Читаем Гамбит Вепря онлайн бесплатно

Президент маленькой европейской страны дремал на волновой кровати, когда его платиновый смартфон, лежащий на тумбе черного дерева, мягко завибрировал. Кровать так мягко и деликатно покачивала его шестидесятивосьмилетнее тело, что приподнимать веки не хотелось. Просто совсем не хотелось. Но смартфон журчал-вибрировал, а значит, был серьезный повод это сделать. Протянув загорелую руку с короткими пальцами, он взял смартфон, нажал кнопку.

— Господин Президент, доставили.

— А… — вспомнил он. — Хорошо.

Положив холодный прибор на место, он потер лицо, мягкое от только что принятой турецкой бани, выдохнул и одним движением мускулистого тела легко встал с поролоновой волны. Президент был невысок, приземист, широкоплеч, лысоват, с широкой шеей и крупной головой; черты его смуглого, чернобрового, волевого лица были правильными, если не считать маленьких, мясистых ушей, словно случайно прилепленных к голове. На Президенте было только махровое полотенце под цвет его тела.

Сбросив влажное полотенце на пол, он прошел в душевую из темно-зеленого, жилистого мрамора. Три широкие душевые лейки нависали слева, но Президент двинулся не к ним, а к трем медным ведрам, висящим на цепях справа. Встав под ведро, он дернул ручку. Ведро стало крениться, обдавая Президента ледяной водой. Окатившись, он глухо ухнул, тряхнул головой и на крепких ногах зашлепал в раздевалку. Там уже ждал слуга. Обтерев тело Президента, он деликатно обрызгал его кельнской водой и помог одеться. Облачившись в просторные бежевые брюки, рубашку без рукавов и легкие ботинки, Президент вышел из раздевалки, покинул банно-спортивный комплекс, сел за руль одноместного электромобиля и поехал во дворец. Следом двинулся широкий электромобиль вооруженной автоматами охраны. Дорога плавно зазмеилась по прекрасно ухоженному парку.

Буки, пихты, ивы, магнолии и всевозможные можжевеловые растения в сочетании с огромными камнями виднелись кругом. Идеальная подстриженная трава зеленела между ними. Проплыл остов великого пятиобхватного дуба, увитый хмелем и диким виноградом; потянулся дивный пруд с любимой беседкой и парой неразлучных лебедей, фонтан с мифологическими скульптурами; показалась гигантская цветистая клумба, в которой работали четверо садовников. Они встали и поклонились Президенту. Он ответно кивнул. Обогнув клумбу, Президент свернул на центральную липовую аллею, широкую и прямую. Расступаясь, вековые липы открывали впереди величественное здание дворца в викторианском стиле. Наплывая, дворец рос, гостеприимно расширяясь. Аллея оборвалась кругом с крестом, замощенным красным карпатским гранитом. Электромобиль пересек крест и остановился у дворцовой парадной лестницы.

Стоящие на входе гвардейцы в ало-золотисто-фиолетовых мундирах вскинули винтовки на плечи, вытянув молодые лица.

Быстро поднявшись по розоватым ступеням, Президент вошел в плавно раскрывшиеся двери. В огромном вестибюле с колоннами его ждал секретарь-референт Стефан. Они уже виделись сегодня, так что двинулись молча, пересекли зал, поднялись по лестнице на второй этаж и вошли в одну из комнат. Здесь в ампирном кресле сидела полноватая девушка в светлом летнем костюме. Неподалеку стоял рослый мужчина в сером. Пухлое лицо девушки было заплакано, тушь ресниц текла. Запястья ее полных рук стягивали наручники. Завидя Президента, девушка всхлипнула и быстро встала, держа скованные руки перед собой.

— Здравствуй, Валерия! — громко произнес Президент и вдруг нахмурил свои черные брови. — Нет… Что это?

Он подошел к ней, ткнул коротким пальцем в наручники.

— Что это?!

Серый быстро подошел:

— Господин Президент, полковник Шешен распорядился.

Девушка зарыдала, держа руки перед собой. Президент повернулся к Стефану:

— Арестовать!

