Читаем Генерал мёртвой армии онлайн бесплатно

Ismail Kadare

Gjenerali I Ushtrisë Së Vdekur

Перевел с албанского Василий Тюхин

Дизайн обложки Юлии Бойцовой

Copyright © 1990, Librairie Artheme Fayard

© Тюхин В. В., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Поляндрия Ноу Эйдж», 2024

Исмаиль Кадарэ (1936–2024) — албанский писатель, классик современной мировой литературы. Кавалер ордена Почетного легиона, лауреат Иерусалимской премии, премии принца Астурийского, Нейштадтской литературной премии. В 2005 году стал первым лауреатом Международной Букеровской премии. Несколько раз выдвигался на соискание Нобелевской премии по литературе.

На чужую землю падал дождь вперемешку со снегом. Из-за слякоти мокрым было все: бетонные дорожки аэродрома, крыши зданий, охранники. Она покрывала поле и холмы, блестела на черном асфальте автострады. Как будто и не ранняя осень; монотонный дождь показался бы печальным кому угодно, что уж говорить о генерале, прибывшем в Албанию, чтобы собрать разбросанные по разным ее уголкам останки солдат, погибших во время последней мировой войны. Переговоры между двумя правительствами начались еще весной, но заключительные соглашения были подписаны только в начале августа, во время первых затяжных осадков. И вот уже осень — время безраздельного господства дождя. Генералу было об этом известно. Перед поездкой он, среди прочего, узнал кое-что и о климате Албании. Генерал выяснил, что осень здесь сырая и дождливая. Но даже если бы в прочитанных им книгах было написано, что осенью в Албании сухо и солнечно, дождь не стал бы для него неожиданностью. Отнюдь нет. Причина была проста: ему всегда казалось, что подобную миссию можно выполнить только под проливным дождем.

Генерал долго не мог оторваться от иллюминатора, разглядывая угрожающую панораму гор. Их острые вершины, казалось, вот-вот проткнут брюхо самолета. Земля, вставшая на дыбы. Быстро скользившие внизу темные плато были укутаны туманом. В глубине пропастей и на крутых склонах, во всех концах ледяного плоскогорья покоилась под дождем целая армия, и он летел, чтобы поднять ее из могил. Сейчас, впервые увидев внизу чужую землю, он гораздо отчетливее ощутил тот смутный страх, который испытывал вот уже несколько месяцев и который был вызван ощущением беспомощности, связанным с его миссией. Армия была там, внизу, вне времени, окаменевшая, застывшая под землей. Он принял на себя обязанность извлечь из грязи эту армию. Это вызывало у него страх. В его миссии было что-то противоестественное, ему предстояло погрузиться в непроглядный мрак, в абсолютную тишину, в небытие. Последствия могли быть самыми неожиданными.

Земля, показавшаяся наконец там, внизу, не вернула ему уверенность в себе, а, напротив, лишь усилила страх, добавив к спокойному безразличию мертвых свое равнодушное презрение. Даже не просто презрение, а нечто большее. Этот сумасшедший бег сквозь туман изломанных, словно в приступе боли, горных склонов явно выражал враждебность.

На мгновение задача показалась ему невыполнимой. Но он, хотя и с трудом, все же постарался взять себя в руки. Тягостному чувству, вызванному угрожающим видом гор, он попытался противопоставить чувство гордости за свою миссию. Фразы из речей и газетных статей, обрывки разговоров, гимны, кадры из фильмов, торжественные церемонии, страницы воспоминаний, звон колоколов — все, что таилось в глубинах подсознания, медленно поднималось на поверхность. Тысячи матерей там, на родине, ждут, когда он привезет им останки сыновей. И он сделает это. Он с честью выполнит свою великую и святую задачу. Он ничего не упустит. Ни один погибший не должен быть забыт, ни один не должен остаться в чужой земле. О, это воистину высокая миссия! Во время полета он вновь и вновь повторял про себя слова, сказанные ему перед отъездом одной почтенной высокопоставленной дамой: «Словно гордая одинокая птица, полетишь ты над этими трагичными горами и вырвешь из цепких когтей их ущелий наших несчастных сыновей».

И вот теперь полет подходил к концу. Когда горы остались позади и внизу потянулись долины, а затем равнина, генерал вздохнул с облегчением.

Самолет покатил по мокрой посадочной полосе. Слева и справа мелькали, удаляясь, красные и фиолетовые огоньки. Голые деревья, военный в шинели, другой военный, столь же неподвижный, как и первый, — все пролетело мимо и исчезло, словно испугавшись чего-то. И только встречающие плотной группой приближались к самолету.

Генерал сошел с трапа первым. За ним — сопровождавший его священник. Сырой ветер с силой хлестнул им в лица, и они подняли воротники.

Через полчаса машины уже мчались в сторону Тираны.

Генерал повернулся к священнику, молча глядевшему в окно. На лице у того застыло безразличие. Генерал понял, что говорить им, собственно, не о чем, и закурил сигарету. Снова посмотрел вдаль. Контуры чужой земли казались искаженными и разорванными на части струившейся по стеклу водой.

