Читаем Генерал Карамба: Битва за Юкатан онлайн бесплатно

Глава 1 К губернатору

Я стоял у зеркала и внимательно рассматривал своё отражение. На меня смотрел мужчина с гладко выбритым лицом и красиво подкрученными усами на итальянский манер. Не знаю, почему мне это так нравится, видно, в детстве я пересмотрел американских фильмов о мафии, к тому же, дают о себе знать гены итальянской матери. Ну, да и что в этом плохого?

Можно, не кривя душой, сказать, что я весьма симпатичный мужчина в самом расцвете сил, не как Карлсон, конечно, намного симпатичнее, к тому же, во мне ни грамма жира, я же варенье не ем литрами, печеньем закусывая. Так что…

Специально для приёма я купил себе новый национальный костюм: белую льняную рубашку с вышивкой по вороту, тёмно-синюю жилетку, расшитую серебряными нитями, и зауженные к низу брюки из плотной шерсти, которые заправил в высокие сапоги из мягкой кожи. На поясе висел широкий кожаный ремень с тяжёлой серебряной пряжкой, изображающей орла, терзающего змею, символ, который здесь носили с гордостью.

Для пущего лоска я подстриг коротко волосы, купил новое сомбреро из тонкой соломки с чёрной лентой, ну и навесил на себя различные модные аксессуары: серебряные запонки да кольцо с тёмным камнем на безымянном пальце. Всё это сидело на мне так ладно, словно я родился в этой одежде, да мне и самому нравился подобный наряд.

В европейский костюм одеваться мне было не с руки, я всё же боевой «офицер», а не гражданское лицо. Да и на моей фигуре он выглядел, скажем так, немного нелепо. А вот рубашка, жилетка, зауженные к низу брюки — самое то. Они подчёркивали сухощавую, жилистую фигуру, привыкшую к долгим переходам и постоянной готовности к бою. Я одёрнул жилетку, поправил воротник и удовлетворённо кивнул своему отражению.

Взгляд у меня жёсткий, но спокойный, как у человека, который знает, зачем идёт и что хочет. В такой одежде можно отправляться куда угодно: хоть в салон к губернатору, хоть на площадь перед толпой. Я выглядел как свой, но в то же время выделялся, и это мне нравилось. Пахло от меня дорогим мылом, табаком и лёгким запахом кожи, и я чувствовал, как эта новая оболочка начинает прирастать ко мне, становясь частью того человека, которым я теперь должен стать.

Да, определённо, если бы это преображение сейчас увидела Ишчель, она меня не узнала. Но что мешает перерождаться в нужную мне сторону? Я не перестаю оставаться тем, кем стал в сельве, просто добавляю новые грани. К тому же, если по церковным законам я не женат, то по человеческим — я муж и отец. Семья у меня есть, и я для неё сделаю всё, что в моих силах.

Ну, а все остальные пусть видят во мне то, что им нравится. Женщины — симпатичного и умного мужчину, умеющего постоять за себя и за других. Мужчины — того, кто всегда укажет им на их место или даст понять, что связываться со мной окажется себе дороже. А мне проще показать им, что лучше либо держаться от меня подальше, либо держать в друзьях.

Оторвавшись от зеркала, я навесил на пояс новый револьвер, купленный на днях в оружейной лавке, «Кольт» 45-го калибра, с рукоятью из орехового дерева, отполированной до блеска. Мне понравился этот револьвер, к тому же, такие модели как раз входили в моду, и я не стал отказывать себе в этом маленьком удовольствии. И, как положено респектабельному идальго, у меня теперь имелись и деньги, и связи, что я и демонстрировал всем своим видом.

Падре ненавязчиво подсунул мне среди бумаг чек на пять тысяч песо, лежавших на моё новое имя в местном банке. Это, не считая припрятанных на чёрный день ещё пяти тысяч, но уже моих личных. В 1897 году на эти деньги можно купить небольшую асьенду или содержать отряд из пятидесяти человек в течение года. С такой подстраховкой я поневоле почувствовал себя увереннее, чем когда-либо.

А кроме того, в бумагах я обнаружил крайне любопытный документ, по которому церковь, в лице падре Антонио, выкупала мои земли как бы сама у себя, с отсылкой на то, что Эрнесто де ла Барра погиб в сельве, а его память увековечили постройкой небольшой часовни на территории асьенды Чоколь.

Всё оказалось оформлено с той виртуозной бюрократической ловкостью, которой славились церковники: формально земли купили за благотворительные пожертвования, но следы этих денег быстро терялись в трёх переводах. Как говорится, всё шито-крыто и сбоку бантик. Всем спасибо, все свободны, а вас Эрнесто де Ланда, я прошу задержаться…

Вырученные деньги несколько раз переводились со счёта на счёт, пока не оказались на специальном депозите, принадлежащем лично падре, который он показал мне. Мне достаточно предъявить знание номера арендованного сейфа, ключ от него и секретный код, чтобы вскрыть и забрать лежащие внутри деньги и ценности. Судя по записке, которую я тут же сжёг в пепельнице, там лежало пятнадцать тысяч песо и фамильные драгоценности на неизвестную мне сумму.

Я догадывался, что это, скорее всего, старинные украшения, возможно, принадлежащие семье падре или накопленные им в процессе жизни, которые Де Ланда бережно хранил для такого случая.

Уяснив всё это, я записал для себя номер сейфа и отделение банка, где он находился, а ключ от него, записку с секретным словом и цифровым кодом уже оставил в мною арендованной ячейке сейфа в банке Мериды. Ключ с запиской и небольшой горкой серебряных и золотых монет, пополам с ассигнациями, выглядел сиротливо, но зато размер суммы не привлекал к себе внимания ни со стороны персонала, ни со стороны возможных грабителей.

Ради пятисот песо никто не станет взламывать сейф, хотя, конечно, и такое возможно. Поэтому я просто накрепко запомнил все детали и сделал дубликат ключа, который решил всюду носить с собой, так, на всякий случай. В общем, подстраховался, насколько мог.

Сейчас я стоял у двери своего номера гостиницы, готовый выйти в новый день, и чувствовал, как внутри меня крепнет спокойная уверенность, которая сопровождает человека, когда он знает, что сделал всё, чтобы оказаться готовым к любым поворотам судьбы. За спиной остался монастырь и сельва, впереди — аудиенция у губернатора, новая жизнь и новое имя.

Я натянул сомбреро пониже на глаза, поправил ремень с револьвером и, шагнув за порог, вдохнул тёплый воздух юкатанского утра, чувствуя, как этот день становится началом чего-то большого. Вокруг уже просыпался город, слышались голоса торговцев, звон колоколов, цокот копыт по мостовой. Я смешался с толпой и пошёл вперёд, зная, что теперь я не просто беглец или вождь. Теперь у меня есть имя, деньги и маломальский план, и это только начало.

Возле резиденции губернатора меня встретил человек падре, пожилой метис в скромной, но опрятной одежде, с цепкими глазами человека, привыкшего различать своих и чужих. Он молча кивнул и жестом пригласил следовать за ним. Мы прошли через массивные ворота с гербом Юкатана, пересекли внутренний двор, где фонтаны тихо журчали в тени апельсиновых деревьев, и вошли в здание через боковой вход, без лишней помпезности, как и договаривался падре.

Приёмная губернатора оказалась просторной комнатой с высокими потолками и тяжёлыми портьерами, пропускавшими приглушённый свет. На стенах висели портреты предшественников, местных аристократов в строгих сюртуках, с высокими воротниками и непроницаемыми лицами. В углу стоял резной шкаф, заставленный книгами в кожаных переплётах. Секретарь, сухой чиновник в очках, взял мои бумаги, бегло просмотрел их, кивнул и вышел, оставив меня одного.

Я ждал недолго, минут десять, не больше. Дверь открылась, и меня пригласили войти.

