Читаем Гарри из Дюссельдорфа онлайн бесплатно
Александр Дейч
Гарри из Дюссельдорфа
Посвящаю
моему другу и помощнце
Евгении Малкиной-Дейч.
А в т о р
Богатой и содержательной была жизнь великого немецкого поэта XIX века Генриха Гейне. Он видел и детстве Наполеона и наполеоновские армии, оккупировавшие его родной Дюссельдорф, он учился в лучших немецких университетах, слушал лекции знаменитого философа Гегеля, ему довелось увидеть Гёте и беседовать с ним, он был в дружбе с русским поэтом Ф. И. Тютчевым и со многими немецкими выдающимися литераторами, художниками, артистами, музыкантами.
Последние двадцать пять лет своей жизни Гейне провел в Париже, где вращался в кругу таких выдающихся людей, как Бальзак, Жорж Санд, Шопен, Мюссс. В сороковые годы, в знаменательную пору европейских революций, Гейне стал другом молодого Карла Маркса.
Первая половина XIX века, наполненная большими историческими событиями, давала обильный материал для творчества Генриха Гейнепоэта-лирика, мыслителя, политического сатирика, публициста, драматурга, критика.
В книге Александра Дейча "Гарри из Дюссельдорфа" перед читателем проходит вся жизнь Генриха Гейне, исполненная страстной борьбы и творческого подвига. Мы живем вместе с поэтом в Германии.
Англии, Италии, Франции его поры, дышим воздухом его эпохи, участвуем в литературных и политических боях, проникаясь любовью и уважением к горячему, остроумному и глубокому человеку и ииэту, создателю прославленной на весь мир "Книги песен" и сатирической поэмы "Германия. Зимняя сказка".
Оформление С. Пожарского
ИЗДАТЕЛЬСТВО "ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА", 1980 г
I
ПО СЛЕДАМ ДЕТСТВА
ОТРЕЧЕНИЕ
Мартовское солнце едва пробивалось сквозь немытые окна с железными решетками. В классной комнате стоял обычный шум перед началом занятий. Мальчики прыгали через скамьи и столы, взбирались на высокую учительскую кафедру, прислоненную к стене, кричали на разные голоса, подражая домашним животным. На них косился со стены портрет строгого, одетого в красный военный мундир немолодого человека - герцога Максимилиана Иосифа, а за рамой портрета торчал солидный пучок розог, призванный напоминать, что отец - покровитель своих верноподданных может в случае надобности пустить в ход розги.
Высокий рыжий мальчик, дергая за полы худенького ученика с нежным, девически розовым лицом и светлокаштановыми волосами, дразнил его, выкрикивая нечленораздельные звуки, нечто вроде: "Га-арр-ю", "га-рр-ю".
Очевидно, это должно было означать что-то очень обидное, потому что лицо худенького мальчика залилось густой краской и слезы навернулись на глаза.
- Не смей дразнить меня, Курт! Меня зовут Гарри, и это совсем нe похоже на крик осла.
- Похоже, похоже! - не унимался Курт. И опя-ib выкрикнул имя Гарри "но-ослнному", вызывая смех школьников.
Ко вдруг Курт оборвал своя выкрики: его схватил за шиворот и оттащил от Гарри коренастый мальчик.
- Оставь Гарри в покое! Слышишь?! - строго сказал он.
Христиан Эсте (так звали защитника Гарри) погрозил кулаком Курту и увлек Гарри за собой. Они сидели за одним столом и всегда шли из лицея вместе.
Курт на этом не успокоился бы, но тут прозвенел ззоиок, мальчики разбежались по местам. Ректор Шальмейер, рослый старик с умным, энергичным лицом, одетый в фиолетовую сутану католического священника, не спеша вошел в класс и поднялся на кафедру.
- Лети, - торжественно сказал, ректор, - сегодня классов не б\дст! Наш добрый герцог Максимилиан Иосиф (и ректор Шальмейер перевел глаза па портрет, висевший на стене, а также и на розги) сегодня отрекся от престола.
