Читаем Газ (СИ) онлайн бесплатно
Печев С.А.
Газ.
1.
Двадцать четыре.
Мы лежали на крыше, стараясь понять структуру звезд. Ночь уже давно сползла на город, укутывая его в плед под мелодию падающих комет. Хлоп, и еще один огонек погас. Он истлел в черном космосе, что отдавал холодом больших деталей. Некоторые звезды чертили пути к планете, падая, оставляя небосклон без своих крупиц. Казалось, самое время загадать желание, но, увы, не было сил. Вернее, разум забили иные мысли.
Мне двадцать четыре. Я лежу на крыше, чувствую гудрон.
Ночь наполняется красками. Звезды напоминают бисер, который рассыпали чьи-то руки. Они бросили его в космос, задав правильные траектории и координаты. Вселенная под микроскопом, под глазами неизвестных существ. Кое-где, на небосклоне, виднелись узоры, созданные яркими огнями, которые тоже вскоре потухнут, уступив свои места другим. А после, созвездия перестанут существовать в привычном виде, создав иные картины.
Мне двадцать четыре. Я не одинок.
Луна бросает яркий свет. Она наблюдает за миром людей своим печальным лицом. Ты видел ее черты? Откуда столько страданий? Наверное, они появляются из холода, который сжимает ее вены. Она – спутник. А спутник значит – бесконечность. Мнимая вечность без собственных чувств и эмоций. Отражение и приобретение индивидуальности в тактах небесных светил.
Мне двадцать четыре. У меня есть друг.
Легкий ветерок пробегает по моему телу. Я чувствую его вибрацию, голос, прикосновения. Он живой. Такой же, как я или ты. Если, конечно, нас можно окрестить живыми. Сердце бьется, но от этого мало толку, если мечта нацепила кислородную маску. Иногда, даже успеваешь прочувствовать, как кровь наполняет ее легкие, чтобы перекрыть доступ к существованию. Когда умирает мечта, то человек становится лишь оболочкой. Отделы скорой помощи прямо в организме и чужих глазах. Играя в реанимацию – можно провести жизнь.
Мне двадцать четыре. Я счастлив.
Мир вокруг сильно сжимает атмосферу, заключая в ней воздух, чтобы я смог дышать. Впервые за долгое время, я так свободен. Моя судьба вольная, способная распоряжаться жизнью. Хм. Именно в эту ночь я стал спокоен. Что случилось? Это слишком тяжело описать и рассказать в красках. Просто, именно сейчас, находясь на крыше двенадцатиэтажного здания, чувствуя дешевые духи моего друга, я понимаю свою свободу в мире безграничных изменений. Вокруг нас летают мелкие насекомые, чья жизнь – существование – но все же жизнь. Они жужжат в воздухе, словно рассказывают друг другу какие-то тайны. Они видят мир, но не надеются на взаимность. Слишком малы в его объеме, но так велики в целостном механизме.
Мне двадцать четыре. Не уверен.
Я не помню, сколько мне лет, либо моему другу. Я перестал считать года после того, как он появился. Теперь я называю его «другом». Он сам просил. Сколько минуло недель? Сколько лиц покинуло мои зрачки и жизнь? Они приходили, открывали двери, а затем стирались из памяти. Нелепые воспоминания, ненужные нам. «Друг» пришел на одиннадцатый день рождения. Я помню ту субботу, но не могу нарисовать. Он пришел и остался навсегда. Одинок.
Мне… Я не знаю, сколько мне лет. Я люблю рисовать.
Рядом со мной блокнот и карандаш. Точно! Я поднимался, чтобы срисовать небо. С него так быстро падают звезды, словно кто-то ударил сверху, рассыпая бисер. Я не успеваю сделать пометки. Бессильные попытки создать искусство.
Я не помню, сколько мне лет. Молод.
Мы лежим на крыше, но каждый чувствует одиночество.
2.
23:50.
Я допиваю чай. Он пахнет мятой, чтобы мой организм смог расслабиться и провести следующие несколько часов в лапах сна. Мне часто снятся черно-белые картинки и зарисовки к ним. Это похоже на старые фильмы в ленточных экземплярах. Кажется, они даже шумят идентично треску кинопроекторов.
