Читаем Генокод для барона онлайн бесплатно
Антон Бутанаев
ГЕНОКОД ДЛЯ БАРОНА
1. НАЧАЛО
Из всего транспорта, что двигался в направлении Москвы по той трассе, красный междугородний Икарус ничем особенным не выделялся. Был солнечный денек только-только начинавшей просыпаться весны - шестое марта. Шофер знал свое дело: по ровной трассе - сто десять, под уклон - сто двадцать, а в гору - насколько хватало движка. Пассажиров в автобусе было немного. На втором ряду, на креслах справа сидели парень и девушка. Они к этому моменту уже целый час беспрерывно целовались, и, по видимому, устав от этого занятия, теперь просто сидели приобнявшись и смотрели в окна. Молодые люди ехали в столицу заниматься любовью.
Дорога поворачивала. Солнышко, выглянув из-за леса, сверкнуло в глаза; из-за леса моментами показывалась часть какого-то здания, вроде бы даже красивого, насколько можно было судить по замысловато отделанной крыше. Парень и девушка засмотрелись на это зрелище. Но здание быстро скрылось за деревьями.
Дорога тем временем все поворачивала. Шофер сбывил скрость. Поворот был все круче. Девушка повалилась на парня под действием центробежной силы. И тут автобус неожиданно выкатился из леса и выскочил на мост через хилую речушку. После мостика опять оказался подъем и скорость автобуса еще уменьшилась.
Взгляду открылась небольшая деревушка. Трасса перерезала ее, как ножом. Дома стояли совсем рядом с дорожной насыпью. Автобус подкатил к единственному перекрестку. С правой стороны на нем находилась группа людей. При ближнем рассмотрении оказалось, что это похоронная процессия. На телеге, запряженной невзрачной лошадью, в соломе лежал гроб с покойником, как видно, молодым мужчиной, и за ним шло несколько человек. Процессия была небольшой: обязательные при этом пара-тройка старушек в черном, какой-то старичок и двое подвипывших мужичков с лопатами, вероятно, могильщиками. Все довольно обычно. И лишь одна участница процесии приковывала к себе внимание. Это была молодая женщина, в пальто и черной косынке, и даже сквозь этот траур чувствовалось, что она была красива, очень красива. Парень даже перегнулся через свою подружку, чтобы получше рассмотреть женщину. Он вдруг понял, что тот выключатель, который включается у человека только раз в жизни, да и то не у каждого, у нее сейчас был включен. Он прямо-таки прилип к ней взглядом. На его подружку это зрелище повлияло обратным образом: она нахмурилась и даже слегка оттолкнула своего друга от окна. Но тут дорога вновь пошла под уклон и шофер надавил на педальку. Парень отодвинулся от окна, автобус покатил быстрее; покойник и молодая женщина быстро остались позади. Вскоре впереди появилась синяя новенькая табличка, перечеркнутая красной линией. То слово, которе на ней было написано, еще невозможно было с такого расстояния разобрать. Но скоро автобус подъедет ближе, и...
Хотя давайте послушаем все с начала.
2. НАТАША
Год тысяча восемьсот тринадцатый. Поручик гусарского полка, Баранов Алескей Иванович, двадцати пяти лет, возвращался домой со службы на побывку. Возвращался с войны. Там он ходил на француза под картечью, сражался под Бородино, и по морозу гнал Наполеона до самого Ватерлоо. Честь дворянскую поручик не уронил, и славу русского мундира приумножил. Была весна, май. Цвела сирень, в воздухе пахло цветами. Дома, в фамильном имении, поручика ждала невеста, родители, семейный очаг. Нужно сказать, что род Барановых в те времена являлся вполне богатым и благополучным. Владели они какими-то фабриками, какими-то сахарнами заводами, некоей недвижимостью в Санкт-Перербурге и Москве. Были и деньги в достатке. Да и крестьяне в их деревне, в Бараново, жили, в общем-то, по тогдашним меркам, более менее благополучно. Были у Барановых в роду и действительные тайные советники, и доктора наук, и полковники. Короче говоря, вполне благополучный и уважаемый род.
Алескей Иванович по приезду домой собирался жениться, прожить медовый месяц ( а может и два, чем четр не шутит ! ) с молодой женой и с родителями в родном имении, да и потом снова отправляться на службу. Настроение у него было прекрасным. Здоровье отменное, ощущение првильно прожитой жизни, победы над врагом отечества владело поручиком, взгляд горел, улыбка светилась на его лице. Сам из себя Алескей Иванович мужчина был видный и красивый. Черный курчавый волос, карие глаза, вэ-образная, как сейчас говорят, атлетически сложенная фигура, приятный голос. Высокий, с тонкими музыкальными пальцами. Неудивительно, что у женщин он, как говорили тогда, пользовался некоторой благосклонностью. Но тем не менее поручик был джентельменом, жил по божьим законам, "правильно", за что иногда по дружески, любя, был поддразниваем своими товарищами по полку. Поручик был помолвлен с одной девушкой на родине своей еще четырнадцати лет от роду, и хранил верность своей невесте.
