Читаем Гарнизон в осаде онлайн бесплатно

К началу 1829 года Россия в европейской Турции заняла Молдавию, Валахию, Добруджу, овладела мощными крепостями Браилов, Калафат, Анапу. После одновременно осаждали три крепости, сумели взять Варну, а от Шумлы и Силистрии отошли, несолоно хлебавши.

На Кавказе, в азиатской Турции, успехи русского оружия были намного значительней. Но в Европе кавказскими событиями интересовались мало. Кто из европейцев хоть что-то слыхал о Баязете и Карсе?

Ещё в 1821 году в европейских салонах ужасались зверствам турок, восторгались храбростью греков и лордом Байроном, умчавшим в Грецию и упокоившимся там навечно. Однако после того как Россия вступила в войну с Османской империей, умонастроения европейцев изменились. Они помнили армию Александра I, вошедшую в Париж, и боялись её.

Кажется, совсем недавно Англия и Франция считали несовместимым с достоинством их правительств направлять послов в Стамбул. С тех пор турки не стали менее жестоки, однако в июле 1829 года послы европейских стран прибыли к султану и были встречены с восторгом.

В турецкой армии, как и в русской, зимой поменялся главнокомандующий, вместо сераскира Гуссейна султан назначил Решида Мехмета-пашу, отметившегося при усмирении греческого восстания, а Гуссейна-ага-пашу отправил в Рущук. Турецкие паши редко помогали друг другу, однако старый лис Гуссейн сумел сохранить с Решидом дружеские отношения.

Туман не рассеивался, он густел, темнел, поднимаясь вверх по скатам гор, встречался со спускающимися с небес тяжёлыми тучами, добавляя им грозовой мощи, и всё это клубилось, медленно переползая с одного коричнево-зелёного холма на другой. Небо чернело на глазах… Тучи сегодня особенно мрачные, гнетущие, фиолетовые до черноты, и кажется, что они уже спустились к самой земле, скрывая деревья по краям гор. Татьяна поднялась на крышу посмотреть, что дальше ждать. Шлёпнулась одна крупная капля, другая – и забарабанило по крышам, по дорогам! Даже здесь, в ущелье, ветер, задувающий со всех четырех сторон, срывает фуражку. А Серж в карауле, не повезло их эскадрону, промокнут все до последней ниточки. Вот дождь чуть приутих, а тучи не уползали, словно готовились к штурму. Порыв ветра, за ним – молния во всё небо, другая! – и раскаты грома, словно басовитый хохот великана, склонившегося над маленьким городком: «Живы? Сейчас я вас!» И ещё – молния и громовой раскат. Под ногами вдруг качнулась крыша дома. Невидимый великан, кажется, стукнул кулачищем по соседней горе так, что все дома в Праводах подпрыгнули, пошатнулись. Таня спешно спустилась с крыши. Но… если дом сотрясается, где безопасней: внутри или на улице? Наверно, снаружи, но внутри дома – спокойней.

Следующий день усилил тревогу и мрак в душе. Милка пришла в гости с сербом Любомиром, он вчера принёс в штаб Нагеля донесение от Цветко Кондовича о передвижениях турок и ночевал в домике у болгар. Он сообщил, что армия визиря вышла из Шумлы числом примерно в двадцать тысяч конных и пеших и движется в сторону Правод. Бегичев и Алсуфьев переглянулись многозначительно.

– Что ж, пора. Надо готовиться, – озабоченно покивал Бегичев.

– А ты отчего столь хмурая? – спросила Таня Милку.

– Мы нехорошими гостями оказались, мрачную историю рассказали, – объяснил с печальным вздохом Любомир.

У Кондовича появились новые воины – болгары с южной стороны Балкан: отец – священник и два его сына. Хотя приказ не принимать в отряд жителей с правого берега Дуная оставался в силе, этих взяли, поскольку путь к возвращению на родину им всё равно заказан, они двоих турок убили. Дело в том, что юная дочь священника пропала, отец и сыновья выследили и застрелили похитителя, затем, напав на дом, где содержалась болгарская красавица, убили ещё одного турка. Отец забрал свою дочь и её тоже зарезал. Сейчас они – без надежды на возвращение к родному очагу, полные гнева и жажды мести, – партизанят.