Чай холодный. Видимо, я не допил его утром. Не помню этот момент.
Какая разница – холодный он или нет, - если мысли запутанны в другом направлении, в тайных тропах?
23:52.
Я стараюсь понять, кто я. Хотя, мы оба это знаем.
Пора ложиться спать.
Телевизор моргает на фоне, бросая голубые краски на серые шторы комнаты, отпечатывая на них мой профиль, очертания лица, такой черной краской.
23:53.
Я перевожу свой взгляд на шторы, и тень прячется, сливаясь в темное пятно. Человек – пятно. Я потерял лик, став лишь комком черноты.
Что найду в себе? Стоит ли тонуть в темноте? Обрету ли истину? Почувствую ли дно? Тень красит сомнением.
Что находится внутри меня? Кости и кровь, хрящи и мясо, - наполнитель. Куда важнее сама суть спрятанной тайны. Человек безграничен в собственной замкнутости. Тень бесконечна в представлении и восприятии.
Мой взгляд напоминает космонавта, что оторвался от страховки и теперь вынужден оставаться в холодном и сыром космосе. Среди бисерных звезд он путает тропы, теряя последние крупицы воздуха. Кружится голова. Он хотел бы коснуться Луны, но она далека даже в его параметрах и координатах. Заброшенный в невесомость, потерянный в ней, вечный гость.
Взгляд теряется в пределах темного пятна. Следовательно, человек – пятно. Где пятно – это целая вселенная. Путаться в просторах космоса собственной души.
И с этой точки зрения всё не так уж и плохо.
23:54.
Я оставляю кружку прямо в комнате. У меня нет сил.
Впервые, за долгое время, мои веки хотят обнять друг друга, закрыв глаза, подарив им сны. Я все еще думал о холоде внутри космоса собственного мира.
Предел.
Кто я?
Вновь эта скучная мысль, что не дает мне покоя. Она преследует, заставляя создавать теории, чтобы понять ее. Долгие вереницы размышлений, обретения себя в безупречном начале.
Я слишком устал.
Разум не способен различать столь сложные комбинации.
23:56.
Я смотрю на электронные часы. Они бьют по глазам едким красным оттенком. Снова начинает тошнить.
В комнате душно. Я лежу в кровати, одеяло обволакивает лишь одну мою ногу, как ил прорастает на ступнях каменных скульптур, которые касаются неба, чтобы в итоге поглотить архитектурное величие.
Тяжело дышать. Я закрываю глаза. Чувствую, как проваливаюсь в лапы сна, путаясь в космосе, что объединяет вселенные внутри моего сердца. Кажется, я уже вижу Сатурн, могу касаться звезд. Там простор – как наслаждение. Одиночество – награда. Среди звездного бисера, путаться в млечных путях.
23:58.
Я чувствую холод. Он исходит от космоса в моей душе. Я теряюсь в нем, забываясь в темноте, погрузившись в нее. Меня сводит с ума идея льда, далеких звезд. В этом предчувствии вечности, я ухожу в забвение, скрываясь в черной холодной мгле.
Одиночество приносит успокоение, но объятия темного полотна даруют лишь холод.
Духота в комнате умирает, оставаясь бесконечностью. Ее разорвали на мелкие клочки, которые теперь висят в воздухе, кружась на атмосфере в вальсе. Она не владеет более пространством, но старается продлить свое существование.
Я медленно переворачиваюсь на бок, натягивая на себя одеяло. В попытке согреть душу, я забываю важный момент – ватное одеяло на это неспособно.
Холодно.
00:00.
Я лежу на боку.
Привык к холоду, теперь же он отдает свежестью.
Я окончательно заблудился в своей вселенной. Отсюда не видны звезды. Мгла постигает, но в ней есть спокойствие. Застряв в воздухе, мой организм засыпает. Разум не наполняет меня мыслями. Скорее, он растворяется в атмосфере тела, стараясь отыскать блики Луны, либо Солнца.
Я одинок. Это чувство преследует меня, но я стараюсь привыкнуть к нему. Иногда, меня навещают люди, но в этом холодном лабиринте глаза не ловят теплоту.
Она им нужна.
Еще секунда, и сны забираются под мои веки.
Хотя, их и нельзя так назвать – лишь черно-белые картинки духовной нищеты.