Класс взволнованно загудел. Мальчики плохо попали смысл сказанного наставником, но обрадовались, что занятий не будет. Рыжий Курт не удержался и закричал:
- Вот если бы герцог каждый день отрекался, было бы совсем хорошо!
Ректор строго взглянул на Курта и продолжал свою речь:
- Я прошу вас, дети, тихо и спокойно разойтись но домам, как полагается при подобном случае. Не толкайтесь на улицах и не приставайте к взрослым с ненужными расспросами. Собирайте книги и тетради... Курт, выйди к доске и прочитай молитву.
Курт подбежал к доске, вытянулся, как солдат, и прочитал латинскую молитву, глотая слова и не понимая их значения. Ректор Шальмейер сделал отпускающий жест и поплыл из класса. За ним побежали мальчики, стуча башмаками по мошепному каменными плитами л вору лицея.
Дюссельдорфский лицей, преобразованный из иезуитской коллегии, помешался в старинном францисканском монастрыре, вдоль стен которого протекал большой приток Рейна - Дюссель. В обветшалом здании лицея пахло сыростью: каменные полы кое-где поросли мхом, в классных комнатах со сводчатыми потолками было холодно и неуютн.). Учителя францисканского лицея были почти все священниками. Они вбивали в головы своих учеников латинский, греческий и древнееврейский языки, историю, геограюию, мифологию и, разумеется, немецкий и французский. Труднее всего приходилось изучать историю и географию. В самом начале XIX века на карте Европы не было ничего постоянного и сколько-нибудь усгойчивою.
Границы больших и малых государе гв то и дело передвигались, жители городов и деревень меняли свое подданство и присягали на верность то одному, то другому властителю. Наполеон Бонапарт, став императором Франции, стремился взять в свои руки судьбы всей Европы. Его огромные армии беспрестанно двигались по дорогам, совершали горные переходы, выигрывали сражение за сражением и подчиняли себе различные страны. Теперь пришла очередь и Германии. Раздробленная на четыреста мелких монархий, измученная рядом опустошительных войн, она не могла сопротивляться воле французского завоевателя. Мелкие немецкие княжества одно за другим оккупировались французской армией, а их правители отрекались от престола и бежали.
Такое событие произошло и в описываемое время, 24 марта 1806 года, в рейнском городе Дюссельдорфе, в столице маленького герцогства Юлих-Берг. Герцог Максимилиан Иосиф покинул свои владения, и на его место воцарился назначенный Наполеоном муж его сестры, маршал Иоахим Мюрат. Французский император охотно раздавал завоеванные земли своим родственникам.
В этот день на Рыночной площади царило большое оживление. Мрачное, серое небо нависало над городской ратушей, зданием театра и чугунной статуей кур4)Юрста Иоганна Вильгельма на коне. Люди толпились у дверей ратуши и читали большое объявление, вывешенное у входа. Это был манифест, в котором бывший курфюрст прощался со своими верноподданными, благодарил их за службу и освобождал от присяги. Курфюрст относился к своим подданным не лучше и не хуже, чем другие немецкис князьки: он так же, как и прочие, заставлял трудиться на себя крепостных крестьян и выжимал подати и налоги из горожан - ремесленников и купцов. Но немецкие обыватели в ту пору были до того раболепны, что не могли и представить себе жизнь без курфюрстов и герцогов, которых они с детства привыкли считать отцами-благодетелями. Вот почему многие из дюссельдорфских жителей искренне огорчались, узнав об отречении старого курфюрста, и не понимали, как же они будут жить дальше.
В пестрой толпе, наполнявшей Рыночную площадь и непрерывно сменявшейся, можно было увидеть и двух друзей-мальчиков-Гарри Гейне и Христиана Зете. Они протискивались к дверям ратуши, когда Гарри вдруг почувствовал, что его кто-то схватил за руку. Это был портной Килиан, живший на Болькеровой улице, неподалеку от дома Гейне.
Одетый в нанковую куртку, в которой он обычно сидел дома, в короткие панталоны и шерстяные чулки, спадавшие вниз и открывавшие голые коленки, Кнлиан дрожал от волнения. Он прижал к себе мальчика и сказал:
- Курфюрст приказал благодарить.
Гарри не понял слов Килиана. Христиан тоже ничего не мог объяснить, но, когда старый солдат-инвалид, выкрикивая слова манифеста, громко заплакал. Христиан тоже стал всхлипывать. Между тем па остроконечной крыше ратуши появились люди с молотками и топорами.
Они стали сбивать с фасада здания гербы бывшего курфюрста. Тут и Гарри стало как-то не по себе. Ему казалось, что мир рушится и солнце уже никогда не будет золотить окна ратуши. На балконе здания стояли советники ратуши-уважаемые дюссельдорфские жителис растерянно-постным видом. Гарри схватил товарища и потащил его за собой. Обычно на площади у памятника Иоганна Вильгельма стоял продавец яблочных пирожков, о которых нередко мечтали ребята. Веселый, краснорожий парень таинственно накрывал белым передником корзину со своим товаром и, завидев подходящего покупателя, начинал выкрикивать: "Вот яблочные пирожки, совсем свежие, прямо из печки, и какой деликатный запах!.."
Гарри взглянул на место, где обычно стоял продавец яблочных пирожков. Ведь Гарри каждый день, отправляясь в лицей, пересекал площадь и здоровался с парнем в белом переднике, как со своим добрым знакомым. Нет, мир еще не окончательно рухнул: парень, как всегда, прикрывал корзину передником, хотя и ничего не выкрикивал, потому что тоже был растерян. Когда мальчики поравнялись с ним, он слабо улыбнулся Гарри и приподнял передник. Гарри заглянул в корзинку; пирожки показались ему не такими аппетитными, как раньше, а сухими и сморщенными... Гарри и Христиан стояли у памятника и молчали. Христиан Зете вдруг спросил:
- О чем ты думаешь, Гарри?
- О яблочных пирожках, - мечтательно ответил Гарри. - Нет, о курфюрсте Иоганне Вильгельме. О том и другом.
- Не понимаю, - сказал Зете.
Гарри улыбнулся:
- Видишь ли, это длинная история. Мне моя нянька Ниппель рассказала, что, когда скульптор отливал статую курфюрста, не хватило металла, и тогда добрые женщины стали отдавать свои серебряные ложки на отливку. Так вот я и думаю, сколько яблочных пирожков можно было купить на все эти ложки!
Христиан весело рассмеялся:
- Ты всегда, Гарри, что-нибудь придумаешь! За это я тебя и люблю.
- И ведь сколько ложек проглотила эта статуя, хотя в ней нет никакого супа, - сказал Гарри.
Мальчики спохватились: пора было идти домой. Они расстались.
Гарри медленно шел по Болькеровой улице. Мысли его путались, события странно преломлялись в мечтательной голове. Несмотря на то что ему шел только девятый год, он был очень развит, много читал, и все прочитанное не забывалось, оставалось жить в его сознании и вызывало новые мысли и мечты. Иногда Гарри представлял себя капитаном на большом фрегате, смело бороздящем моря и океаны. Иногда он видел себя атаманом разбойников, которые отнимают несметные сокровища у богатых и раздают их беднякам. Ему нравился Карл Моор, герой шиллеровской драмы "Разбойники", он слышал в лицее имена древних героев, граждан Греции и Рима, искавших правды и справедливости, и ему хотелось подражать им.
Когда Гарри проходил мимо лавки колбасника, он увидел такую сцену: жирный колбасник с тройным подбородком говорил своей жене, проливавшей горькие слезы:
- Что ты плачешь, дура? Лишь бы была спина, а палка всегда найдется!
Гарри сразу понял, что колбасница плачет потому, что курфюрст отрекся, а муж ее утешает. Хорошо утешает! И Гарри захотелось поскорее узнать, какая же будет новая палка... Мальчик понял также, что не все любили бывшего курфюрста. Он только что видел, как в водосточной кагане валялся старый горбун Гумнерн и во все горло выкрикивал слова французской нссешли:
"Cа ira, Ca ira" [Припев революционной песни времеи французской революции 1789 года: "Дело пойдет на лад"]. Гумперцу, пожалуй, курфюрст тоже не нужен...
