозным книгам буддистов. Стиль перевода Бергманна (VIII и IX песен) с особенной выразительностью подчеркивает эту его концепцию.
Клапрот[3], по традиции Палласа и Бергманна, останавливается на вопросе о культе Гесера, причем сведения, добытые Палласом и Клапротом, расходятся: в то время как по Палласу в лице Гесера воплощается бодисатва Âryawalo, Гесер же в свою очередь перевоплощается и доселе в лице Далай-Ламы, предоставляя кому-нибудь из своих близких возрождаться в лице Ургинского Хутукты, — по Клапроту, Гесер — это монгольское наименование китайского Гуань-юй’я или Гуань-юн-чжан’а, военачальника повстанческой армии Любей’я, действовавшей (199 г. н. э.) против Ханьского государя Сян-ди. Гуань-юй почитается китайцами (даосистами, конфуцианцами, буддистами?) полубогом; а манчжурская династия, считая его своим патроном, присвоила ему титул Гуань-Мафа Хуанди, или, по-китайски, Гуань Шендигун. Вопрос о Гесериаде Клапрот обходит молчанием, как и Паллас.
Таким образом, наметились две культовые теории: одна по линии буддийской, в области догмы о метемпсихозе; другая — по линии даосийской, а может быть, и конфуцианской, в области ритуала поклонения великим духам и предкам. В качестве элементов культа Паллас приводит нам описание храма в честь Гесера и даже — молитву Гесеру. Какая же из этих двух версий соответствует действительности и соответствует ли хоть одна — остается неизвестным.
Не подлежит сомнению один лишь факт существования китайских храмов с кумирами Гесера. При этом, по странной судьбе, доселе никем научно не описан всем известный китайский храм с кумирами Гесера и его богатырей, в Монголии, в Улан-батор-Хотосском Маймачене. Также общеизвестен факт, что хотя кумирам этим поклоняется большое число китайцев и монгол, буддийская церковь в Монголии не проявляет к ним, однако, ни почитания, ни внимания, и только терпит как всякий храм чуждого исповедания. Больше того, по сведениям H. Н. Поппе[4], почерпнутым в Монголии от тибетцев, всякие книги о Гесере в Тибете решительно преследуются господствующей религиозной школой желтошапочников, хотя эти же книги, прибавляет он, пользуются большою популярностью у других, менее могущественных сект.
Уже по одним этим соображениям буддийская культовая версия Палласа становится маловероятной, по крайней мере со стороны канонической, не бытовой.
Однако можно считать вполне установленным покровительство культу Гесера со стороны императоров манчжурской династии, в царствование которых были созданы и храмы в честь Гесера и издано сказание о Гесере. В этом обстоятельстве нельзя не усмотреть и некоторой внешней связи между культом Гесера и Гесериадой. Что же касается связи внутренней, которая уяснила бы нам историю и принципы возникновения этого культа, а также его отношение к названным литературным памятникам, то в этом отношении мы располагаем лишь самыми недостаточными данными.
С некоторой достоверностью можно лишь предполагать, что Гесер избран в гении-хранители манчжурской династии как ниспосылаемый свыше устроитель государств, кесарь из кесарей, в особенности же как устроитель Китая, этого государства из государств, срединной, поднебесной империи. Последняя роль приписывается Гесеру, кажется, всеми легендами о нем, без исключения.
Таким образом, культ Гесера был, по-видимому, чисто династическим делом манчжурских властителей Китая и упал вместе с ними.
Более других, как известно, потрудился над Гесериадой акад. Шмидт, который переиздал ее Пекинскую версию, дал немецкий перевод Гесериады, а также и историко-литературное исследование о ней. Непосредственная большая работа над изучением текста, видимо, значительно высвободила его из-под гипноза культовой идеи: Шмидт определяет Гесериаду как монгольскую героическую сагу, хотя и разделяет кое-что из Клапротовой культовой концепции[5]. При этом он находит естественными в Гесериаде и принцип чудесного, и религиозный элемент, как присущие героической идее всех вообще эпопей; и трактовку событий «чаще в тонах сказки, чем высокой поэзии» — как особенность, присущую центральноазиатским народностям (?). «И его несколько дикая степная поэзия, и его слишком осязательные и жесткие метафоры, и трактовка событий чаще в тонах сказки, чем высокой поэзии, — все это показывает нам центральноазиатские народности в целокупном, живейшем и наглядном представлении... показывает нам центральноазиатские народности северного Тибета и стран у верховьев р. Хуан-хэ, равно как и у Хуху-нора, в их домашнем быту, в их занятиях, в их национальных понятиях и суждениях, в их походах и вооруженных столкновениях — неизмеримо лучше всякого описания чужою рукой»[6].
После Шмидта Гесериада изучалась главным образом с лингвистической стороны как литературный образец живого монгольского диалекта; а также — в области сравнительного фольклора, в связи с появлением многочисленных записей сказаний о Гесере. Лексический состав памятника в полной мере использован, кроме Шмидта, классическими словарями Ковалевского, Голстунского и Позднеева (по калмыцкому изводу Гесериады), а на анализе стиля построена знаменитая грамматика Бобровникова.
В последнее время памятник был основательно исследован Б. Я. Владимировым и H. Н. Поппе со стороны лингвистической, а также в области истории монгольского письменного языка.
В области сравнительного фольклора Гесериада рассматривалась всегда в составе всех циклов легенды о Гесере. По этому вопросу необходимо отметить выводы Франке, Грюнведеля и Лауфера. Этими учеными разрешался, между прочими, выдвинутый Франке вопрос о том, какое именно религиозное сознание отражает Гесериада: буддийское или добуддийское. При этом Франке высказывался в пользу последнего предположения из-за того явно непочтительного тона, в котором трактуются здесь буддийские монахи. Однако этот вывод решительно оспаривался Грюнведелем и Лауфером. Между тем, вышеуказанные сведения H. Н. Поппе о том, что книги о Гесере являются запретными у самых правоверных буддистов, могли бы в известной мере свидетельствовать в пользу предположения Франке.
Таким образом, поиски религиозной идеи в сказаниях о Гесере снова занимают существенный пункт в историко-культурной работе по Гесеревой легенде.
Ход этих исследовательских опытов замыкается Н. Г. Потаниным, который записал много версий сказания у различных народностей Центральной Азии и посвятил этой теме целый ряд исследований. Сказания о Гесер-хане сближались им и с былинами о Добрыне Никитиче и Ставре Годиновиче, и с повестью о Вавилонском царстве, и со сказаниями об Александре Великом, и с «Саньго чжи», и с «Уленшпигелем» и т. д. Что касается при этом Гесериады, то приходится констатировать, что и метод сравнительного фольклора не дал пока здесь ощутительных результатов: о самом памятнике мы знаем лишь немногим больше современников Шмидта, причем чувствуется даже потребность высвободиться из-под власти своего рода дурной бесконечности фольклорных сопоставлений.
Последний, кто с большим знанием дела подвел итоги тем скромным сведениям европейцев о духовной культуре монголов, которые пока лишь условно называются историей монгольской литературы, Б. Лауфер[7] находит
Приводя в дальнейшем изложении свои замечания, сложившиеся в процессе работы над монгольско-калмыцкими текстами Гесериады, я не придаю им значения всестороннего анализа легенды о Гесере. Эти замечания имеют своею целью только углубить некоторые историко-литературные характеристики и комментарии предыдущих исследователей и осветить Гесериаду с новой стороны, еще никем не затронутой, со стороны выступающих здесь социальных отношений.
