Читаем Герой по найму (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Денег нет - это плохо. Но ты - герой по найму Сигизмунд Джуба. И не остается ничего иного, как взять сомнительный заказ от богатого клиента. Казалось бы, всего-то и надо: помочь боярскому сынку победить в испытаниях и заполучить прекрасную царевну в жены, да полцарства в придачу!.. Раз плюнуть? Вот только претендентов на руку царевны много, Тридевятоземелье - страна большая, а испытания жуть какие сложные!..

Но это вовсе не добрая сказка, тут все жестко...

Герой по найму

Глава первая. ТРУДОВЫЕ БУДНИ ГЕРОЯ ПО НАЙМУ

Глава вторая. ЗАДАЧА ФОРМУЛИРУЕТСЯ

Глава третья. КОМАНДА ПОПОЛНЯЕТСЯ

Глава четвертая. ПРЕТЕНДЕНТЫ И ЦАРЕВА ВОЛЯ

Глава пятая. ГЛАВНОЕ — ПРАВИЛЬНАЯ ПОДГОТОВКА

Глава шестая. НАЧАЛО ПУТИ

Глава седьмая. ЖАР-ПТИЦА

Глава восьмая. ПЕРЬЯ ЖАР-ПТИЦЫ

Глава девятая. НЕКОТОРЫЕ НЮАНСЫ ПРОЯСНЯЮТСЯ

Глава десятая. ЗАДАНИЕ НОМЕР ДВА

Глава одиннадцатая. БАТИСКАФ-ДВА

Глава двенадцатая. СОБЫТИЯ, ПРОИЗОШЕДШИЕ ПО ДОРОГЕ К МОРЮ

Глава тринадцатая. СОБЫТИЯ, ПРОИЗОШЕДШИЕ ПО ДОРОГЕ К МОРЮ. ПРОДОЛЖЕНИЕ

Глава четырнадцатая. У САМОГО СИНЕГО МОРЯ

Глава пятнадцатая. ПОД ВОДОЙ

Глава шестнадцатая. МОРСКОЙ ЦАРЬ

Глава семнадцатая. ЖИЗНЬ ПОД КУПОЛОМ

Глава восемнадцатая. ДЕЛОВЫЕ ДЕЛАЮТ ДЕЛА

Глава девятнадцатая. ПЛАНЫ, ПЛАНЫ, ПЛАНЫ И ИХ ВОПЛОЩЕНИЕ

Глава двадцатая. ВСЕ ВЕЛИКОЕ НАЧИНАЕТСЯ С ПЕРВОГО ШАГА

Глава двадцать первая. КАК ЖЕ ВОЛЬНО ДЫШИТСЯ В ОБНОВЛЕННОМ ПОДВОДНОМ ЦАРСТВЕ!

Глава двадцать вторая. ДАЖЕ ГЕРОЯМ ИНОГДА ТРЕБУЕТСЯ ПЕРЕДЫШКА

Глава двадцать третья. КАЖДОЕ ЗЛО МОЖЕТ ПОТЕРПЕТЬ ПОРАЖЕНИЯ ОТ ДРУГОГО ЗЛА, ЕЩЕ БОЛЬШЕГО

Глава двадцать четвертая. РАЗВЕСЕЛОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

Глава двадцать пятая. ПОЧТИ ПОБЕДА

Глава двадцать шестая. ВЕЛИКОЕ ЯЙЦО

Глава двадцать седьмая. ГЕРОЯМИ НЕ РОЖДАЮТСЯ, ГЕРОЯМИ СТАНОВЯТСЯ

ЭПИЛОГ

От автора

Герой по найму

Глава первая. ТРУДОВЫЕ БУДНИ ГЕРОЯ ПО НАЙМУ

Однако хотелось кушать.

Игги Джуба сидел и думал.

Денег в карманах не было. На всякий случай он проверил еще раз — результат опять разочаровал. А без денег еды не купить. И вина не взять. Печальный факт.

