Читаем Галоши счастья онлайн бесплатно

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Ганс.

Марта.

Мария, она же Фея счастья.

Урсула, она же Фея печали.

Приемщица химчистки.

Губерт.

Нэф.

Прохожий.

Полицейский.

Штоп.

Хустен.

Учитель Троммель.

Стражник.

Утро. Марта отодвигает штору. Включает радио. Ганс сидит на постели. Глядит на свои босые ноги.

Марта. Опять дождь… Тебе яичницу? (Напевает.) Просыпайся, просыпайся! Ганс! Что-нибудь приснилось? Всегда тебе что-нибудь снится… Га-анс! Бриться, бриться, умываться!.. (Уходит.)

Пауза.

Женский голос по радио. Эти галоши обладают замечательным свойством: кто их наденет, они мгновенно перенесут в любую эпоху, в любое место, и человек сразу обретет счастье.

Появляются и проходят две Феи. Хорошенькая Фея счастья и пожилая меланхоличная Фея печали.

Фея счастья. Я вам серьезно говорю: эти галоши…

Фея печали. Фея счастья, извините, вы дура!

Фея счастья. Вы очень умная, Фея печали!

Фея печали. Да уж не глупей вас-то!

Переругиваясь, уходят. Ганс тянется за сигаретами.

Голос Марты. Ганс! Не смей курить натощак!

Он отдернул руку.

…И вставай, тебе сказали! Я опаздываю.

Ганс. Черт! Через стенку видит! (Нехотя встает, собирается, ворчит, возится с электробритвой.) Кто ее всегда трогает!.. Марта! Ты опять брила ноги моей бритвой?! Черт знает что! (Трогает зубную щетку.) Почему моя щетка мокрая? (Трогает вторую.) И ее мокрая… (Кричит.) Ты что, чистишь зубы двумя щетками? (Шарит под кроватью и с изумлением достает большие старомодные галоши.)

Входит Марта, уже в плаще, с набитой сумкой.

Марта. Вот, смотри не перепутай, это отнесешь в химчистку, а чемодан – твоей маме… Ганс! Да ты что? Он еще не оделся! (Видит галоши.) Боже мой, что это?

Ганс молчит.

Галоши? Откуда?

Ганс молчит.

Старые, страшные?.. Ганс?

Ганс молчит.

…Как они сюда попали?

Ганс. Вот именно: как?

Марта. Бред какой-то!.. Одевайся, Ганс, я опаздываю!

Ганс (медленно). Чьи это галоши, Марта?

Марта. Ганс, ну ты что? Ты, между прочим, пришел вчера в два часа! И не очень-то трезвый! Вспомни. А здесь никого не было. Спроси Эльзу. Мы весь вечер просидели вдвоем у телевизора.

Ганс. Может, она скоро жить будет у нас, твоя Эльза?.. Я спрашиваю: чьи это галоши?

Марта. Сам где-нибудь надел! Да-да, я еще подумала ночью: кто это так шлепает?.. Вспомни, где ты был?

Ганс. Я шлепаю?

Марта. Ну а кто, Ганс, кто? (Смеется.) Ну представь себе, что за человек может носить такие галоши?

Ганс. Я шлепаю?

Марта. Боже, я опоздала! Через двадцать минут начнут приводить детей…

Ганс. Я не шлепаю! Я ра-бо-таю! И я не знаю, кто у вас здесь шлепает, кто бреется моей бритвой, чистит зубы моей щеткой!

Марта. Ганс!

Ганс. Работаешь, работаешь, стараешься! В очередь на квартиру – стоим, в очередь на автомобиль – стоим, на мебель – откладываем… А чем плоха эта квартира? Им автомобиля хочется больше, чем ребенка!.. А почему бы вообще купить не машину, а лошадь?..

Пауза.

Марта. Теперь придется брать такси…

Пауза.

…Бедные дети ползают в коридоре на холодном полу…

Ганс встает, надевает кепку, берет вещи.

…Ну вот, умница! Скорей, дорогой, скорей! Ты запомнил? Это в химчистку, а чемодан – маме… Надень шляпу, пожалуйста, там дождь.

Ганс. Может, мне еще галоши надеть?

Марта (смеется). Клянусь, я понятия не имею, откуда они взялись. Надо спросить у Эльзы…

Пользуясь тем, что руки у Ганса заняты, Марта снимает кепку и надевает ему кожаную шляпу.

Ганс вращает глазами.

Ну Ганс, Ганс! (Выталкивает его.) Мамаша Борн всегда приводит свою девочку в детский сад раньше всех… Я бегу, дорогой! (Чмокает его в щеку.) Я заеду к тебе вечером, хочешь? (Улыбка.) Ну, Ганс, ну!.. Не перепутай: это в химчистку!.. (Убегает, послав ему воздушный поцелуй.)

Ганс. Ненавижу вот это: химчистки или сдавать белье в прачечную. Лучше лежать без ноги на поле боя.

Загорается надпись «Химчистка». За стойкой молоденькая Приемщица. Перед нею – Губерт.

Выхватывает вещи из мешка: куклы, маски, театральные костюмы.

