Читаем Геометрическая прогрессия чувств онлайн бесплатно

От автора:

Через геометрическую прогрессию чувств вы проследите эволюцию и становление любви в частном и целом, увидите её во всех её формах и воплощениях. Можно ли найти ответ на вопрос: Что есть любовь? Какая она по своей природе?

Есенину

Золотеет поле, наполненное ржи,

А на могиле ворон не сидит.

Молодость прошла,

Пролетела осень.

Стихи, написанные кровью, остались навсегда.

И душу за ненадобностью я не продала,

И в кабаке дешёвом я не пропила.

В бескрайнем поле колоски звенят,

И не вернуть уже, что в ночи осталось.

В неведенье остаться, остаться в пустоте,

Остаться навсегда одной в бескрайнем поле.

И в вечности печальной на небо в позолоте глазеть

Глазеть до самой смерти.

Уйти от суеты, найти, что ты нашёл.

И задремать навечно,

в покое вечных снов.

Ветка цветущего миндаля в стакане завяла давно,

В кресле Гогена потухла свеча,

Спальня в Арле пуста,

Я не вижу резких жёлтых или мягко -голубых мазков.

Кисти никто не держал в руках,

Печаль поглотила тебя,

И вот безвозвратно пропадают картины из нашей общей души.

И эти пустые места пытаюсь восполнить я робка дрожа

дешёвыми репродукциями или отвратительно безвкусными картинами,

Но всё это не то,

Не то.

Пустая галерея нагоняет лишь животный страх.

Уютный дом и рыжего кота никто как ты не рисовал.

Я не хочу, чтоб слёзы моей вечной грусти изображал иной самонадеянный искусник.

Моё сердце продали на рынке за новые ботинки.

Ты хотел прикоснуться к сладострастным устам,

Но ты обжёг себя до кости.

Мой язык горячей калёного железа,

Мой язык острей всего.

Будь аккуратнее, мой милый,

Мои шипы полны убийственного яду.

Я – завсегдатый победитель в грязной игре гнусных обманщиков.

Ты же знал, что меня не сломать.

Я обманула всех, но не себя.

Я убита не тобой, а пиздатой анашой.

Ты отдал моё сердце своей новой шлюшки?

А ты был миром для меня,

Я растворялась вновь и вновь во внутренних антимирах,

Хотела стать никем,

Совсем никем.

Я знала ведь,

Я пустота.

Но мне не страшно как всегда.

Я своей рукой подписала договор о бесконечной пустоте.

Мы во снах как герои шекспировской драмы,

А на деле ты маленький принц, а я – капризная роза.

Мне жаль.

Пока что я верю.

Сердца не погасли,

Но окутала ночь,

И счастье как Солнце бесследно скрылось в туманной дали.

На тёмном полотне повисла Луна равнодушная и безжизненно белая.

Смотрит она таким жестоким взглядом,

И я забываю, как дышать.

Твоя любовь как Луна

печальна и холодна.

Иногда, я вспоминаю Солнце.

Я вспоминаю про тепло,

Что руки могут не мерзнуть,

И сразу на моей гнусной душе так легко, как не бывает по ночам.

Я смотрю на тебя снизу,

Ты так далеко, но к моему сердцу близок

И я не решаюсь уйти.

Боль не утонет в вине.

Боль не оставит тебя.

Ты не умрёшь.

Ты закроешь глаза,

А когда ты проснёшься,

То не почувствуешь боли.

Её утолила водка,

Обычная русская водка.

А Одиночество не покинуло кухню,

Оно осталось встречать рассвет с тобой.

И вот вы сидите на тесной кухне за бутылкой водки

Вдвоём или всё же один.

С усмешкой и с жалостью на это дешёвое зрелище смотрели наши друзья: Печаль, Одиночества и Она.

Твой щелочной взгляд разъедает меня до костей,

Оставляя ожоги на коже моей.

Я улетучиваюсь словно эфир.

Я больше не держусь за твою ледяную руку,

А ты всё смотришь на меня своим щелочным взглядом.

Ты не можешь вдохнуть,

Ты выдыхаешь синтез грусти и меня.

Я не с порносайта.

Я не твоя и не кричи, ведь я и так тупа.

Навешай на уши лапши,

А я тебя в себя пущу

И всю обиду в тетрадь я запишу.

Ведь у нас любовь.

Ты не только в моём сердце,

Ты сейчас во мне.

Я не буду плакать,

Ведь я разбита

И допита до дна,как бутылка дешёвого вина.

Не слушай ты меня.

Поугрожай мне как обычно,

А затем утопи свою боль во мне.

Понаблюдай, как я страдаю, как беззащитна и слепа.

Я буду вечно, не смотря на всех любить тебя.