Это наводило на мрачные размышления о смысле бытия. Поразительно, как только некоторые люди* умудрялись обходиться сущими грошами? У Джубы так не получалось. Когда деньги появлялись, то исчезали быстро, и почему-то сами собой не возобновлялись.

* И прочие существа, живущие в этом лучшем из миров (здесь и далее примечания случайного свидетеля всего произошедшего, носителя тайного знания, магистра орденов Хрустальной Совы и Золотого Петуха, Локтеона Петрушкинда).

«Вот бы мне неразменный пятак! — подумал Игги. — А еще лучше золотой! Да, неразменный золотой — это вещь!»

Вот только золотого у него не было, ни обычного, ни неразменного.

Периодически возникали предательские мысли: «Раз денег нет, надо их заработать!» Игги, к его чести, уже в который раз с негодованием отвергал подобные инсинуации своего замученного сомнениями разума.

Работать он не любил. Впрочем, он не знал ни одного человека, который любил бы работать. Чего уж там, он не знал даже тех, у кого имелись знакомые, любящие честный труд. А вот деньги Игги любил. И тратить их любил. Вот и возникали из этой несопоставимой двойственности сознания подобные жизненные сложности.

Впрочем, Джуба сам был во всем виноват. Один из немногих его знакомцев, кто мог бы теоретически дать некоторую сумму в долг, вчерашним долгим и скучным вечером упился до такой степени, что под воздействием пессимистических речей Игги, которому было грустно на душе, пожертвовал последние монеты в 'Фонд помощи вымирающей жар-птице, которая По слухам, она осталась совсем одна и собиралась вымирать от тоски. Все происходило, как и обычно в это время года. Хотя, какое именно время года стояло на дворе, сказать было сложно. Погода была непредсказуема, и, скажем, выпадение снега не зависело от текущего месяца, он мог пойти внезапно, засыпать все дороги вокруг города, а к утру исчезнуть полностью, зато зацветала сирень.

Вчера это показалось всем хорошей идеей, но сегодня Джуба был зол на самого себя, тем более, учитывая тот факт, что до жар-птицы ему дела не было, и к благотворительности в целом он не был склонен по своей природе.

Кажется, придется все же достать из дальнего ящика потертую табличку с невеселой, еле видной, полустертой надписью «Открыто!», чего он не делал уже долгие месяцы, и повесить ее на дверь конторы. Вот соседи удивятся!

Впрочем, на эмоции соседей ему было плевать со второго этажа. С первого он не доплевывал.

Игги глубоко вздохнул, собрался с силами и потянулся к ящику стола. Выбора не оставалось. Не зря же вчера интуиция привела его спать не в спальню, а сюда, на первый этаж, в контору, чему он был крайне поражен, открыв с утра глаза. Вместо привычного домашнего хаоса второго этажа — хаос конторский, полузабытый: запыленный стол, заваленный нераспечатанными с прошлого года письмами и счетами, пара стеллажей, заставленных солидными на вид толстенными папками*, два кресла для посетителей с сильно продавленными сиденьями, старое зеркало на стене, да самозатачивающийся меч-кладенец — подарок одного из давних клиентов. Мечом хорошо было рубить дрова зимой.

*Внутри в лучшем случае находилось пара берестяных свитков, заполненных корявым почерком самого Джубы.

Большая вывеска на доме, когда-то нарисованная яркими несмываемыми заморскими красками*, гордо гласила: «Игги Джуба и Ко. Трiд?вятоз?м?льное Товарiщество 'Подвигъ за Д?ньги»«. С вызывающей припиской снизу: 'Б?р?мся за любые заказъ!». Вывеску эту Игги заказал еще во времена своей молодости, когда был уверен в собственных силах и полон безосновательного оптимизма относительно светлого будущего. Правда, с тех пор взгляды его кардинально изменились. Никаких «и Ко» у него не имелось. Джуба был один, как перст, но наличие таинственных компаньонов внушало больше уважения к товариществу у потенциальных клиентов. А уже через месяц после покраски оказалось, что время и дождь смывают все.