Губерт. Не пугайтесь, фройляйн, не пугайтесь! Такая молоденькая, а такая сердитая! Вот наш товар! Выбьем пыль из Арлекина, встряхнем царя Эдипа, сдадим в чистку и получим, как новенького, короля Ричарда! Жизнь коротка, искусство вечно! О, это плащ Отелло! Какие страсти! Какие герои!.. А это? О Луиза Миллер, мадам, не плачьте, мы приклеим вам новенькие нейлоновые волосы, освежим французским тоном ваши щечки, проредактируем ваше многословие, и вы сумеете взволновать еще не одно поколение неверных мужчин и женщин, умирающих от любви! Режиссеры, да здравствует классика! Нам не хватает страстей! Страстями – по чувствам, чувствами – по бесчувствию! Можно придумать все, как говорил Лев Николаевич Толстой, великий русский писатель, – нельзя выдумать лишь человеческой психологии. Измените все: города, вокзалы, упаковку колбасы, живите в воде с дельфинами или любите принцесс, спящих в книгохранилищах, – измените все, но человеческие чувства останутся теми же, что десять тысяч лет назад! Театр, заставь плакать астронавтов от сострадания к Антигоне! Привет тебе, Марк Антоний! О Медея, безумица, мы вернем молнию твоим глазам! Сдайте в чистку старых героев, и вы увидите, что сердца их бились, как ваши. Искусство, ты вечно, потому что вечна неизменность человеческих чувств! Скорей, фройляйн, нам не хватает великих примеров!.. Уф! В пот кинуло.

Приемщица. Вам же сказали: фигурное не при­нимаем.

Губерт. Что?

Приемщица. Что слышали. Фигурное не берем. Только прямое.

Губерт. Прямое?

Приемщица. Грамотные? (Показывает на объявление.) Вон почитайте! И волос не берем, и кружева.

Губерт. Минутку, минутку! Что же, только прямое?..

Приемщица. До чего бестолковые!

Губерт. Но миленькая моя! В том-то и дело, что всем надоело прямое! Ничего прямого вообще не бывает на свете! Все фигурное, все сложное!

Приемщица. Выпили, что ли, с утра? А теперь безобразничаете! (Хочет уйти.)

Губерт. Стойте, дитя мое! Ну зачем? Такие красивые бровки, а вы их сдвинули! Такие губки, а вы их надули, как лягушка. Ну разве можно? Я выпил, конечно, но это было вчера. (Надев на руку куклу-клоуна, пи­щит.) Детка, детка, улыбнись, дам конфетку, не сердись!

Приемщица нехотя смеется.

Ну какая прелесть! Вот это лицо! Вам надо постоянно улыбаться, моя радость! Тогда здесь отбоя не будет от женихов! Выстроится гигантская очередь! Офицеры флота и летчики-перехватчики, ядерные физики и сыновья министров! Киноартисты будут отдавливать друг другу ноги, желая сдать в чистку свои замшевые пиджаки! Да, не хихикайте, я вам предсказываю. Четыре человека из-за вас отравятся, восемь вскроют вены, а четырнадцать превратятся в хронических алкоголиков! Ваш портрет повесят в Лувре рядом с Джокондой! (В сторону.) Господи, чего не наплетешь в предприятиях бытового обслуживания!

Приемщица. Ну ладно уж! Только запишу как прямое.

Губерт. Радость моя! Да как вам угодно! Фигурное как прямое, прямое как фигурное, все равно выйдет и не прямо-фигурное и не прямо-прямое… Пишет! Запи­сывает! Ай, умница!.. Какие пальчики! Какой почерк!.. Хотите, продам гениальную идею? Надо открыть хим­чистку чувств! Да-да! Срочное исполнение! «Чистка чувств!» – не очень благозвучно, но не беда, важна суть. Представляете? Чистка чувств! Спешите к нам! Стираем печаль! Смываем тоску! Утюжим страх! А если хотите печали, вы получите ее в самом чистом виде! Радость – свежая, как дыхание розы! Нежность – без пятнышка вожделения! Ярость – накрахмаленная и твердая…

Приемщица. Я собьюсь, не мешайте!

Губерт. Пардон! Молчу, молчу!.. Ба! А вот идет Ганс, мой одноклассник, я не видел его лет десять!.. Ганс, старина! Узнаешь, а? Сколько лет, сколько зим! Взгляните, фройляйн, на встречу старых школьных друзей!

Приемщица. Негде встретиться!

Ганс (приближаясь). А ты все такой же болтун, каким был в классе? Здоров, Губерт!

Губерт. Привет, старина! Привет! Чертовски рад тебя видеть! Помнишь, как мы с тобой чуть не взорвали физический кабинет?

Хохочут.

Ганс. А помнишь малыша Вилли?

Хохочут.

Губерт. Ну, а как ты, а? Женат? Дети? Где рабо­таешь?

Ганс морщится и машет рукой.

Приемщица (Гансу). Сдавать будете? А то уйду.

Ганс. Да-да. Сейчас. (Губерту.) А ты? Что это у тебя? Из цирка, что ли? (Вытаскивает из вороха костюмов галошу, изумлен.)

Губерт. Из театра, старина… А, вот они где! (Ищет вторую галошу.) Слава богу! Бедных костюмеров уже хотели оштрафовать за эти галоши! (Стучит галошами.) Уважаемая публика! Леди и джентльмены! Это галоши счастья! Да-да! Не верите? В прошлом сезоне мы ста­вили такую сказку. Андерсена. Не слышали? Правда, автор переделал ее на современный лад. Для детей вы­шло слишком умно, а для взрослых – непонятно. Но га­лоши работали здорово, стоило посмотреть!

Приемщица. При чем это: галоши и счастье?

Губерт. Сказка, моя дорогая, сказка! А в сказках чего не бывает! Кто наденет эти галоши, тот может пере­нестись в любое время, в любую эпоху и обрести счастье! Исполнение желаний! Куда хочешь!

Приемщица. Лажа!

Ганс (подозрительно). Это твои галоши?

Губерт. Мои? Нет. Это волшебные галоши.

Ганс. Странно. Я видел их. Сегодня.

Губерт. Ничего странного. