Читаем Газданов онлайн бесплатно

«Газданов Гайто (Георгий Иванович, род. 1903) — писатель-романист» — вот все, что можно было узнать о Газданове в 1967 году, когда его имя впервые появилось в советской печати.

От этого крайне лаконичного комментария к девятому тому Собрания сочинений Ивана Алексеевича Бунина до выхода в Москве в 1996 году Собрания сочинений самого Гайто Газданова прошло почти тридцать лет. Между этими двумя событиями к имени писателя, помимо даты рождения, добавилась дата смерти — 1971 год, а также десятки статей и несколько книг о его творчестве.

И одно обстоятельство неизменно обращает на себя внимание — большинство исследователей отмечают Газданова как писателя странного, до сих пор неразгаданного. Место его в литературе XX столетия остается неопределенным. И его книги, и его судьба несут на себе отпечаток целой эпохи, но газдановское осмысление этой эпохи выделяет его на фоне современников как фигуру особую, ни с каким лагерем или течением несоотносимую. События, которые встречаются в биографии многих писателей первой русской эмиграции — Гражданская война, отъезд в Константинополь, нищая жизнь в Париже, литературные баталии на Монпарнасе, трагедия оккупации, — в судьбе Газданова оказываются высвеченными с непривычной стороны, что породило вокруг его личности множество мифов.

Он написал восемь блестящих романов, более сорока рассказов, но, подобно Грибоедову, остался в истории литературы автором одного бессмертного произведения — «Вечер у Клэр».

Критика эмиграции нарекла Гайто Газданова «русским Прустом», выделяя его как наиболее удачный пример интеграции в европейскую культуру. Но сам Газданов всю жизнь считал себя исключительно русским писателем во всех смыслах этого слова.

Осетин по происхождению, он не знал осетинского языка и помнил Кавказ лишь по летним поездкам туда в детстве. Однако ни характер, ни мировоззрение писателя, ни образность газдановских произведений непостижимы без понимания его осетинских корней.

Из пятидесяти лет, прожитых за границей, он работал ночным таксистом ровно столько же, сколько сотрудником радио «Свобода», однако в памяти современников остался как «писатель-шофер».

Он не любил насилия и не был отмечен наградами ни в одном боевом сражении, но эпитет «героический» неизменно сопровождал его имя и не был оспорен даже недоброжелателями.

Все, кто знал Газданова лично, не забывали отметить его исключительную тягу к здоровому образу жизни, называя трезвенником и спортсменом. Фотография, где Газданов уже в преклонном возрасте стоит на руках, осталась своеобразной визитной карточкой писателя. Однако при этом Гайто Газданов был страстным курильщиком и никогда не пытался расстаться с дурной привычкой, которая и свела его в могилу, — шестидесяти девяти лет он умер от рака легких.

Уже в этом весьма поверхностном перечне противоречий, связанных с именем Газданова, постепенно выявляется тема «видимого» и «сущего», которая отразилась и в его судьбе, и в его прозе.

Автор настоящей книги не ставил перед собой задачу снять эти противоречия и не стремился поддерживать интригующие парадоксы жизни и творчества писателя. Скорее пытался как можно полнее представить характер и судьбу героя на фоне картин его эпохи, в то же время понимая, что подобное намерение выполнимо лишь отчасти. На то есть несколько причин. Главная из них та, что Гайто Газданов не вел дневников, не оставил воспоминаний, и ни один из современников не посвятил в своих мемуарах его личности хоть сколько-нибудь полный раздел. Не было возможности обратиться за помощью к друзьям и близким Газданова – почти никого из них не осталось в живых. Единственная монография, с которой началось исследование творчества Газданова и в которой обозначены его самые главные жизненные вехи, была написана американским славистом Ласло Диенешем двадцать лет назад. Но с тех пор в поле зрения российских исследователей попало множество новых фактов, приоткрывающих неведомые страницы жизни писателя. Стала доступна часть документов из литературного и личного архива Гаэданова. Нельзя сказать, что они заполняют все белые пятна в биографии нашего героя, но существенно дополняют его жизнеописание.

У каждого писателя своя судьба, и наиболее верным представлялось следовать путем нашего героя. Он очень медленно, в течение десятилетий, расставался с мыслями о родине; он покидал ее поэтапно, прощаясь с матерью в Харькове, с родной землей — в Крыму, с первой любовью — в «Вечере у Клэр», с воспоминаниями о Гражданской войне — в «Призраке Александра Вольфа».