Джуба мимоходом глянул в зеркало. На него в ответ глянул человек, которого Игги временами не узнавал. То есть он сам. Лет тридцати, среднего роста, крепкого телосложения, темноволосый и кареглазый, с суровыми бровями, бородой и усами, и с явной ленцой во взгляде, одетый по-простому в порты, нательную рубаху, да поверх кафтан зеленого цвета, на ногах — мягкие сапожки. Ну и пояс широкий, в две ладони. В общем, свой парень, в доску! Но при этом было в нем нечто такое, что заставляло случайных людей обходить его стороной, а неслучайных — обращаться лишь в самой крайней нужде. Может, играл роль взгляд — хищный, как у лесного зверя, оценивающий. А, может, общее ощущение опасности. Не как от змеи, когда опасность сравни омерзению, а, скорее, как от пантеры или рыси. Чувствовалось, что этот добряк убьет, не задумываясь. Впрочем, тут люди ошибались. Игги всегда задумывался, когда убивал, но после. До и во время было совершенно некогда. И добряком он не был.

Свое настоящее имя Сигизмунд, Джуба не любил, и с детства сократил его до Игги, а потом уже настолько привык, что редко вспоминал о том, как его зовут на самом деле.

Вообще, раньше все казалось проще. Бартоломей, отец Игги, которому он и был обязан своим необычным для этих мест именем, прибыл в Тридевятоземелье из неведомого далека. Откуда точно, было неизвестно — ни сам отец, ни мать никогда не упоминали об этом вслух. Отец был знаменит своими безумными выходками по всему царству. Он не ценил ни свою жизнь, ни чужую. Впрочем, чужую он не ценил чуть больше.

За какие-то десять лет своего пребывания в Тридевятоземелье он дослужился до десятника отборной царской дружины, что говорило само за себя. В боевую дружину трусов не брали, но отец Игги, даже по местным меркам слыл неудержимым смельчаком. О его приключениях до сих пор рассказывали в харчевнях, правда, не столько восхищаясь, сколько предостерегая молодежь от подобных безрассудств.

Жену себе он завоевал с великим трудом. Дед Игги, давно уже лежавший в земле, в свое время никак не хотел отдавать единственную дочь за безродного чужеземца, пусть и занявшего немалый пост*, но совершенно не обремененного состоянием. Но Бартоломей привык добиваться своего. Он выкрал девицу и тут же обрюхатил ее. Опасаясь позора, быстро сыграли скромную свадьбу, и в положенный срок родился и маленький Игги.

*Царский десятник мог претендовать на пенсию по истечении всего лишь пятидесяти лет службы, и вдобавок получал казенный двухэтажный терем. Вот только за всю историю царства ни один десятник еще не сумел дожить до этого счастливого дня.

А через несколько лет отец совершил роковую ошибку: уйдя из дружины, он отправился воплощать очередной безумный прожект, вознамерившись отыскать сокровища древних чатлахов, да так и сгинул безвестно, когда самому Игги было годиков шесть. О сокровищах ходили разнообразные слухи на которые нисколько не влиял тот факт, что немногочисленные историки Тридевятоземелья до сих пор не могли сойтись в едином мнении: существовали ли древние чатлахи в принципе или нет.

Мать Игги ждала отца долго. Она любила его всем сердцем и так и не смогла поверить в его гибель. Прошло лет десять, Игги уже вполне сносно научился махать мечом, попробовал свой первый стакан медовухи и уломал дочку соседа прогуляться с ним на сеновал, как неожиданно вернулся один из солдат, сопровождавших отца в путешествии. Солдат передал медальон, с которым отец по своей воли никогда бы не расстался, как доказательство его гибели.

Царские дружинники, в память о Бартоломее, дозволяли Игги присутствовать на изнуряющих душу и тело воинских учениях. Более того, когда он пытался уклониться от таких щедрот, его насильно отлавливали и доставляли на плац, заставляя вновь и вновь повторять опостылевшие удары, выматывающие уклонения, ненавистные упражнения, как, например, бег по двору с теленком на плечах. Волей-неволей, Джуба стал знатным воином, сам того не желая.

Но мать не поверила в гибель мужа. Потратив все наследство, оставшееся от деда, она, не сказав сыну ни слова, снарядила собственную экспедицию и отправилась на поиски супруга. Больше о ней никто не слышал.

А Игги после нее остался лишь старый, выстроенный еще дедом, двухэтажный терем и несколько монет, которые мать не заметила, торопясь в сборах. Монет хватило лишь на первый месяц существования.

Очень скоро Джуба пришел к выводу, что так дело не пойдет. Монеты кончились слишком быстро, хорошо хоть, что крыша над головой имелась, а это уже немало.

Джуба знавал когда-то одного хорошего человека, живущего в бочке на берегу моря. К сожалению, кончил он плохо. Как-то ночью местные детишки, решившие подшутить над спящим мудрецом, закрыли крышку бочки и столкнули ее в море. Бедолага уплыл в неизвестном направлении и обратно уже не вернулся.

Игги был молод и не унывал. Жить в Велиграде — столице всего Тридевятоземелья — было неслыханной удачей. Прихватив видавший виды меч, да миниатюрную картинку, на которой были нарисованы его родители в молодости, он не раздумывая ни минуты, отправился к царю за лицензией на работу.

Царь принял его ласково, отца вспомнил добрым словом, лицензию выписал, но потребовал от новоиспеченного дельца платить пожизненную десятину в царскую казну от всех возможных доходов нового предприятия. Игги посчитал это требование вменяемым и согласился.

А идея у него родилась следующая: так как, кроме как махать мечом и улаживать различные вопросы, он ничего и не умел, то, недолго думая, и решил заняться именно этим делом.

Решать вопросы превосходно получалось у него с самого детства, когда за медяки и яблоки Игги решал споры среди соседских мальчишек. Авторитет у него был непререкаем, потому как он единственный из всех являлся владельцем настоящего боевого ножа, и чуть что, тут же грозил им каждому, кто пытался усомниться в его словах.

На последние деньги он заказал небезызвестную вывеску и принялся за работу.

Дела поначалу пошли просто превосходно. Он брался за любые заказы, хотя отдавал предпочтения тем, которые требовали как можно меньше усилий и приносили максимум прибыли. За несколько лет он умудрился скопить некое количество золотых монет и приобрел достаточную известность в столице. Это было достижением.

Тут Игги решил, что уже достаточно. Работать было занятием крайне утомительным, ведь частенько приходилось сновать по городу туда-сюда в совершенно нечеловеческих условиях, под проливным дождем, оставаясь без обеда и даже ужина.

Скопленных средств хватало на вполне сносное существование, и Джуба на время отошел от дел. Потом это ему понравилось, и возвращаться к активной деятельности он не очень-то и спешил, соглашаясь лишь время от времени на незначительные подработки, которые, правда, иногда выливались в серьезные неприятности, но тут уж ничего не попишешь. По крайней мере, на широкую ногу свое дело Игги вновь ставить не намеревался.

Но хорошему всегда приходит конец. С чем в душе Игги был совершенно не согласен, но не он первый, не он последний…

Деньги кончились. Опять. Некоторое время еще удавалось брать в долг, но вскоре давать перестали, потому как отдавать Игги было нечем.

Да и с подработками в последнее время стало сложно. Все дела, что ему предлагались, либо требовали невозможно больших усилий, либо слишком низко оплачивались. А утруждаться за гроши он считал ниже своего достоинства.

Вот поэтому нынешнее утро показалось ему столь мрачным, несмотря на яркое солнце, вовсю светившее за окном.

Пришло время снова начать работать всерьез, как прежде, а осознание этого факта не могло не угнетать.

Ноги, подчиненные жестокой логике, сами по себе вынесли его из дома и направили в сторону любимейшего заведения Игги, харчевню, носившую привлекательное название «Жрi и п?й!» Заведение отличалось от прочих подобных в лучшую сторону, во-первых, своей более-менее сносной кухней*, не то чтобы особо изысканной, скорее обильной, а во-вторых, посетителями.

*Здесь честно не использовали в пирожках котятину и собачатину. И это был плюс.