В тоске я буду помнить.

Я не знаю тебя,

Но я помню фальшивые глаза,

Смотрящие искренне на меня.

И наполняя меня печальным туманом,

Ты медленно отравлял меня.

Когда я задыхалась,

Твои тонкие змеиные губы превращались в улыбку луны.

Я не смотрю на звёзды,

Ведь ты их загасил.

Но в груди моей светиться печаль.

Тебе надоела эта игрушка,

Пора стереть из своей жизни

Последствие танцев под лошадьми.

На пятый день января,

Когда снег не пошёл,

Ты отвёл меня в тёмный лес под слёзы несчастной лошадьи.

Ты привёл меня в дом,

Там обменял ты меня на три золотых кольца.

Там пробыла я до весны,

Вовсе не долго,

Не спав по ночам.

Моя цена – грамм серебра.

И я решила покончить с этой печалью,

Несколько линий,

Красный цвет и чувств вовсе нет.

Терновый венец врос в мою голову,

Семена колючего дерева попали мне в мозг,

И я не чувствую боли

И жалости тоже.

И тогда я, ни разу не дрогнув,

Облила эту хижину несчастных дев иц керосином.

И подожгла,

Подожгла свой публичный дом

Вместе с несчастными девицами.

Теперь я несчастный лирический герой,

Но не жажду свободы,

Я ищу смерть,

Не свою.

Иисус в Арктике.

Мне 33,

Я приняла стадию Христа,

Меня распяли не насильно,

Пожалуйста, не плюй в меня.

Ты лучше в дребезги разбей меня,

Чтоб больше никогда не смогла б собраться вновь.

Мне 33,

Мои руки проткнуты гвоздями,

Я вся пропитана вином,

А где же кровь?

А кровь в кино.

Иисус воскрес,

Прям как в кино,

А я мертва,

Мертва в реальности.

Не бойся и не плачь,

Я попаду ведь в ад.

Поговорю там с Сатаной и предотвращу я таянье ледников.

Не бойся, не тони в слезах.

Ведь в Арктике пингвины будут жить.

Я буду Иисусом,

Я буду страдать,

Или убью я старуху,

И буду страдать.

В постмодернистском столетие – постмодернистская мораль,

Но убили мораль,

Нет сути в экзистенциальном ужасе бытия.

Старухам больше не зачем страдать.

Я убиваю старух и без скидки,

Цена им вовсе не в один сапог.

Я не поверю в Христа,

Его не распяли пока,

И эта утопия длится не долго.

Давайте убьём Иисуса Христа

Вместо меня.

Я променяю мир на два сапога.

И после распятия Христа,

Передо мной в рай не захлопнуты врата,

Я ни за что не поднимусь туда.

Ведь я кану в небытие, за пределы сознания,

А время исчезнет как сон столетнего старца.

Зато на дальней планете соседней Вселенной

Печальные совы перестанут грустить.

Вы продали золото,

Нам нечем теперь век золотит.

Моё сердце бумажная картонка.

Моё сердце размокло,

Как бумажная картонка.

Под дождём не холодно.

Я одна,

А моё сердце одинокая льдина,

Которая постепенно исчезает в океане сознания.

Невыносимые лучи так болезненно обжигают,

Точно ты своими пылкими губами.

Я чувствую, как твоя рука дрожит,

Я чувствую, как сердце моё трепещет.

Я вижу, как рушатся города,

Которые строили века.

Я вижу страх в твоих пустых глазах,

Не бойся, сделай шаг навстречу мне.

Мы не столкнёмся как те поезда,

Мы ведь одноименные полюса одного магнита,

Но наши судьбы уже перевязаны красною лентой отчаяния.

Надежда погасла, как и свет в соседнем окне.

Несчастная табуретка упала на пол.

Теперь её никто не поднимет,

Останется лежать она до утра,

А может до завтра,

А может до марта,

А может уже никогда не будет стоять она,

Но зато её не уронят больше.

Табуретка в вечном покое,

Как когда- то тогда,

Когда не помнит она.

А несчастная люстра в ожидании томительного чуда.

И дешёвая сижка дымится,

Навевая тоску.

Я смотрю в соседнее окно

И не вижу выхода,

Ведь весна навсегда ушла.

В моём окне погас вновь свет,

Но ты не предал этому значенья.

Ведь я давно дала понять,

Что нет меня.

На море Мёртвом штиль.

Но я хотела,

Чтоб ты меня не понимал.

Ты так и сделал,

Ведь я просила слёзно.

А может ты и сам хотел избавиться от антитез.

Сегодня не спала я,

Не накрывалась одеялом.

Ждала как в детстве монстра жуткого из шкафа,

Надеясь, что он съест меня,

Но он на веганской диете,

Спасает мир от ГМО

Пока ты перечитываешь те не отправленные сообщенья.