ДОМ НА БОЛЬКЕРОВОЙ УЛИЦЕ
На следующее утро Дюссельдорф наполнился торжествующими звуками военной МУЗЫКИ. Горожане бросились к окнам и балконам, хозяйки торопились убрать с подоконников одеяла и перины, которые проветривали с утра; многие вывешивали ковры, выставляли, несмотря на раннюю и холодную весну, горшки с цветами.
Гарри проснулся рано, тихонько оделся, чтобы не разбудить шестилетнюю сестру Шарлотту, и зашел в маленькую гостиную. Отец, по обыкновению, сидел в глубоком кресле, укутанный пудермантелем [Пудермантель - накидка из полотна, которую надевали на плечи перед бритьем и стрижкой], а парикмахер ловко причесывал его, орудуя горячими щипцами и пудря его золотистые волосы. При этом вездесущий парикмахер бойко рассказывал о том, что сегодня в ратуше будут приносить присягу новому герцогу - Иоахиму.
- Этот герцог, - говорил парикмахер, - самого знатного рода и женат на сестре Наполеона. Он отличается очень тонкими манерами и носит черные волосы, прекрасно завитые в локоны.
Отец весело засмеялся и ласково погладил по голове Гарри.
- Сын мой, - сказал Самсон Гейне, - запомни сегодняшний день - 25 марта 1806 года. Великая французская армия пришла в наш город.
- Как, и Наполеон? - воскликнул Гарри.
- И он, наверно, посетит наш Дюссельдорф. Тебе везет: сегодня тоже не будет классов. - И, увидя улыбку на лице сына, добавил: - Теперь мы будем жить поиному: мои дела пойдут хорошо, к все смогут покупать английский вельветин.
Гарри не знал еще, что такое вельветин, но в этом слове для него прозвучала мысль о благополучии дома на Болькеровой улице, где они жили. Мальчик часто слышал разговоры о сукнах, о торговле, о векселях и кредиторах. Он знал, что у отца есть лавка, где продаются сукна, и даже читал в "Дюссельдорфской газете" объявление. Мать бережно хранила номер газеты, где красивым крупным шрифтом было напечатано: "Самсон Гейне оповещает уважаемых покупателей, что он живет на Болькеровой улице, вблизи Красного Креста, и там можно покупать по дешевым ценам разнообразные новомодные товары, кроме тех, которыми он торгует в своей лавке на Рынке".
За утренним кофе Самсон Гейне неожиданно для всех появился в необычном виде: на нем был темно-синий мундир с бархатными небесно-голубыми отворотами и золочеными эполетами. В форме офицера гражданской гвардии, которую он носил, когда французские республиканские войска в первый раз оккупировали Дюссельдорф в 1795 году, Самсон Гейне еще больше привлекал внимание красивой внешностью. Правильные черты лица, благородные, размеренные движения - весь его облик напоминал скорее аристократа, чем скромного купца, не очень удачливого в своих делах. Десять лет назад, в июле 1796 года, Самсон Гейне, тогда тридцатидвухлетний жизнерадостный и беспечный человек, прибыл в Дюссельдорф из родного Ганновера, чтобы попытать счастья в торговле. К тому времени он уже успел узнать превратности судьбы: побывал в военных походах принца Кумберлендского и с тех пор сохранил страсть к лошадям и собакам. У него совсем не было денет, когда он появился в Дюссельдорфе с шестеркой отборных лошадей и несколькими рекомендательными письмами от влиятельных лиц, в том числе и от младшего брата, Соломона, гамбургского банкира.
Если Самсону Гейне не очень везло в коммерческих делах, то его ждала удача в другом: он познакомился с Бетти фон Гельдерн, дочерью недавно умершего известного дюссельдорфского врача Готшалка фон Гельдерна.