И так же постепенно и негромко происходит возвращение Гайто Газданова домой. Данная книга — всего лишь шаг в этом пути. Однако и он стал бы невозможен, если бы не поддержка тех, кто поделился сведениями и помог советами. Автор выражает огромную признательность Ольге Абациевой (Париж), Руслану Бзарову (Владикавказ), Владимиру Березину (Москва), Ренэ Герра (Париж), Александру Горюнову (Париж), Лоре Джанаевой (Париж), Тамерлану Камболову (Владикавказ), Людмилу Кацаркову (Лос-Анджелес), Андрею Корлякову (Париж), Асланбеку Мзокову (Владикавказ), Юрию Нечипоренко (Москва), Дмитрию Орлову (Москва), Валерию Прийменко (Париж), Егору Резникову (Париж), Фатиме Салказановой (Париж), Татьяне Солюс (Москва), Алексею Сосинскому (Москва), Владимиру Соскиеву (Москва), Ладе Сыроватко (Калининград), Александру Тотоонову (Москва), Сергею Федякину (Москва), Татьяне Фремель (Москва).

Автор также благодарит за содействие сотрудников Хотонской библиотеки (Гарвард, США), Библиотеки университета Нантера (Франция), Дома-музея Марины Цветаевой (Москва) и Библиотеки-фонда «Русское Зарубежье» (Москва).

«Я родился на севере, ранним ноябрьским утром. Много раз потом я представлял себе слабеющую тьму петербургской улицы, и зимний туман, и ощущение необычайной свежести, которая входила в комнату, как только открывалось окно», — писал Газданов в рассказе «Третья жизнь».

Так все и было. Ноябрьское утро — двадцать третьего дня по старому стилю. Петербургская улица — дом стоял на Ка­бинетской. Зимний туман висел за окном. Можно ли представить, чтобы в Петербурге в это время года на рассвете не было тумана? Гайто этого не допускал. Вообразить себе рассвет в северном дождливом городе было намного проще, чем вообразить все, что последует дальше.

Дальше следовало путешествие. Газдановы покинули Петербург, как только глава семьи Баппи (Иван) Газданов закончил Лесной институт и получил назначение в Сибирь. Его первенец Гайто к тому времени окреп, и с ним уже можно было отправляться в путь. Где прошли три года странствий, в действительности Гайто не знал. Сибирь он представлял только по рассказам няни. В ее повествовании не было названий городов, зато было много диковинных вещей — замороженные круги молока, сливочное масло в бочках и беглые каторжники, которым на ночь оставляли за окнами продукты. Так что первое путешествие Гайто, пропущенное сквозь реальность, миновало его память и мелькнуло в пересказе:

«Сибирские реки, сибирские просторы — это было то, что еще так любил мой отец, и я знал их по его рассказам и по рассказам матери и няни… мне были известны все могучие, возможные только в Сибири, повороты реки, легкий и точно небрежный, но неувядающий запах, смесь травы, цветов и земли; и мерный бег коня… и холодное густое молоко с черным хлебом, густо посыпанным солью» («Железный Лорд»).

Дальше следовало возвращение. Вновь улица северного города, дом на Кабинетской, морозный воздух, и он сам, сползающий вниз из распахнутого окна, в последний момент подхваченный матерью. Это была самая ранняя картина из тех, что он вынес из детства. Поэтому вообразить ощущения первого дня своей жизни было нетрудно. В любом случае, с чего бы ни начинать отсчет — с момента рождения тела или памяти, — это случилось именно там, и потому дом стоит того, чтобы о нем сказать отдельно.

В последнем дореволюционном справочнике 1913 года, сообщающем о домовладельцах Петербурга, дом номер семь по улице Кабинетской числился как имущество некоего Иосифа Абациева. После революции дом отошел государству; из нескольких больших квартир на каждом этаже было сделано множество других меньшего размера, и с тех пор стены дома повидали немало новых хозяев, ничего не ведавших ни об истории его последнего владельца, ни об истории внучатого племянника этого владельца.

Нас интересует вторая история, но рассказать о ней, не упомянув первую, невозможно. Потому что Магомет (Иосиф) Абациев приходился Гайто Газданову двоюродным дедушкой, и именно благодаря ему Дика Абациева, маленькая девочка из осетинского села Кадгарон, станет Верой Николаевной Газдановой — матерью нашего героя, которой он будет восхищаться всю жизнь.

Дика попала в Петербург, когда дядя Магомет служил в Твери управляющим акцизными сборами. Дом на Кабинетской он посещал лишь изредка, во время кратких визитов к своей супруге Лидии Погожевой. Вскользь от родственников узнала Дика историю бурной студенческой молодости дяди и его странного союза с немолодой русской дворянкой, женитьба на которой и сделала его хозяином четырехэтажного особняка.