– Зачем он дочь убил? – ужаснулась Татьяна.

– А кого бы она родила? – мрачно усмехнулся Любомир. – Неделю у турка жила…

– У вас что: так заведено? Если девушку обесчестили, она должна умереть?

– А куда ей? …Куда после всего? – Любомир посмотрел на Татьяну тяжёлым взглядом, вздохнул шумно и, помолчав, жёстко завершил. – Лучше смерть, чем позор… Поверьте, лучше…

– Лучше смерть… – тоскливо отозвалась Милка.

Мужчины мрачно покачивали головами, соглашаясь с беспощадным решением отца. И Милка, испуганная, наверное, жалеющая девицу, попавшую в лапы насильника, ужасалась её судьбе, но покорно соглашалась:

– Если б со мной турки что плохое сделали, я бы дальше не жила… Утопилась бы или повесилась… Что-нибудь бы сделала с собой, только б не жила. Лучше смерть!

Какие жестокие суровые законы… Законы, устанавливаемые мужчинами…

Валахи пандуры сообщали, что уже в Пасху и в Светлую седмицу на Дунае русские стреляли с левого берега по правому, русская флотилия начала курсировать по реке. Но говорили, что на этом берегу главную армию пока ждать бесполезно. Дунай нынче разлился сильней обычного, местами почти на десять вёрст низины затоплены, переправиться при таком половодье невозможно.

А армия визиря вышла из города и встала лагерем между Енибазаром и Таушан-Козлуджи, это близко от Правод. Куда визирь направит своё войско? В Праводах – три тысячи ружей, в ближайшем к ним Эски-Арнаут-Ларе – тоже три, в Девно – три… Дальше Варна – там сил побольше…

Тревога усиливалась, сейчас, отправляясь в караулы, оружие проверяют тщательней, и отвлекаться на игру в карты более никому не позволяют. Офицеры драгуны совещались, чем лучше обороняться. Новый главнокомандующий армии Дибич приказал на прусский манер всю кавалерию вооружить пиками, и зимой новое оружие было привезено в полк. Пики длиннее, ими доставать врага проще, но и научиться владеть ими сложнее. Лапин, Звегливцев, Руперт и другие бывшие кадеты в корпусе обучались владению пиками, а другие – нет. Из-за слабости лошадей учения не проводили, не отрабатывали атаку с пиками наперевес… Как поведут себя лошади, не испугаются ли пик? Да и солдаты мало тренировались, как бы себя не поранили. Палаши привычней. Алсуфьев ворчал, мол, любит наше начальство придумывать сложности. Во время войны оружие менять? Хорошо хоть не прямо в бою!

Опять туман, туман, туман… Пятого мая утром казаки донесли, что турки подошли близко к северному валу города, перерезав дорогу на Эски-Арнаут-Лар. Издали доносилась канонада, отзвуки дальнего боя. Но в тумане звуки вязнут, и не понять, где бой, насколько он серьёзен. И велик ли отряд, подошедший к Праводам, не разобрать. Правда, благодаря тому ж туману казаки подползали к османам совсем близко и сообщили, что турки спешились и пустили лошадей на траву, а сами расселись, разлеглись, разбрелись в разные стороны. В двух верстах от Правод посмели столь нахально себя вести! Эскадрон Лужницкого был в карауле перед северным валом. Генерал-майор Куприянов попросил у Нагеля батальон и поднялся через кронверк на гору по тропе, что ведёт к деревне Кривне. По высотам подвёл солдат к беспечным басурманам и приказал открыть стрельбу. Как только послышался первый выстрел, эскадрон Лужницкого в сопровождении двух конных орудий рванул вперёд. Быстро доскакали, орудия сняли с передков. Несколько удачно пущенных гранат перепугали осман; стремглав бросились они ловить пущенных на пастьбу лошадей и побежали – кто конный, кто пеший. Даже лошадей не всех собрали. Увлекаться атакой, пускаться в погоню Куприянов не позволил, потому как, если верить перебежчикам и разведчикам из отряда Кондовича, там, в Невчинской долине, у визиря не менее двадцати тысяч. Дорога на Эски-Арнаут-Лар запружена воинами визиря, чтоб освободить её, сил всего Праводского гарнизона не хватит. А драгуны и пехотинцы в город вернулись довольные! Отогнали неприятеля на четыре версты и – никаких потерь!

В третьем часу пополудни туман полностью рассеялся. Судя по редеющим отголоскам выстрелов со стороны Эски-Арнаут-Лара, сражение там затухало. Части, что встречались с турками, то есть, сегодня побывали в деле, начальник гарнизона отправил на отдых. Лужницкого перед северным валом сменил эскадрон Бегичева, и все стояли в напряжённом ожидании, прислушиваясь. Около пяти часов после полудня снова послышался отдалённый гул пушечной пальбы. Подъехали генералы Нагель и Куприянов на вороных конях. Таня спряталась за спины солдат, чтоб они её не заметили. Нагель, недовольно покрутив головой, предположил:

– Похоже, бой возобновился… Но что, какими силами? – и, махнув белой перчаткой, приказал. – Эй, казаки! Выяснить, где турки, откуда канонада!

Но казаков всего двенадцать, и Нагель оглянулся на капитана Бегичева:

– Драгуны, вместе с казаками, вперёд! В бой не вступать, при опасности возвращаться немедля!.. Сюда выдвинуть другой эскадрон.

Двинулись неспешной рысью. Чем дальше, тем отчётливей протяжный грохот ружей, заглушаемый время от времени пушечными залпами. Бегичев свернул с дороги на тропу, что вела по возвышенности, через кустарник. И вот перед конниками развернулась ложбина, перерезанная оврагами, и открылась картина сражения. На небе – солнце, а в долине клубится дым от бесчисленных выстрелов. Подъехали ещё ближе, и стали слышны крики воинов – крики яростной атаки и отчаянной обороны. В низине шла рубка, или, точнее сказать, – уже резня. Четырёхугольное каре русского полка окружено со всех сторон, и тысячи всадников в чалмах и красных фесках с остервенелыми криками кружат вокруг пехотинцев в чёрных киверах, наскакивают на штыки. Не врубаются в ряды русской пехоты, они уже – внутри полков! Носятся меж павших, рубят направо и налево. А самые алчные, торопливые, уже спешились и склоняются к погибшим, поспешно собирая трофеи или добивая раненых…

– Что это? – ужаснулся капитан. – Сдаётся мне, здесь уже два полка лежат… Прапорщик, скачи с донесением к Нагелю! …А нам что же делать?

Похоже, в этом огромном четырёхугольнике уже мало живых – вспышки от ружейных выстрелов редки. Ужели, ужели все погибли, изрублены?

– Капитан, они ж, похоже, были к нам, в Праводы, направлены! – предположил Алсуфьев и, оглянувшись на солдат, крикнул. – Помочь надо!

– Приказано в бой не вступать, – возразил Бегичев, а сам не отрывал напряжённого взгляда от происходящего в низине, и он тоже сжимал в ярости рукоять палаша.

– Что делают, изверги, а?! – выдохнул со стоном казак. – Вот бы сюда весь наш полк!

Штаб-капитан Рейнскампф с сомнением и жалостью покачал головой:

– Одним эскадроном против тысяч?! Бесполезно…

Алсуфьев уже завопил:

– Да хоть кого-то спасти иль самим голову сложить, но не позволить глумиться! Как можно со стороны наблюдать, что наших так вот добивают!?

– Но Вы ж видите: турок – тысячи, а нас… – не совсем уверенно ответил Бегичев.

–А нас – рать! – громко крикнул, оскалившись зло, Алсуфьев.

– Нас – рать! – одобряюще отозвались драгуны.

– Насрать! – жёстко подтвердили казаки.

Капитан насупился и, сжимая поводья, оглядывал поле – не битвы, а бойни! – не решаясь ни на что. Турки, вероятно, уже поверив в полную победу, ходили меж окровавленных трупов, склоняясь то над одним, то над другим…

Но вдруг в отдалении, со стороны Эски-Арнаут-Лара, послышался барабанный бой: так отбивают ритм русские барабаны, когда пехота идёт в наступление. И Бегичев решился, вздохнул глубоко, перекрестился и оглянулся на свой эскадрон:

– Пики сложить! Проверить ружья! Палаши – к бою! Нас – рать, стало быть, насрать!