3.
Утро.
Я разговариваю с Алисой. Хотел предложить ей чай, но вновь промолчал. Она живет с мужем, который часто поднимает на нее руку. У Алисы бархатная кожа и восхитительные голубые глаза.
- Плохо выглядишь – говорит она.
Действительно, когда я смотрел в зеркало в ванной комнате, моим глазам предстала картина усталости, если она способна переходить в объятия личности. Опухшие веки, впавшие щеки и взъерошенные волосы. Я похож на психически нездорового ученого, который провел несколько лет без сна, чтобы создать новизну, открыть элемент хрупкого мира. Кажется, даже моя кожа сменила цвет на оттенок серости и успокоения.
- Когда ты спал?
- Сегодня – отвечаю я.
Алиса приносит мне пособие. Ей двадцать восемь лет. Она любит улыбаться. В ней все еще живет радость.
- Как твои дела? – спрашиваю ради приличия.
Ее влажные губки, такие мягкие, растягиваются в милой улыбке. Похоже, что в этих губах спрятана нежность. Вернее, они сотканы из удовольствия. Иногда, она проводит по ним мокрым язычком. Наверное, привычка.
Алиса очень нравится мне.
- Хорошо. Спасибо. Какие планы на день?
Она улыбается. От этого движения тонкий слой тонального крема на ее щеках соединяется крупицами, скатываясь в небольшие трещины. Это едва заметно, но приносит в образ некий изъян, словно в искусство бросают чернила, которые пачкают холсты, показывая ярость и агрессию.
- Буду дома – отвечаю я.
- Не скучно?
Намек ли? Я остаюсь в смятении, пока Алиса достает какие-то листы из своего синего портфеля, который выделялся на фоне желтого платья. Тонкими пальцами она уже открыла замочек, просветив свои длинные ухоженные ногти. В ее руках блестит металлическая ручка. Как обычно, я должен расписаться за получение денег.
Они и неважны мне вовсе. Еще с прошлого пособия у меня осталась половина средств.
- Я посмотрю фильм или почитаю. Быть может, пропущу несколько бокалов пива, если, конечно, смогу выбраться в магазин.
- Вечер в одиночестве?
От Алисы пахнет духами. Аромат приторный, но притягательный. В нем соединяются грубость и нежность. Тонкие нотки фиалок и легкие облака придорожных баров.
Странно. От нее всегда пахнет по-разному: хвоей и ландышами, алкоголем и никотином, похотью и развратом, нежностью и любовью. Тысячи ароматов в стеклянных флаконах на прилавках модных бутиков, на страницах глянцевых журналов о красоте. В основном, обложки таких читалок украшены молодыми дамами, обнаженными частично, словно привлекая внимание мужчин сексуальностью, приманивая женщин красотой наряда.
Хитро.
- Может, придет друг – отвечаю я.
Алиса проводит ногтями по русым волосам, оставляя тонкие линии, которые чаруют свежестью. Золотистые пряди падают на ее плечи, ласкают желтое платье, сливаясь с ним в едином оттенке.
- Друг? – спрашивает она.
Оплошность. Людям нельзя знать о нем.
Я успеваю подумать, подобрать нужные фразы. Боже, я так устал лгать. Однажды, я не выдержу и расскажу человечеству о психических расстройствах, поведаю миру о безнадежности собственного «Я», которое разобрали по винтикам, чтобы регенерировать в наилучшем результате.
- Старый знакомый. Он в городе проездом. Быть может, навестит.
Знать бы только, какой город находится за окнами моей квартиры.
Я ставлю роспись. Моя ли она? Я до сих пор не решил. Пока что, эти иероглифы, что являются буквами, никогда не подводили меня на бумагах и в рассмотрениях различного рода. Никто никогда не задавался вопросом – правильна ли моя роспись? И, куда более, важно – я ли это на самом деле? Если честно, то я сам не знаю ответа.
Алиса берет бумаги и кладет их в свой портфель.
- Тогда, могу пожелать вам удачи – говорит она.
В ее душе я чувствую странную досаду.
Да, это все-таки был намек. Почему я его не ощутил в тот момент? Меня тошнит от самого себя, но после все приходит в норму. Вернее, я ловлю себя на мысли, что может придти «мой друг». Он сам просил себя так называть. Настоящего имени я не знаю. И не хочу знать.
Тем не менее, при нем я бы не смог находиться с Алисой. Ведь, у нас с ним есть собственные темы, и его интересы я обязан так же уважать. При подобных явлениях, ты стараешься оптимизировать отношения с одной своей стороной, частью, если угодно. Эта систематизация необходима, чтобы не попасть в приключения и не стереть себя из рассудка. Комбинации и внутренние войны разума всегда чреваты последствиями. Мы оба осознаем это и приходим к компромиссам.
Жизни циркулируют между нами, соединяя судьбы, будто коды ДНК.
- Спасибо – проговариваю я, немного выброшенный из реальности.
- Хочешь, я как-нибудь навещу тебя? – Алиса мило улыбается.
- Когда?
Я должен согласиться. И вообще, зачем мне задавать столько глупых вопросов, которые продляют неизбежное удовольствие? Дело не в плотской близости, а, напротив, в ее исключении и умиротворенности дружеского вечера. Хотя, я чувствую, что между нами есть какой-то фрагмент.
- Я могу оставить тебе свой номер, и ты мне позвонишь. По рукам? – Алиса улыбается, и ее тональный крем скатывается в небольшие полоски.
Просто возьми номер. Я немного отвлекаюсь на прострацию мира, опуская в нее лишь глазницы. Туман скользит по векам.
- Да, конечно – я улыбаюсь ей в ответ.
Наверное, мой поступок можно отнести к числу правильных дел. Думаю, я позвоню ей на неделе. Алиса хороший человек.
Она пишет номер на клочке бумаги, слегка согнувшись над тумбочкой в моей прихожей. Я никогда не был пошлым, но сейчас взгляд падает на ее бедра, которые обтягивает желтое платье. Оно изящно подчеркивает фигуру и округлость ее молодой попы. Платье едва касается колен, и я могу видеть ее стройные ножки. Чувствую возбуждение. Мой организм желает ее тело, чтобы после, с сигаретой, поглощать ее душу в долгих разговорах. Я слышу, как стучит сердце.
Пальцы немного трясутся от возбуждения. Я забираю номер на белом клочке бумаги. Алиса улыбается. Похоже, она заметила мое состояние и теперь наслаждается этой мыслью.
Между нами, определенно, что-то есть.
- Звони – Алиса вновь улыбается.
- Обязательно. До встречи – я краток.
Она разворачивается ко мне спиной. Я вижу прекрасную фигуру и крепкую попу. Мои глаза поедают ее ножки, высокие туфли на каблуке. Проскальзывает мысль, что она сильно устает на своей работе. Хотя, в нашем квартале мало тех, кто живет на пособие. Этот довод успокаивает.
Я наблюдаю за ее грацией. Алиса специально сбавляет шаг, чтобы насладиться ощущением, что ее желает мужчина. Она упивается размышлениями о моих фантазиях, где она предстает ненасытной особью. В ней есть что-то жгучее, пошлое.
Алиса проходит сквозь дверной проем, чувствуя на себе мой животный взгляд. Она оборачивается ко мне, вырывая из звериного желания плоти.
- Надеюсь, очень скорой встречи – она подмигивает мне, и я закрываю дверь.
Намек ли?
4.
Вечер.
Мы с другом сидим у стола. Мои руки в его власти. Вернее, сейчас они принадлежат ему, но я по-прежнему остаюсь в реальности, наблюдая за своей комнатой. Вокруг темно, и лишь настольная лампа освещает стол и искусство, что творится на нем. Комнату наполняет странная мгла, в которой живет одиночество. Но мы не смотрим в ее сторону. Знаете, словно стараемся найти причал для счастья. Хотя – натыкаюсь на мысль – был бы счастлив я сам в этой темноте? В ней можно раствориться, потеряться и спрятаться от мира, будто в том самом космосе внутри души.
Он не позволяет мне смотреть в темноту. Сейчас мои глаза заняты его творчеством, искусством. Странно, мне нравятся его картины, и я бы хотел рисовать так же. Ему необходимо мое внимание. И, иногда, мне кажется, что это обоюдно.
В голове пролетают мысли, но тут же взрываются, превращаясь в пепел.