Губернатор Карлос Пеон Мачадо сидел за массивным столом из красного дерева, заваленным бумагами и отчётами. Он оказался невысоким, коренастым мужчиной лет пятидесяти, с аккуратной седеющей бородкой и внимательными, чуть прищуренными глазами. Одет он был в дорогой, но без излишней вычурности сюртук, по его внешнему облику и выражению лица угадывался уверенный человек, давно привыкший к власти и деньгам.

Он поднял глаза от бумаг, которые держал в руках, и внимательно посмотрел на меня. На его столе лежали те самые документы на моё имя, что приготовил падре Антонио, возможно, там были и другие, я не смог рассмотреть все в точности. Губернатор жестом указал на стул напротив.

— Садитесь, сеньор де Ланда, — сказал он, и голос его звучал спокойно, с лёгкой хрипотцой, выдававшей годы и привычку отдавать приказы. — Падре Антонио писал мне о вас. Говорит, что вы недавно вернулись из… длительного отсутствия.

Я сел, чувствуя, как взгляд губернатора изучает меня и оценивает. Его руки, унизанные перстнями, лежали на столе неподвижно, но глаза работали, быстрые, хваткие, привыкшие видеть то, что другие прячут.

— Так и есть, сеньор губернатор, — ответил я, и голос мой прозвучал ровно. — Я много, где жил, но последние несколько лет провёл в сельве, среди индейцев.

Карлос Мачадо слегка приподнял бровь.

— Среди индейцев? — переспросил он, и в его голосе послышалось любопытство, смешанное с настороженностью. — И что же вы там делали, сеньор де Ланда?

— Воевал, — сказал я просто, — воевал с крусоб, и не только с ними. Набирался опыта, собрал отряд, обучил его. Сейчас под моим началом больше сотни воинов, готовых действовать в сельве так, как не сможет ни одна регулярная часть. Они знают каждую тропу, каждое болото, каждое дерево, за которым можно укрыться, и все они индейцы майя.

Губернатор откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. Несколько секунд он молчал, разглядывая меня, словно пытался понять, насколько я серьёзен.

— Сотня воинов, — повторил он, и в его голосе послышалась едва заметная усмешка, — это немало, но скажите, сеньор де Ланда, почему вы пришли ко мне, а не поехали сразу в Мехико? Там, насколько я знаю, умеют ценить такие отряды.

— Потому что в Мехико не знают, что такое сельва, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Они думают, что Кастовая война — это просто бунт, который можно подавить парой полков. Я знаю, что это не так, и вы это знаете. Крусоб не исчезнут, даже если их вождя повесят на площади. Они уйдут в джунгли и через год вернутся снова. Их нужно бить там, где они живут, и я знаю, как это делать.

Губернатор немного прищурился. Его пальцы, лежавшие на столе, слегка постучали по дереву.

— Вы говорите как человек, который действительно там был, — сказал он. — Но скажите мне, сеньор де Ланда, что вы знаете о политике на Юкатане? Вы, например, знаете, что интересы президента Диаса и интересы местных жителей — это совсем не одно и то же?

Я почувствовал, что разговор переходит на ту тонкую грань, которую падре предупреждал меня не пересекать. Карлос Мачадо являлся одним из «Божественной касты» — местной олигархии, которая столетиями держала власть на Юкатане. Но при этом он уже начал расходиться во многом с Диасом, и вскоре, как я знал из бумаг падре, эти разногласия приведут к его отставке.

— Да, — ответил я осторожно. — Я знаю, что земли, которые когда-то принадлежали индейцам, оказались розданы людям из Мехико. Я знаю, что местные асьендадос не всегда довольны тем, как Диас распоряжается их ресурсами. Но я не политик, сеньор губернатор, я солдат, и я предлагаю вам свою помощь без лишних условий.

Карлос Мачадо смотрел на меня долго, затем медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я выдам вам официальное разрешение на действия в сельве. Вы станете воевать как добровольческий отряд при федеральных войсках. Но помните: я не могу обещать вам поддержки Мехико. Если Диас узнает, что я даю карт-бланш человеку, который командует сотней индейцев, это может плохо закончиться для нас обоих.