Издали донесся паровозный гудок. Генерал попробовал угадать, откуда появится поезд — с его стороны или со стороны священника. Поезд появился с его стороны. Генерал проводил его взглядом, пока состав не растворился в тумане. Он снова повернулся к священнику, но лицо у того по-прежнему ничего не выражало. Генерал вновь осознал, что сказать ему нечего. Более того, он вдруг понял, что ему даже размышлять ни о чем не хочется. Он все уже обдумал во время перелета. А сейчас он устал. Лучше вообще не забивать голову новыми мыслями. Хватит. Лучше посмотреть в маленькое зеркальце, в порядке ли у него мундир.

Когда они прибыли в Тирану, уже вечерело. Сквозь висевший над землей туман проглядывали огоньки, угадывались очертания дворцов, силуэты облетевших деревьев в городских парках. Генерал оживился. Через окно машины он разглядывал многочисленных пешеходов, спешивших куда-то под дождем. Как много зонтиков, подумал он. Ему хотелось заговорить со священником, молчание уже наскучило, но он не знал, что сказать. Из своего окна он увидел церковь, чуть дальше — мечеть. Со стороны священника высились недостроенные дворцы, одетые в строительные леса. Подъемные краны шевелились в тумане, словно фантастические чудовища с красными светящимися глазами. Генерал показал священнику церковь и мечеть, но тот не проявил к ним ни малейшего интереса. Значит, его трудно заинтересовать чем-то посторонним, подумал генерал. Настроение у него вроде бы улучшилось, вот только поговорить было не с кем. Сопровождавший их албанец сидел впереди, а встречавшие их в аэропорту депутат Народного собрания и представитель министерства ехали сзади в другой машине.

В отеле «Дайти» генерал, уже в хорошем расположении духа, поднялся в свой номер и переоделся. Затем спустился в холл и заказал телефонный разговор с домом.

Генерал, священник и три албанца ужинали вместе. Они беседовали о разных пустяках, старательно избегая политических тем. Генерал был вежлив и чрезвычайно серьезен. Священник в основном молчал. Генерал дал понять, что главный здесь он, а не молчаливый священник. Он рассуждал о прекрасных традициях, созданных человечеством в связи с погребением воинов. Упомянул о греках и троянцах, хоронивших убитых с невероятной пышностью в перерывах между боями. Он был очень воодушевлен своей миссией. Он во что бы то ни стало выполнит свой нелегкий, но святой долг. Тысячи матерей ждут своих сыновей. Вот уже двадцать с лишним лет длится это ожидание. Разумеется, сейчас оно немного другое, чем когда была надежда, что их сыновья вернутся домой живыми, но ведь и мертвых тоже ждут. Он вернет матерям останки их сыновей, которыми генералы бездарно командовали во время войны. Он гордится, что это поручили именно ему, и сделает все, даже невозможное.

— Господин генерал, телефон…

Генерал энергично поднялся.

— Прошу прощения, господа, — и широкими шагами он направился к стойке портье.

Вернулся он со столь же величественным видом. Он весь сиял. За столом пили коньяк и кофе. Беседа понемногу оживилась. Генерал снова дал понять, что именно он руководит этой миссией, поскольку священник, хотя и имеет звание полковника, в данном случае всего лишь представитель церкви. Он был главным и мог начать разговор на любую тему: о коньяках, столицах, сигаретах. Чувствовал он себя превосходно, ему все нравилось — гостиничный зал, тяжелые портьеры, эта чужая, даже слишком чужая музыка. Ему и самому стало странно, отчего вдруг он почувствовал такую любовь ко всему окружающему — от мягких кресел до автомата для приготовления кофе эспрессо, издававшего приятный звук. Возможно, даже и не любовь, а нечто большее — преждевременную тоску о том, с чем ему, похоже, придется надолго расстаться.

Генералу было весело. Очень весело. Он и сам не знал, отчего вдруг его захлестнула волна радости. Это была радость путника, обретшего пристанище после долгой опасной дороги, да еще в плохую погоду. Маленькая рюмка коньяку все дальше отгоняла от него угрюмую, угрожающую панораму темных гор, даже здесь, за столом, все еще возникавшую перед ним тревожным видением. «Словно гордая и одинокая птица…» Он вдруг ощутил себя всемогущим. Тела десятков тысяч солдат столько лет дожидались его в земле, и вот он явился, чтобы они восстали из грязи и вернулись к родным и близким. Он явился, как новый Христос, но снабженный картами, списками и точными данными. Явился, чтобы вырвать у смерти и забвения останки солдат, которых другие генералы бесконечными колоннами вели к неудачам и гибели. Он пойдет от могилы к могиле, по всем прежним полям сражений, чтобы найти всех потерянных. В своей битве с цепкой глиной он не будет знать поражений, ведь он обладает магической силой точных, тщательно проверенных данных.

Он представляет здесь великую цивилизованную державу, и миссия его воистину величественна. В ней есть что-то от величия греков и троянцев, что-то от воспетых Гомером погребальных церемоний. Они просто откроют рты от изумления, албанцы, не выпускающие из рук зонтиков!