А от Правод прямо по дороге скакал ещё один эскадрон драгун.

– Вахрушев, похоже… Татьяна Андреевна, навстречу к нему! – оглянулся на Лапину капитан и, сделав грозное лицо, предупредил. – И не дай Вам Бог за нами следовать!

Спустились с заросшей кустарником возвышенности на открытое место, трубач просигналил не столько для своих, сколько для тех, кто наступал с другой стороны, и – палаши подвысь! – сомкнутым строем драгуны понеслись на врага! «Нас – рать!» – орали драгуны вместо уставного привычного «ура».

Татьяна подождала Вахрушева, он ещё издали прокричал:

– Атакуют?! Что не дождались?

– Испугались, что Вы везёте приказ возвращаться… – мрачно пошутила Татьяна.

– Ха!.. Так и есть, угадали… Хитрецы! – Вахрушев немного придержал коня, оглянулся на своих конников. – Ну что, ребята? К бою!

А рядом с Вахрушевым поручик из штаба Нагеля, он заспорил:

– Но приказано возвратить всех!

– Как возвратить?! И на своём хвосте этих бимбашей в Праводы притащить? – возразил, вытаращив глаза, капитан. – Мне приказано: если Бегичев нуждается в помощи, выручить… Видите сами, у меня нет выбора! Я приказ не нарушаю!

И третий эскадрон, развернувшись, помчался вслед за вторым. Молодой штабной офицер с недовольным видом смотрел им вслед. Татьяна сообщила, что Бегичев решился атаковать только после того, как услышали бой русских барабанов с другой стороны долины. Там началось наступление, потому Бегичев и осмелился поддержать.

– Знаете, поручик, как тяжело смотреть, что турки преспокойно ходят меж наших и добивают раненых, грабят…

– Это я могу понять, но что сказать генералу?.. Он приказывал… Может… турки сами заметили эскадрон и атаковали? – с надеждой в голосе предположил поручик.

– Говорите, что сочтёте нужным!

Штабист помчался обратно, а Татьяна с Трофимом двинулись вслед наступающим драгунам. Бегичев вёл эскадрон левее пехотного изрубленного полка, Вахрушев уже догнал его, он наступал, забирая ещё чуть левее. Втискиваться меж воинов – только помехой быть. Но вдруг кого-то ранят? Лучше быть поближе к ним. Беспорядочный треск ружейных и пистолетных выстрелов свидетельствует, что турки отстреливаются. Орудий не слышно. Наверно, они уже увезли артиллерию с поля боя. И слава Богу! С другой стороны долины барабанный бой всё явственнее – значит, и оттуда русские надвигаются. Господи милосердный, спаси тех, кто ещё жив! Драгуны потеснили турок, очистили часть долины, и до головы изрубленного полка – до начала четырехугольного каре из окровавленных тел Татьяна с Трофимом доехали спокойно. Турки, что грабили павших, сбежали. Надо бы следовать за своими, но здесь под мёртвыми есть и живые, слышны их стоны! Раненые звали к себе. Татьяна спрыгнула с коня, сделала шаг к лежащим вповалку один на другом солдатам. Сверху – тело без головы, рядом – солдат, чуть не надвое разрубленный. А из-под них слышатся стоны, хриплое дыхание.

– Трофим, помоги! – крикнула она.

Денщик воткнул в землю штыками вниз подобранные с земли ружья, привязал к ним лошадей и подошёл, вытащил живого. Когда перевернул его на спину, солдат шумно вздохнул, открыл глаза и сам уселся. Крепкого телосложения унтер лет сорока, он, озираясь непонимающе, стал бессмысленно шарить вокруг себя. На лбу – синячище, в котором пропечатался рубец от околышка кивера. Похоже, его ударило осколком, кивер из толстой кожи не дал пробить лоб, но контузило солдата крепко.

– Где болит?