И тем более странным и невозможным кажется то, что произошло с нашим поручиком в одном провинциальном N-ском городке средней полосы россии, по пути домой. В придорожном трактире, куда поручик заехал перекусить и дать отдых коню, за широким столом у окна он неожиданно заметил одинокую девушку в черном платье. Она, по всей видимости, как и поручик, была в дороге - башмаки ее были в пыли, и на стуле рядом лежала небольшая дорожная сумка. Поручик остановился, как вкопанный. Девушка подняла не него глаза. Поручик посмотрел не нее в ответ. И все. На этом правильная, "божеская" жизнь для поручика безвозвратно закончилась.
Девушка была необыкновенно, хотя и не по русски, красива. Черные, глянцевые, волосы, но тем не менее почти белая кожа и темно-зеленые глаза. Грудь, которая будь хоть чуточку поболее, уже портила бы ее, в меру тонкая талия, и ноги, красоту которых не могла скрыть даже длинная черная юбка. Божественные руки. И завораживающий голос.
О чем они говорили в тракитре, да и говорили ли о чем-либо вообще, история уже не может нам поведать. История сохранила для нас лишь тот факт, что поручик остался на ночь в том самом N-ском трактире, под понимающие взгляды дородной хозяйки сняв номер на двоих. На следующий день Алексей и Наташа, так звали восемнадцатилетнюю темноволосую девушку, обвенчавшись в N-ской церкви, покинули N-ск, и ехали теперь вместе, домой к поручику. Из вещей у Наташи было лишь чуть-чуть одежды да странной формы кривой кинжал, очень острый и совершенно не тупящийся. На вид он был невзрачен, недорог. Наташа отдала его мужу, и поручик, стругая им как-то раз какую-то палочку, вдруг понял, из какой стали сделан этот клинок. Но сейчас кинжал лежал в ножнах в сумке, Наташа и Алексей, обнявшись, ехали домой. Что делать с ждущей его там невестой, Алексей Иванович Баранов не имел ни малейшего понятия.
Когда Алеша появился в имении, домочадцы ахнули дважды: вначале от вида девушки, которую он привез с собой, невольно; потом узнав о том, кем эта девушка приходится Алеше. Отец поговорил с Алексеем. "Люблю," только и смог сказать Алексей отцу. Делать было нечего. Невесту, прождавшюю поручика Баранова девять лет, написавшую ему много-много писем в стихах и получив столько же в ответ, назавтра увезли к родителям в соседнюю деревню, там она проплакала неделю, потом ее отправили к дальним родственникам, и уж более ничего о ней слышно не было. У семьи Барановых с родителями невесты началась серьезная вражда. Но это было делом отца, Алексей же, нечеловечески влюбленный в свою жену, прожил с ней год в счастливом, головокружительном любовном дурмане. Казалось, он ничего не замечал вокруг. То же происходило и с Наташей.
Казалось, само счастье поселилось в доме Барановых, но чувствовали старики, что счастье это не может быть долгим, уж очень велико и безгранично было оно. Но старики молчали, боясь его спугнуть. И из Москвы пригласили художника, чтобы он нарисовал портрет Алексея с Наташей. Художник приехал, но Наташа оказалась в то время больна. Алексей предложил художнику подождать и погостить в имении пару-тройку дней, пока ей не станет лучше, но Наташа вдруг наотрез отказалась позировать, и просила Алексея, чтобы с нее портрет не рисовали. Странная просьба женщины была исполнена. Нарисовали лишь Алексея. Портрет получился неплохим, красивым и очень похожим; его повесили в холле.
Через полгода, к великой радости родителей и мужа, Наташа забеременела, и через девять месяцев умерла от родов. Случилось это в первых числах декабря. Тогда еще никто в русской глубинке этого не знал, но у Наташи оказался отрицательный резус-фактор. Ребенок же, сын, остался жив; Алексей, убитый горем, как-то его назвал, затосковал, запил. И с тех пор несчастия прочно поселились в семье Барановых. Все вдруг свалилось на них: судебные тяжбы, финансовые неудачи, неурожаи. Капитал быстро таял. Умер от неизлечимой болезни отец, за ним мать. Поручик Баранов, постоянно находившийся то в полупьяном, то в сильно пьяном состоянии, в делах семьи не совершенно не участвовал. Все рушилось и катилось под гору. Приказчики безбожно воровали. Лишь сын Алексея Борис рос здоровым и веселым мальчиком, как будто вне всех невзгод, свалившихся на Барановых. По крайней мере пока. Его отдали в военное училище, отец проводил его пьяными слезами и вскоре скончался от удара.
Толку из Бориса не вышло. Он был зарублен на дуэли из-за женщины. Но все-таки успел оставить ей сына. Сын оказался нежеланным, его куда-то приткнули, потом он в наследство получил имение. На ком-то женился, как-то жил. Короче, к тысяча девятьсот шестому году от некогда богатой и многочисленной семьи Барановых остался лишь один молодой человек неопределенного рода занятий, заложенное хилое имение с хитроглазым дворецким, женой да ее шестилетним пацаном, и опустевшая после отмены крепостного права деревенька Бараново. В России тогда было неспокойно. Проигранная японская война, стачки. Революционеры. Убийства. Смута.