Генерал выпил еще рюмку. С этой самой ночи каждый день, каждый вечер там далеко, на его родине, все, кто ждет, будут говорить о нем: он сейчас ищет. Мы ходим в кино, в рестораны, гуляем, а он бредет по чужой земле и ищет наших несчастных сыновей. Ищет и раскапывает могилы. Ох и тяжелая у него работа, но он справится. Не зря мы послали его. Да поможет ему Бог!

Эксгумация армии началась 29 октября в 14.00.

Кирка издала глухой звук. Священник перекрестился. Генерал отдал честь. Старый рабочий высоко поднял кирку и снова вонзил ее в землю.

Ну вот и началось, с волнением подумал генерал, наблюдая, как первые влажные комья земли отлетают к их ногам. Это была первая могила, которую они вскрывали. Все замерли вокруг в ожидании. Албанский эксперт, стройный светловолосый юноша с худощавым лицом, что-то помечал в блокноте. Двое рабочих курили сигареты, третий сосал трубку, а еще один, самый молодой, стоял и задумчиво наблюдал за происходящим, облокотившись на ручку кирки. Они внимательно следили за происходящим, нужно было ознакомиться с процедурой, которую предстояло соблюдать при проведении раскопок. Все детали оговаривались в пунктах 7 и 8 четвертого приложения к договору.

Генерал не мог отвести взгляда от горки, которая понемногу росла под ногами у рабочего. Комья были черные, мягкие, от них шел пар.

Вот она, чужая земля, сказал он себе. Земля как земля. Та же черная грязь, что и везде, те же камешки в ней, те же корни и такой же пар. И тем не менее чужая.

По шоссе у них за спиной изредка проносились машины. Кладбище было рядом с дорогой, как и большинство солдатских кладбищ, по другую сторону паслись коровы, то и дело нарушая своим мычанием тишину долины.

Генерал слегка нервничал. Груда земли все росла, через четверть часа рабочий стоял в яме уже по колено. Потом он вылез и какое-то время отдыхал, пока другой рабочий выгребал лопатой разрыхленную землю.

Высоко в небе летела стая диких гусей.

По шоссе неспешно шел крестьянин, ведя лошадь под уздцы.

— Бог в помощь! — сказал он, не поняв, похоже, чем они занимаются. Никто из стоявших вокруг могилы не ответил ему, и крестьянин пошел дальше.

Генерал смотрел то на разрытую могилу, то на лица рабочих-албанцев. Они были спокойны и серьезны.

О чем, интересно, они думают? Ведь этим пятерым предстоит извлечь из земли целую армию.

Но по их лицам ничего нельзя было понять. Двое из них снова закурили, третий все еще сосал свою трубку, а самый молодой продолжал стоять, опершись на ручку кирки, и мысли его, похоже, были далеко отсюда.

Старый рабочий теперь уже был по пояс в яме, и эксперт что-то объяснял ему. Они что-то обсудили, и рабочий снова принялся копать.

— Что он говорит? — спросил генерал.

— Я не расслышал, — ответил священник.

Остальные стояли молча, как на похоронах.

— Хорошо еще, что дождя нет! — сказал священник.

Генерал поднял глаза. Горизонт был затянут дымкой, и далеко, очень далеко в небо вздымались не то горные вершины, не то клочья тумана.

Рабочий копал все глубже. Генерал смотрел на его седую голову, двигавшуюся в такт ударам кирки. Видно, он самый опытный из них, подумал генерал. Не зря его назначили бригадиром. Генералу хотелось, чтобы рабочий копал быстрее, чтобы все могилы были вскрыты как можно скорее и как можно скорее были найдены все павшие. Ему не терпелось, чтобы и остальные рабочие тоже принялись за дело. Тогда он достанет списки, и в списках будет появляться все больше крестиков, и каждый крестик будет обозначать найденного солдата.

Удары кирки теперь доносились издалека, словно с того света, и генерал всем своим существом внезапно ощутил тревогу.

А если там не окажется солдата? — подумал он. А если карты неточны и мы вынуждены будем копать в двух местах, в трех, в десяти — чтобы отыскать один-единственный скелет?

— А если мы здесь ничего не найдем? — спросил он священника.

— Будем копать снова. Заплатим вдвое.

— Дело не в деньгах. Главное — найти.

— Должны найти, — ответил священник. — Не можем не найти.

Генерал с беспокойством заглянул ему в глаза.

— Такое впечатление, что тут никогда и не было войны, — проговорил он, — лишь паслись эти бурые спокойные коровы.

— Так всегда кажется по прошествии времени, — сказал священник, — после войны прошло уже двадцать лет.

— Это верно, уже много времени прошло. Поэтому я и беспокоюсь.

— Не стоит, — успокоил его священник. — Земля тут надежная, что в нее попало, она хранит долгие годы.

— Да, пожалуй. Сам не знаю, почему мне не верится, что они где-то здесь рядом, на глубине всего двух метров, под нашими ногами.

— Просто вы не были тут во время войны, — сказал священник.

— Это было ужасно?

Священник кивнул.