Цветы увяли и распустились вновь.

Маяк, погасший сотню лет назад,

Вновь освещает путь давно исчезшим кораблям.

Твои слова слетают с губ,

И зависают в воздухе,

Словно скорбь неведомая.

Я внутри сознания,

Ты внутри сознания.

Но ты так и не вошёл в рамки моего познания.

-

Мы сидели вдвоем, укутавшись пледом, на бетонном балконе,

Ты и я

И еще миллиарды звёзд.

Ты своим нежным голосом пел мне Земфиру,

И холодный октябрь еле слышно тебе подпевал.

Ты и я слились воедино, пока весь город спал.

Ты хотел отобрать у меня всю печаль.

Кто бы знал, что в тебе вдвое больше тоски.

Мне жаль.

Твоя вишнёвая помада на шее моей,

Я пропахлась твоими духами.

Ты заела в моей голове, как надоедливая мелодия,

Ты словно копейка в моём кармане.

Я не люблю тебя,

Но ты съела моё одиночество.

Ты истребляешь меня,

Мои внутренние голоса.

Мы больше не друзья,

И их нет в моей пустой голове,

Ведь теперь поселилась в ней ты.

Ты заела в моей голове, словно мелодия Брамса.

И я хочу, избавиться от тебя поскорей.

Ты скулишь словно пёс.

Ты скорчился от боли,

И руки свои нежные руки, ты прижал к груди,

Будто так станет легче.

Это смешно!

Я буду смеяться с тобой от беспомощности и от боли.

Мы будем сидеть на кухне,

Я не буду смотреть в твои полные боли глаза.

Я уставшая от твоей бесполезности или своей,

Я, правда, уже сомневаюсь,

Реален ли ты?

Я выйду на балкон, покурить.

И если вернусь, я допью свой остывший чай,

Ты со мной, покурить,

Но не глядя в глаза

И не проникая в душу?

Я не знаю, что со мной.

Я так ненавижу тебя?

Красный ковёр на стене

Навевает тоску,

И луна от меня убегает,

Эверест покорён,

А я одна среди равнины голой,

И вовсе не жалею ни о чём,

За душой у меня осталось ничего,

Восемь копеек и три рубля,

Столько стоит моя голова.

Всё забрали с собой журавли,

А я лежу среди равнины голой,

И журавли не летят надо мной,

Их ветер унёс далеко.

В сердце публичный дом.

Моё сердце публичный дом,

Который, обгорая, изрыгает с себя

Дюжины голых шлюх.

Скажите пожарным не надо

ехать сюда,

Мы съедим на ужин жареных шлюх,

Мы выкинем их сердца,

Ведь они любили всех,

Кроме меня.

Скажи маме:

Не доедай ужин,

Пускай собаки порадуются отраве.

А я пойду в Лувр,

И украду тебя,

Я не скажу,

Чем я обедала на ужин.

Я по диву сь твоей неразгаданной улыбкой,

Мне сегодня он сказал,

Что mein Mind ist weg gegangen,

А я ведь знаю всё.

А он мне,

Нате,

Пиздуйте

домой.

А я говорю: верни моих блох,

А он мне сказал,

что я не достойна – быть даже собакой.

И тогда он поджёг,

Поджёг мой публичный дом.

Вы представляете?

Взорвётся радиостанция,

Сломается космическая антенна,

А я буду любить по-прежнему

С твоими случайными помехами,

С твоими простыми бедами.

Ты только не строй из моего сердца межгалактическую станцию.

Ведь случится коллапс,

Меня поглотит ужасающая череда печальной рутины.

Внутри меня из берегов вышел Енисей,

Мои глаза наполнили Байкал,

Я не скорблю по Вам,

И вовсе не люблю.

Моё сердце,

Как многолетняя мерзлота,

Его не согреть никогда,

Оно лишь растает через пару сотен лет,

Как только твои ноги коснутся черноморского песка,

И русское, русское поле,

Перестав плакать,

Начнёт колосками звенеть.

На небе не будет звёзд,

Там появятся ваши глаза

Тотальный контроль.

Прощай,

Я не увижу тебя.

Жизнь – сплошная гадость,

Всё кислее, чем есть.

Вкус лимона и дешёвого бренди никогда не покинет меня,

Мне противно смотреть на прекрасный Шираз,

Здесь не поможет вино,

Хотя опьянеть я не прочь.

Я больше не в силах смотреть на твои алые губы,

К которым не в праве я прикоснуться,

И больше нет мочи не чувствовать запах твоих сигарет,

И как мне до боли обидно и грустно,

Когда я не вижу глаза твои хитрые,

Лисьи глаза,

А ты знаешь,

Ты знаешь,

Что люблю тебя я

Сильнее,

Чем небо ночное,

И сильнее дешёвого бренди.

Но пока

Я не готова расставаться с ним,

Ну и ты не готов любить меня так,

Как Маяковский любил Лилю Брик.

Мы не можем быть вместе,

Между нами сотни лет световых,

А твоя рука в сантиметре от моей.

Я б назвала твоё имя своим,

Но полюбить его не смогу,

И пусть через весь континент я проделала длинный путь,

Чтобы рука твоя была в сантиметре от моей,

Но ты всё так же далек.

И горы всё также растут,

Не преодолеть Эльбрус мне,

Потому что не хочу,

Я к солнцу ближе, чем к тебе.

И между нами необъятный космос,

Который я б преодолела,

Если бы да захотела,

Но между нами тысяча лет световых,

И твой свет никогда

Не достигнет той дальней планеты,

На которой скучала я по тебе.

Хочешь,

Плачь,

Я не буду жалеть.

Я б произносила б твоё имя всегда,

Только вот беда.

Ты не назвал своё имя,

Ты вообще молчишь,

И мне остаётся только гадать по твоим большим выразительным глазам.

Я не знаю,

Кто ты,

Я не знаю,

Откуда,

Но я знаю,

Почему моё сердце сгорает,

Когда ты с другой говоришь,

А со мной молчишь.

И это не беда,

Уже пятую ночь сплю я на срезанных розах,

Их шипы уже под кожей моей,

И это не беда,

Я не боюсь потерять тебя,

Это она должна бояться меня,

Ведь, чтобы я с тобой была

Я море иссушила,

И моя нагая плоть теперь перед тобой,

Ты не в силах отвернуться,

Я знаю, ты глубоко восхищён.

Я не могу без твоей любви,

Ведь я не могу без прикосновений твоих пламенных уст,

Я хочу, чтобы ты мне,

Как раньше,

Читал свои стихи вслух,

И воспевал меня в них,

А я искренне восхищалась твоими словами,

Я не хотела обидеть тебя,

Я не хотела стрелять,

Я думала,

Что, заключая контракт,

Мефистофель не изменит его.

Я не думала, что ты важнее всего для меня.

Зачем ты окунулся в адский котёл вместо меня?

Я всё равно бы упала бы вниз!

Ради тебя я так и быть убью себя,

А месяц продолжит светить.

И луна не заплачет тогда,

Когда мы вдвоём будем танцевать с чертями в аду,

Ведь никто нас не понял,

Даже Воланд не раскусил эти дешёвые игры,

Сатана проиграл

И теперь он у нас в роли шута.

Ты, словно малиновый пирожок,

Который терпеть я не могу.

Ненавижу малину, как пауков.

А ты, словно паук, оставил в моём сердце липкую пошлую нить.

Я не грущу и не злюсь,

Я просто хочу, как и все раздавить тебя своим серым ботинком,

Чтобы ты отпечатался на моей, словно душа, грязной подошве.

Я хочу,

Чтобы твои губы были моими,

И тогда я смогу бесконечно себя целовать.

Я хочу бесконечно смотреть на твои волосы цвета поля,

На твои чистые цвета неба глаза,

Как будто демон вырвал их у чудного ангела,

Из-за чего на небе война,

И Бог отныне не слышит молитвы нуждающихся.

Но я влюблена в твой взгляд.

Кукурузную печаль на картине ты рисовал,

А я без умолку тебе о любви говорила,

Ты улыбался,

И ветер твои волосы трепал.

Ты рисуешь кукурузное поле,

Но думаешь вовсе не о нём.

Давай, подойди ко мне снова

И крепко к груди ты прижми,

Так чтобы я слышала твоё неровное сердцебиение.

Нарисуй мне кукурузное поле,

Которое убьёт моё одиночество

В часы нашей жёлтой разлуки.

Ты где-то там,

За синеющими вдалеке горами,

А я одна в кукурузном поле печали.

Я рассмеюсь тебе в лицо,

Мне больше нечего сказать.

Алкоголь старик проклятый,

Ну, я слушаю тебя.

Нет, молчи.

Я не выдерживаю лжи,

Что любила я, того и нет.

Как я живу?

Вопрос простой,

Не будь занудой ты.

Убью себя или тебя?

Пожалуй, убьют меня они,

Прости…

Да, розы росли в терновнике,

Но я всё равно не запою там.

Розы колючие,

А твоя кожа мягче, чем облака,

На которых мы уплываем в никуда.

Моё дыханье никто не услышит,

И мой шёпот слаще вина.

Откуси кусочек от меня,

И поймешь, что я сладкая вата,

В которой запутались облака.

Излишний драматизм,

И я ловлю флешбэки,