— Слушаюсь! — ответил тот, приложил смартфон к уху и отошел в сторону.

— Ну что, что, что это, я вас спрашиваю?! — Президент взял девушку за обездвиженные сталью руки. — Идиоты! Какие идиоты! Что это, дубина?!

Серый встал навытяжку.

— Что стоишь, болван, снимай! — рявкнул на него Президент.

Серый снял с девушки наручники. Она зарыдала громче, закрыв лицо руками.

— Валерия… Валерия… — забормотал Президент, достал из кармана пакетик с бумажными салфетками, вытянул пару и, отняв пухлые пальцы девушки от ее зареванного лица, принялся вытирать его. — Черт знает что… прости, прости моих костоломов… идиоты, ну просто имбецилы… садись… присядь, пожалуйста…

Он усадил ее в кресло.

— Воды сюда!

Принесли воды. Со стаканом в руке Президент склонился над плачущей:

— Выпей, девочка моя. Выпей и успокойся.

Валерия выпила воды. Он бережно вытирал ей лицо.

— Всё, всё позади… идиотов больше не будет. И вообще, пошли отсюда. Ты с дороги, голодная?

Девушка всхлипывала.

— Голодная, а как же… Накрыть нам в малой столовой, живо!

Вскоре они сидели в просторной столовой, арочными окнами выходящей в парк. По стенам висела классическая дворцовая живопись.

Девушка уже пришла в себя, но глаза на ее пухлом лице совсем заплыли покрасневшими веками. Слуги сервировали стол холодными закусками, открыли бутылку шампанского, наполнили бокалы и, поместив бутылку в серебряное ведерко, удалились.

Пригубив шампанского, Президент поставил бокал и покачал своей большой головой:

— Милая Валерия, мне так стыдно, ты просто не представляешь…

— Ну… ничего… — вздохнула она, качнув полной грудью.

— Какое там — ничего! Служба государственной безопасности плюнула Президенту в спину. Смачно! И я это так не оставлю. Этот Шешен… он у меня… ладно, черт с ним. Ты в порядке?

— Да, благодарю вас.

— Выпей, выпей.

Она отпила из бокала.

— Выпей еще.

Она выпила еще.

Президент взял палочками теплый ролл с крабом, обмакнул в соус, отправил в рот и стал жевать. Его массивная нижняя челюсть энергично заходила, и задвигались седоватые, ершистые волосы на голове.

— Мне одного хочется, — продолжил он, жуя. — Чтобы ты… ммм… гениальная, несравненная, не держала на меня обиды.

— Я… ничего… — она сделала примирительный жест рукой.

— Ты знаешь меня давно. И надеюсь, поймешь.

Она молчала.

— А вот если ты не будешь есть, я на тебя обижусь! — шутливо прорычал он и хлопнул ладонью по столу.

Устало улыбнувшись, она положила себе крабового салата.

Резко отодвинув тарелку, Президент сцепил перед собой руки.

— Дорогая Валерия, ты даже не представляешь, как стремительно меняется наш мир. Как смещаются, стираются вчерашние понятия и установки. Рушатся экономики, но это ерунда по сравнению с обрушением прин-ци-пов! Моральных, деловых, международных. То, что почти век с таким трудом выстраивалось, подгонялось, испытывалось, рушится в один день. Всё! Рассыпается в прах к чертям собачьим. Вопрос: кто виноват? Никто!

Он с улыбкой раскинул руки над столом.

— Никто! Нет виноватых! Как говорят еврочинуши, будь они прокляты: обстоятельства непреодолимой силы. Русские с китайцами заразили мир коронавирусом, погибли миллионы. Кто виноват? Никто! Разорваны в клочья понятия семьи и брака. Кто виноват? Никто! Миллионы криминальных нелегалов свободно пересекают границы Европы. Кто виноват? Никто! Обстоятельства непреодолимой силы.

Он вздохнул, сцепил пальцы замком. По загорелым скулам его заходили желваки.