— Я понимаю, — ответил я. — Мне не нужна поддержка Мехико. Мне нужно только ваше согласие, и чтобы меня не считали бандитом.

Губернатор усмехнулся, и в его усмешке скользнула ирония, которая не касалась глаз.

— Вы не бандит, сеньор де Ланда, — сказал он. — Вы — человек, который делает свою работу, а это в наши дни редкость. Ступайте. Мои люди свяжутся с вами через неделю.

Я поднялся, поклонился и направился к выходу из кабинета. Но уже на пороге обернулся и, чувствуя, что разговор подошёл к концу, добавил.

— Сеньор губернатор, я хочу, чтобы вы знали: я не ищу ни славы, ни власти. Мне нужен только мир на этой земле. Я не позволю крусоб сжигать сёла и убивать людей, пока я могу это остановить. И если вы дадите мне свободу действий, я сделаю это так, как никто другой не сможет.

Пеон Мачадо смотрел на меня долго, и в его глазах я увидел нечто, похожее на уважение.

— Я верю вам, сеньор де Ланда, — сказал он. — И надеюсь, что вы не разочаруете меня. И ещё, президент тянет сюда железные дороги не только для того, чтобы соединить части страны, но и для того, чтобы рано или поздно покорить крусоб с помощью федеральных войск. Прогресс не остановить, и магазинная винтовка окажется всяко лучше однозарядной. Паровоз выиграет против Говорящего Креста, и потому поторопитесь, чтобы вашу победу не вырвал кто-то другой, для кого не имеют значения жизни юкатанцев.

Я вышел, и дверь за мной закрылась с тихим щелчком. Теперь я знал, что у меня есть официальное разрешение, и я могу действовать. Судьба крусоб будет решена и, как я понял, даже не мной, если я не потороплюсь. В Мехико уже поняли, что им нужны эти территории. Понятно, что крусоб не сдадутся сразу, но теперь я стану бить их с новой силой, выгадывая уже под себя определённые преференции, а потом… придется думать, как схитрить.

Губернатор сказал, что ко мне придут его люди примерно через неделю. Что же, это большой срок, но чувствую, что меня посетят всё же гораздо раньше. Мысли между тем перескочили от будущего к настоящему. Я остановился в местной гостинице средней руки, а своих индейцев отправил на постоялый двор, отпустив только Пабло с ещё одним товарищем, чтобы он тайно посетил мою асьенду, но никому ничего не рассказывал, а только спрашивал.

Переодевшись в гостинице в более простую одежду, я вновь отправился в монастырь на встречу с падре, задавать очередные вопросы.

* * *

Падре Антонио сидел в старом, как и он сам, кресле, и его пальцы, сухие и костлявые, цепко держались за подлокотники, словно он пытался удержать время, которое ускользало сквозь них. За окном кельи уже сгущались сумерки, и последние лучи солнца, пробиваясь сквозь пыльное стекло, окрашивали комнату в тёплый золотистый свет.

Где-то в глубине монастыря слышалось пение вечерней службы, ровное, монотонное, успокаивающее. Но мысли падре находились сейчас далеко от этой тишины. Он вспоминал последний разговор с посланником Папы Римского, Его Преподобием монсеньором, апостольским визитатором Джованни Рикардо.

Разговор оказался архисложным и в то же время архиполезным. Человек кардинала Ростиньяни, апостольский визитатор Рикардо, приехал в монастырь Сан-Франциско по формальному поводу — с целью банальной инспекции. Но падре знал, что за этой формальностью скрывалось нечто большее, и истинная цель этого визита лежала в плоскости политики и будущего церкви. Кардинал не стал бы посылать своего доверенного человека через океан, если не хотел передать что-то важное. Важное настолько, что не доверил подобное даже бумаге, пусть и секретной, но всё равно бумаге.