Читаем Гея (1988) онлайн бесплатно
«Гея» — прочли вы на обложке этой книги. «Гея» значит Земля.
Наша Земля.
Наша планета.
Наш мир…
Завтрашний мир:
стерильность улиц, автомобильное движение под землей, лесная чистота воздуха, ультрамариновый полог неба, солнце, солнце, солнце…
Завтрашний мир:
разноцветные стены зданий, хвойные ветки вламываются в распахнутые окна, холодные капли росы на траве, тротуарах, звонкая радость жаворонка в полуденной тишине площадей…
Завтрашний мир:
босиком по траве, не узнавшей косилки, сквозь цветники проспектов — к утренней
дымке реки, к редисочной головке поплавка, привязанного к леске…
Или все будет не так?
Душные тоннели улиц, гудящие зловонные автомобильные толпы, низкое дымное небо, на котором не увидишь солнца, и закованная в камень река, и пожухлые цветы на истоптанных клумбах, и горячий бетон небоскребов, где не открыть окна, а свежий воздух придуман кондиционером…
Так ли? Иначе ли?.. Будущее нашей планеты зависит от нас самих. Как зависит? Пожалуй, еще ни одна тема не рождала среди ученых такого количества самых разнообразных мнений, гипотез, теорий. Слишком долго мы «не ждали милостей от природы», брали у нее все, что могли. Пришла пора отдавать долги.
Эта пора пришла давно, и спохватившийся мир начал придумывать всевозможные проекты: как очистить моря и реки от фабричных отходов? как сделать воздух в городах свежим и вольным? как спасти животных, внесенных в Красную книгу? Ученые определяют три главных аспекта проблемы «человек — природа»: первый — технико-экономический, который связан с истощением природных ресурсов планеты; второй — экологический, связанный с нарушением биологического равновесия в системе «человек — природа»; третий — социально-политический, так как эти вопросы необходимо решать усилиями всего человечества.
Лет пятнадцать назад на Генеральной ассамблее Международного совета научных союзов в Ереване впервые возник вопрос об организации международного научного комитета по проблемам окружающей среды — СКОПЕ. В его программе несколько научно-исследовательских проектов. Они рассматривают воздействие человека на земные ресурсы, взаимодействие человеческих поселений с окружающей средой, токсикологию окружающей среды, математическое моделирование природных процессов и так далее. Но главный проект касается биогеохимических циклов.
Мы говорим о загрязнении среды отходами производства. Но отходы эти — не что иное, как компоненты биологического круговорота, выпавшие из него по вине (или по беде) человека. Мы строим очистительные сооружения, чтобы свести до минимума загрязнение рек и озер, ставим хитроумные ловушки, уменьшающие приток вредных элементов в атмосферу из заводских труб, боремся с выхлопными газами автомобилей. Все это правильно, все необходимо! Но есть задача более масштабная: как на практике научиться управлять этим круговоротом, прогнозировать последствия человеческой деятельности. Это задача, какую предстоит решать многие годы, но решение ее позволит человечеству вернуть планете немалые долги, накопленные за всю его историю.
Перефразируя древний афоризм о любви к человеку и человечеству, можно сказать: легко твердить о бережливом отношении к природе всей планеты, гораздо труднее уберечь то, что у тебя под ногами.
Я позволю себе почти полностью привести здесь сочинение юной школьницы из Саутхемптона — Джаклин Смит:
«Сегодня черный, душный день. Он немногим отличается от других… Моя мать однажды сказала мне, что небо было голубым, но ведь поверишь, когда увидишь, а для меня небо черное или желтое. Я люблю его таким. Это более естественно.
В музее можно увидеть чучела, которых называют птицами. Говорят, что они когда-то летали, но мне не верится, они кажутся слишком неуклюжими. Должно быть, они летали очень медленно. Они так непохожи на современные самолеты и совсем бесполезны. Самолеты служат определенной цели, а кому теперь нужны птицы?
Моя бабушка любила их. Она рассказывала мне, как они пели. Она еще любила цветы, но мне больше нравится запах машинного масла. Он свежее. Машинное масло полезно. Оно приводит жизнь в движение…
Стерильный мир очень хорош. Он холодный, клинический и не портит настроения. Мир, свободный от бактерий…»
Трагическая ирония!.. Это сочинение фантастично по форме и замыслу, оно вполне может занять свое место и в сборнике «Гея», но вдумайтесь: так ли далеко вперед заглядывает школьница? Похоже, не на прочитанную фантастику опирается ее мысль, а на увиденную и пережитую реальность. Неужели мы хотим, чтобы наши дети забыли, как пахнут цветы и поют птицы, как нежен цвет голубого неба и свеж лесной ветер?..
Помните базаровское: «Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник»? Хитрая фраза, которую и толковать-то можно по-разному. Можно так: в мастерской следует работать, брать от природы все, что она дает. Не убудет! И детям хватит, и внукам, и правнукам… Так и толковали. Можно чуть иначе: раз мастерская, значит, переделывай матушку-природу, крои ее на свой аршин, режь не отмеряя. И так было. И стала исчезать из рек рыба, а из леса — зверье, и климат меняться стал — было, было! Но наконец поняли, что мастерскую работник должен беречь, чтобы работалось в ней легко и долго. Подчеркиваю: каждый — работник. И работа в ней станет тогда плодотворной.
Мы сейчас учим завтрашних строителей, инженеров, производственников любить землю, любить природу, помогать ей. Во многих вузах введен курс экологии. Ее начала преподают и в школах. Создаются школьные лесничества, комсомол городов шефствует над парками и садами.
Прав поэт, спросивший: «История ли часть природы? Природа ли кусок истории?» Их не разделить, эти абстрактные, но такие конкретные понятия. Они как составляющие входят во все наши дела. И в наши книги — тоже. Кстати, быть может, раньше ученых беспокойство о нашей Гее стали проявлять писатели-фантасты. Это естественно: литература прогноза должна идти впереди самого прогноза. Не пугать, нет — предупреждать, звать к действию, к мысли, к поиску. Перед вами, читатель, такая литература. Такая книга. Она составлена из произведений, которым кроме определения «фантастическое» правомерно дать еще одно — «географическое», поскольку все они связаны одной темой — темой заботы и тревоги за хрупкую оболочку планеты, что родила и «выходила» Человека Разумного.
В первом выпуске «Геи» в основном собраны рассказы и повести, издававшиеся ранее в журналах и сборниках. Всякая книга, обобщающая достижения какой-либо науки, начинается с экскурса в ее историю. Так и первый выпуск «Геи» представляет собой как бы экскурс в области «науки», уже разработанные и исследованные писателями. Перед вами, читатель, — начальный курс «географической фантастики». Прочтите его, он еще раз напомнит вам, что планета у нас — одна.
В бледном и знойном небе медленно кружил гриф.
Без всяких усилий парил он на огромной высоте, не шевеля широко распластанными крыльями.
Усольцев с завистью следил, как гриф то легко взмывал кверху, почти исчезая в слепящей жаркой синеве, то опускался вниз сразу на сотни метров.
Усольцев вспомнил про необычайную зоркость грифов. И сейчас, как видно, гриф высматривает, нет ли где падали. Усольцев невольно внутренне содрогнулся: пережитая им смертная тоска еще не исчезла. Разум успокоился, но каждая мышца, каждый нерв слепо помнили пережитую опасность, содрогаясь от страха. Да, этот гриф мог бы уже сидеть на его трупе, разрывая загнутым клювом обезображенное, разбитое тело…
Засыпанная обломками разрушающихся обнаженных скал долина была раскалена как печь. Ни воды, ни деревца, ни травы — только камень, мелкий и острый внизу, обрывисто громоздящийся угрюмой массой вверху. Разбитые трещинами утесы, нещадно палимые солнцем…
Усольцев поднялся с камня, на котором сидел, и, чувствуя противную слабость в коленях, пошел по скрежетавшему под ногами щебню. Невдалеке, в тени выступающей скалы, стоял конь. Рыжий кашгарский иноходец насторожил уши, приветствуя хозяина тихим и коротким ржанием. Усольцев освободил повод, ласково потрепал лошадь по шее и вскочил в седло.
Долина быстро раскрылась перед ним: иноходец вышел на простор. Ровный уступ предгорий в несколько километров ширины круто спускался в бесконечную степь, затянутую дымкой пыли и клубящимися струями нагретого воздуха. Там, далеко, за желто-серой полосой горизонта, лежала долина реки Или. Большая быстрая река несла из Китая свою кофейную воду в зарослях колючей джидды и цветущих ирисов. Здесь, в этом степном царстве покоя, не было воды. Ветер, сухой и горячий, шелестел тонкими стеблями чия[1].
Усольцев остановил иноходца и, приподнявшись на стременах, оглянулся назад. Вплотную к ровной террасе прилегала крутая коричневато-серая стена, изрезанная короткими сухими долинами, разделявшими ее гребень на ряд неровных острых зубцов. Посредине, как главная башня крепостной стены, выдавалась отдельная отвесная гора. Ее изрытая выпуклая грудь была подставлена знойным ветрам широкой степи, а на самой вершине торчал совершенно белый зубец, слегка изогнутый и зазубренный. Он резко выделялся на фоне темных пород. Гора была значительно выше всех других, и ее острая белая вершина походила на высоко взметнувшийся в небо гигантский рог.
Усольцев долго смотрел на неприступную гору, мучимый стыдом. Он, геолог, исследователь, отступил, дрожа от страха, в тот самый момент, когда, казалось, был близок к успеху. И это он, о ком говорили как о неутомимом и стойком исследователе Тянь-Шаня! Как хорошо, что он поехал один, без помощников! Никто не был свидетелем его страха. Усольцев невольно огляделся кругом, но палящий простор был безлюден — только широкие волны ветра шли по заросшей чием степи и лиловатое марево неподвижно висело над уходившей на восток горной грядой.
Иноходец нетерпеливо переступал с ноги на ногу.
— Что же, Рыжик, пора нам домой, — тихо сказал геолог коню.
И тот, словно поняв, выгнул шею и двинулся вдоль уступа. Маленькие крутые копыта отбивали частую дробь по твердой почве. Быстрая езда успокаивала душевное смятение геолога.
С крутого спуска Усольцев увидел стоянку своей партии. На берегу небольшого ручья, под сомнительной защитой филигранных серебристых ветвей джиддовой заросли, были раскинуты две палатки и поднимался едва заметный столбик дыма. Подальше, уже на границе степи, стоял толстый карагач, словно обремененный тяжестью своей густой листвы. Под ним виднелась еще одна высокая палатка. Усольцев посмотрел на нее и отвернулся с привычным ощущением грусти.
— Ребята не вернулись еще, Арслан?
Старообразный рабочий-уйгур, мешавший плов в большом казане, подбежал к лошади.
— Я сам расседлаю, а то пригорит у тебя плов… Есть не хочу, жарко…
Узкие темные глаза уйгура внимательно взглянули на Усольцева.
— Наверно, опять Ак-Мюнгуз[2] ездил?
— Нет… — Усольцев чуть-чуть покраснел. — В ту сторону, но мимо.
— Старики говорят — Ак-Мюнгуз даже орел не садится: он острый, как шемшир[3], — продолжал уйгур.
Усольцев, не отвечая, разделся и направился к ручейку. Холодная прозрачная вода дробилась на острых камнях и издалека казалась лентой измятого белого бархата. Звонкое переливчатое журчание было исполнено отрады после мертвых, раскаленных долин и свиста ветра.
Усольцев, освеженный умыванием, улегся в тени под зонтом, закурил и погрузился в невеселые думы…
Сознание поражения отравляло отдых, вера в себя пошатнулась. Усольцев пытался успокоить свою совесть размышлением о признанной недоступности Белого Рога, но это ему не удалось. Глубоко задетый своей неудачей, он невольно потянулся к той, которая уже давно была его неизменным другом, но только… в мечтах.
Сегодняшняя неудача надломила волю. Вопреки давно принятому решению, Усольцев поднялся и медленно пошел к высокой палатке под карагачем. Он вспоминал недавний разговор.
«Что пользы говорить об этом? — сказала она. — Все давно глубоко запрятано, покрылось пылью…» — «Пылью?» — гневно спросил Усольцев и ушел, не сказав ничего, чтобы не возвращаться больше. Это было два года назад, а теперь работа снова нечаянно свела их вместе: она заведовала шлиховой партией, обследовавшей район его съемки. Уже больше двух недель палатки обеих партий стоят рядом. Но она так же далека и недостижима для него, как… Белый Рог.
И вот он, избегавший лишних встреч, обменивавшийся с ней только необходимыми словами, идет к ее палатке. Еще одно поражение, еще одно проявление слабости…
Ну, все равно!..
На ящике у палатки сидела и шила полная девушка в круглых очках. Она дружелюбно приветствовала Усольцева.
— Вера Борисовна в палатке? — спросил геолог.
— Да, читает запоем весь день.
— Входите, Олег Сергеевич, — раздался из палатки мягкий, чуть насмешливый голос. — Я узнала вас по походке.
— По походке? — переспросил Усольцев, откидывая полу входа. — Что вы нашли в ней особенного?
— Она у вас такая же угрюмая, как и вы сами!
Усольцев вспыхнул, но сдержался и осторожно заглянул в строгие серые, с золотыми искорками глаза.
— Что-нибудь случилось?
— Ничего не случилось, — поспешно проговорил Усольцев. — Вы ведь скоро уезжаете, я и зашел вас проведать на прощание.
— А у меня сегодня был день приятного безделья. Мои поехали в Подгорный за почтой. Управление телеграфировало еще на прошлой неделе об изменении дальнейшего плана. Должны прислать подробное распоряжение. Работа здесь кончена, и мы на отлете… Вот прекрасная книга, прислали по почте. Я весь день читала. Завтра тоже отдых, а там — в новые места, скорее всего на Кегень. Жаль, что здесь все было так неудачно. Нашли несколько кристаллов касситерита… и все. А месторождение, когда-то бывшее наверху, давно разрушено, снесено!
— Да, если бы уцелели более высокие вершины, — согласился Усольцев.
— Только Белый Рог, — вздохнула Вера Борисовна. — Но он неприступен, а сверху ничего не падает: должно быть, очень крепкая порода. Мой совет — просите сюда пушку, чтобы отбить кусок Рога, а то плохо ваше дело: секрет останется неразгаданным, — весело закончила она.
Усольцев протянул руку к лежавшей на чемодане книге.
— «Восхождение на Эверест». Вот чем вы зачитывались весь день!