— Двадцать лет назад мне поверил народ. Почему? Потому что у меня были принципы. Я знал, чем белое отличается от черного. На том и стоял. Но и народ тогда знал, что есть белое, а что черное. Поэтому и поверил мне. И Европа знала прекрасно. А что теперь? Неделю назад был Балканский саммит на Балатоне. Обсуждали будущее Европы. Спорили. Много. И я вдруг спросил: господа, а что для вас истина? На меня посмотрели как на слабоумного. Милош, Янош, Зоран, Мило сидели, улыбались и молчали. А идиот Александр заржал, как лось. На кой черт они его позвали — я так и не понял… То есть европейцы уже не только не знают ответа на этот краеугольный вопрос, они саму постановку его считают нерелевантной! Вот до чего дошло. Так что же для них истина? Только одно: сегодняшняя выгода. Завтра уже никого не интересует. Бу-ду-щее Европы! — он ударил кулаком по столу. — Для них его нет. Есть только настоящее. А для меня и моей страны — есть. Есть!

Он перевел взгляд смоляных глаз в окно и замолчал, покусывая мужественные, властные губы. Валерия, перестав жевать, замерла с поднятой вилкой.

— Когда мне три дня назад сообщили, что Валерия вместо гамбита Вепря играет шотландскую партию, я не поверил.

— Господин Президент… — заговорила девушка, но он поднял руку, и она смолкла.

— Я не поверил. Не по-ве-рил!

Он снова замолчал, глотнул из бокала. Вздохнул.

— Ты помнишь нашу первую встречу?

— Такое не забыть, господин Президент.

— Тебе было тогда…

— Девять с половиной.

— Девять с половиной. Твой тренер, великий наш Богдан, упокой Господь его душу, подвел тебя ко мне после детского турнира. И сказал судьбоносные слова: господин Президент, вот будущая чемпионка страны и мира. Как он тебя разглядел!

— Он был великий.

— Великий! И сказал тогда важнейшую вещь: Валерия уже умеет играть вслепую. Я смотрел на тебя — стоит девчушка круглолицая из горной деревни, ей бы с козлятами играть. А она играет в шахматы. И уже может играть вслепую! Я всю жизнь боготворю шахматы, но я до сих пор не умею играть вслепую. Не дано! А тебе дано было от Бога с самого детства.

— Слава Богу.

— Слава Богу! И слава Богдану. Он вырастил тебя, научил всему, что надо для профи. И ты стала профи. Да еще какой! Как ты разнесла Ананда! Как натянула нос этому мушкетеру Морозевичу! Как морщился Карлсон тогда, на блиц-олимпиаде, а? Конь бьет на h6, шах, пешка побила, слон бьет h6, конь побил, ферзь бьет и — гроб тебе, великий Карлсон! Войдет в учебники!

Он встал, прошелся по столовой, резко развернулся, подошел к сидящей сзади и положил ладони ей на плечи.

— Наша страна маленькая и в меру красивая. В мире таких предостаточно. И у каждой страны, помимо гор, лесов и озер есть что-то еще. У датчан это лекарства и ветряки, у финнов сливки и «Нокиа», у немцев «Мерседес» и пиво, у шведов «Вольво» и водка «Абсолют», у швейцарцев банки и часы, у венгров… ну… это гуси и термоисточники, а у нас — шахматы и свиньи. Звучит юмористически, да?

Он заглянул ей сверху в лицо.

— Нет, почему…

— Да смешно же! Шахматы и свиньи! Смешно было. Семь лет назад. А сейчас уже не смеются. Наши свинина — лучшая в Европе. Немецкая свинина по сравнению с нашей — резина. А за декоративными свинками нашими — очереди в интернете. Вот так! А шахматы…

Он со вздохом подошел к окну.

— Никто мне так не помог в жизни, как шахматы. Отец рано умер. С мамой из-за отчима у меня не сложилось. В шестнадцать лет я сбежал из дома в свободное плаванье. Спасибо сестре, что научила в шахматы играть. И с тех пор шахматы со мной. Щит мой и меч! Я играю с друзьями и компьютером, разбираю партии великих гроссмейстеров. Вкладываю деньги в нашу шахматную федерацию. Которая уже заявила миру о себе. И вкладываю деньги в тебя, нашу шахматную королеву Валерию. Мне недавно подсчитали, сколько за десять лет мы вложились в наши отечественные шахматы. Двести шестьдесят три миллиона евро. Для маленькой страны это много. Но мы добились больших успехов. И ты добилась огромных успехов. Ты — флагман отечественных шахмат. И вдруг я узнаю…

— Господин Президент! — воскликнула Валерия. — Я не стала играть гамбит, потому что…

— Подожди! Не перебивай Президента!