Имеласть у Баранова беременная в то время жена, и огромные долги, из-за которых ему пришлось оставить на время, как он рассчитывал, жену и бежать от кредиторов на третьесортном параходе, в эконом-классе в Америку. Оттуда он намеревался потом забрать жену и ребенка. Жена безуспешно прождала его год. Она не знала, что муж ее, даже не достигнув Атлантики, по русски сильно пьяный, перегнувшись через борт парахода, чтобы не стошнило на палубу, в сильную качку не рассчитал движений и свалился за борт. А загадочную пропажу одного русского пассажира обнаружили лишь в Нью-Йорке.
Она же, с безграничной ненавистью на давно мертвого мужа, которого когда-то любила все-таки, назвала родившегося ребенка Никитой и решила отдать его на государственное попечение. Копаясь в мужниных вещах, чтобы хоть чем-то компенсировать себе обиду, обнаружила кинжал. Покрутила в руках, не оценила. Дешовка. Как и все у мужа. Вынула из ножен. Попробовала лезвие. И порезалась так, что пришлось звать доктора останавливать кровь. Со злобой запихнула она кинжал в вещи ребенка, отвезла его в приют и больше его не видела. День его роджения - тринадцатое декабря усилием воли стерла она из памяти.
3. БАРОН
И вот прогремел год одна тысяча девятьсот семнадцатый. Революция. Одна, потом другая. Долгожданная, сладкая свобода. Никита рос в приюте, не зная ничего ни о своих родителях, ни о том, что он потомственный дворянин. Правда, знание это ему вряд-ли тогда бы чем-то помогло. Скорее помешало бы. Имение было конфисковано, в бывшем родительском доме на верхнем этаже заседали колхозники, а в холле устраивали танцы и крестьянские пьянки.
Забегая вперед, скажем, что здания подобной архитектуры плохо переносят революции и другие подобные социальные катаклизмы. Через пять лет подобной эксплуатации оно пришло в совершенейший упадок, и было приспооблено под склад. Ему еще очень повезло, что оно не сгорело и не было разрушено за две мировых и одну гражданскую войны. Так оно и простояло семдесят пять лет почти без ремонта, и лишь в тысяча деявятьсот девяносто втором году, да и то по счастливой случайности только, было куплено очень богатым человеком, отремонтировано, отделано и стало еще красивее, чем сто лет назад.
Никите было в тысяча девятьсот семнадцатом одиннадцать лет. Он полной грудью вдыхал воздух революции, быстро взрослел. В четырнадцать он уже был совершенно взрослым человеком. Политики он не касался. Никита, не чувствующий симпатий ни к кому из новых русских движений, решил строить свою жизнь по своему. Красных он ненавидел и считал их мужичьем. Вероятно, дворянские гены играли свою роль. Белым тоже не сочувствовал, предвидя их скорую кончину. Никита любил деньги, а так как самой прочной валютой тогда были золото и драгоценности, ему пришлось стать грабителем. Правда, первого человека убил он ранее, еще в двенадцать, защищаясь. Убил легко, лишь чуть полоснув тем самым невзрачным кинжалом. Вторая была девушка. Это было уже в четырнадцать. Пьяный, он затащил ее в кусты, с намерением посмотреть, что же у нее под юбкой. Но она вдруг стала кусаться, и подбираться к глазам. Рука с кинжалом сработала машинально девушка даже не пикнула. Никита выбрался из кустов, озадаченный и немного запачканный кровью, так и оставшийся девствеником. Огляделся - никого. И пошел в кабак выпить для успокоения водки.
С тех пор у него все пошло на лад. Он убил многих на своем пути. Сначала орудовал кинжалом, потом купил наган. Но кинжал все равно всегда носил при себе. Примерно к тому времени отностится и событие смены им фамилии. Еще в приюте кое-кто дразнил его бараном, но жестоко поплатился за это. Давали знать дворянские гены. Больше его не дразнили. Потом, в шайке, где Никита был самым младшим по возрасту, но по положению вторым, у них однажды не выгорело дело. И главарь тоже в сердцах назвал его бараном. Пришлось его убить, хотя человек он был неплохой по мнению Никиты. Но называть его бараном не имел права никто. Главарь упал в московскую канаву с тоненькой кровоточащей ранкой в животе в двадцать три тринадцать, а умер лишь в пять пятьдесят шесь, за полчаса до того, как был обнаружен сердобольной старушкой, спешащей на рынок. После этого Никита решил, что замена одной буквы в фамилии гораздо гуманнее, чем орудовать кривым острым ножом, меньше хлопот да и звучит благозвучнее. Так Баранов стал Бароновым, совместив при этом приятное с полезным.
Его прозвали Бароном. Наступила новая экономическая политика. НЭП. Барон, естественно, разбогател, и в двадцать пятом женился на барышне дворянского происхождения. Она была его первой женщиной, если не считать ту, что машинально зарезал он в кустах. И, как оказалось, последней. Она вышла за него из-за денег, так как не мыслила себе иной брак с простолюдином. Она не знала, да и Барон тоже, что род его был гораздо более знатен некогда, чем род его жены.