В 70-е годы XIX века Магомет Абациев, будучи студентом Петербургского химико-технологического института, активно участвовал в революционном движении, за что неоднократно подвергался арестам. Распространение воззвания к молодежи, написанного Георгием Плехановым, печатание судебных отчетов по делу Ипполита Мышкина, Софьи Перовской и Андрея Желябова, хранение нелегальной литературы, покушение на убийство шефа жандармов Николая Мезенцова — таков был внушительный список обвинений, предъявленный Магомету Абациеву. Вариантов, как казалось студенту, было немного — высшая мера наказания или каторга, да и та зависела от милостей судей. Но дело было решено волей иного человека.

Когда надзиратель открыл дверь в камеру и гаркнул: «Абациев, на выход!» — Магомет раздал товарищам свои вещи и приготовился к достойной встрече со смертью. Вместо этого его вытолкали за тюремные ворота и велели отправляться домой.

Вскоре Магомет от друзей узнал, что слушательница Бестужевских курсов, бывшая жена профессора медицины, мать троих детей, Лидия Погожева (урожденная Кандалинцева) внесла за Абациева огромный выкуп. Помимо желания помочь соратнику по борьбе у нее была еще одна причина отдать часть отцовского наследства за жизнь молодого осетина — Лидия была влюблена в Магомета. Так у Магомета появилась жена, старше его на двадцать лет, а у Лидии Погожевой — множество кавказских родственников. И дом на Кабинетской стал играть заметную роль в жизни нескольких поколений осетинской интеллигенции, которая находила в нем приют и заботу. Здесь жил и основоположник осетинской литературы Коста Хетагуров, и многие студенты-осетины, и земляки хозяина, искавшие в Петербурге работу.

Будучи как-то на Кавказе, Лидия предложила Магомету взять в дом на воспитание племянницу Дику. Дика была ровесницей их дочери Лиши. К этому времени и Погожева, и Абациев оставили мысли о подпольной революционной работе и оба стали сторонниками общественных преобразований путем просвещения, решив начать с ближайших родственников. Для девочек были наняты лучшие учителя. И за десять лет, наполненных иностранными языками, историей, литературой, музыкой, ежедневными прогулками по строгим проспектам и набережным, Дика превратилась в образованную красавицу. Такой ее увидел в доме на Кабинетской Баппи (Иван) Газданов — будущий отец нашего героя.

Дядя Магомет благосклонно смотрел на их знакомство. Во-первых, ему нравился сам Баппи. Добрый, веселый и открытый молодой человек, старательный студент Петербургского лесного института, увлеченный биологией и географией ей, он мог стать надежным спутником для несколько замкнутой и не по годам серьезной племянницы. Даже беглого взгляда постороннего человека было достаточно, чтобы понять — их простые и естественные отношения обещают гармоничный союз. И потому Абациев не стал чинить молодым людям препятствий.

Вторым благоприятным обстоятельством являлось то, что у семьи Газдановых было доброе имя в Осетии. Газдановы переселились из селенья Уредон во Владикавказ в начале XIX столетия, когда тот еще не был преобразован в город и на картах обозначался как крепость. Отец Баппи — Саге (Сергей) Газданов — прославился героическим участием в Русско-турецкой кампании 1877—1878 года под командованием генерала Михаила Скобелева. Данел, брат Баппи, был известным адвокатом, другом Косты Хетагурова. Дядю Баппи, Гургока (Ефима) Газданова, Абациев прекрасно знал со времен студенческой юности, когда они были членами одного революционного кружка. Таким образом, Абациев был рад тому, что теперь два славных рода, вместо того чтобы крушить старый мир, объединятся для создания нового — семьи.

Вскоре так и произошло. Супружеская пара Газдановых превратилась в настоящую семью — у них родился сын Гайто, названный при крещении Георгием.

Сам Гайто полагал, что ни происхождение, ни близкое окружение, ни обстоятельства жизни, ни внешние воздействия не способны объяснить, почему тот или иной человек становится тем, кем он становится. Мы не будем спорить с героем. Мы только скажем, что он родился в 1903 году в России. Дата и место говорят о многом.

В те дни, когда Гайто появился на свет, писатель Сергей Минцлов записывает в своем дневнике: «Петербург. 27 ноября 1903 г. Движение в учебных заведениях усиливается; слышал, что были сходки и скандалы в Лесном институте, у путейцев и т.д. Арестован профессор университета Аничков, провозивший через границу пресловутое "Освобождение"[1], превратившееся для него в "Заключение". Толкуют о производящихся многочисленных арестах и обысках; предвещаются крупные беспорядки среди студенчества и рабочих».

Это были предвестия событий, в силу которых всем, кто родился там и тогда, предстояло сделать свой выбор. Зависел ли он от происхождения, окружения и обстоятельств, это каждый решал сам. Мы лишь заметим, что в жизни Гайто все три фактора были исключительные.