— Но я…

Он предупредительно поднял свою широкую, короткопалую ладонь.

— И когда я узнаю, что Валерия, наша непобедимая Валерия в решающей партии на чемпионате мира отказалась от своего супероружия, от нашего, не побоюсь сказать, национального гамбита, от нашей ядерной бомбочки, я… просто… потерял дар речи. Да! Я онемел.

— Господин Президент, позвольте же мне объяснить…

— Нет! Не позволю! Объяснить она хочет! Это невозможно логически объяснить! Идет матч. Напряженнейший! Весь мир следит. Четыре-четыре. Две последние партии остались. Ты играешь белыми. Ты — на подъеме. В предыдущей ты черными в сицилианке размазала Ли по стене. У тебя белые. Добить ее, потом сделать ничью в последней партии — и ты снова королева шахмат! И весь мир у твоих ног!

— Но господин Президент…

— Заткнись! — он резко вскинул свою ладонь.

Она замолчала, а он быстро заходил вдоль окон, поглядывая в них.

— Объяснить она хочет, видите ли… Объяснить можно все. Хромой Мирко, устроивший прошлогодний путч, тоже готов был все объяснить. Гитлер мог все объяснить. И евроидиоты, повесившие на нашу страну санкции, тоже все объяснили, крючкотворы ******[долбаные]… Слова, слова. Они обесценились, растоптаны мировыми бюрократами и педерастами. За словами больше ничего не стоит. А вот за делами — стоит!

Он сжал кулак и показал его в окно, помахав.

— Дела! Дела решают, дорогая королева шахмат. Ты сама это доказала, когда впервые сыграла гамбит Вепря. Ты сама открыла ему дорогу! Тот день, третье августа, запомнили все. Партия с Костенюк: d4 d5, Cg5 Cf5, e3 c6, c4. Что это? Откуда? Из каких пыльных сундуков? Ты же раньше никогда не играла это начало!

— Никогда.

— Никогда! Костенюк озадачена. Что это? Еще пять ходов — и белые теряют коня без всякой компенсации. Валерия блефует? Или просто не выспалась? Мир замер. И вдруг — e4!! И мир ахнул. Конь оказался отравленным. А гамбит Вепря — великим. Таким его сделала ты. И это было гениально! Потому что совпало с феерическими успехами нашего национального свиноводства. Мистика — она всегда со мной. В том августе мы впервые потеснили немцев. Наши вепри стали вкуснее в Европе. Супермаркеты нам открыли двери. Евро потекли в наши банки. Вот вам, евродемагоги!

Он снова помахал кулаком в окно.

— И я осознал — это знак судьбы. Гамбит Вепря и свиноводство. Два шара в одну лузу! Хоп-ля! И ты стала играть гамбит Вепря. Играть, играть… Я выписал тебе двух новых тренеров, мощных Шломо и Бориса, недешевых, надо сказать, но я понимал, по-ни-мал, что тебе надо помочь теорией, подкрепить, новый гамбит должен устоять. И он устоял. И ты громила им не только баб, но и мужиков. Грозных гроссов! Выносила их лихо на шахматную помойку. Ты была бульдозером, железным вепрем! И расчистила себе дорогу к короне. И стала королевой. Все! Престол твой! И нашей страны. Мировая пресса обалдевала: Валерия несется на вепре! Помнишь обложку в «Шпигеле»? Как люди за тебя болели! Сколько подарков ты получила от простых людей. И от Президента королева получила замок в горах. Не самый плохой ведь, а?

— Я всегда буду вам благодарна, всегда…

— Ну еще бы! — зло усмехнулся он.

Сильно хлопнул в ладони.

И вздохнул, глядя в окно, покусывая губу: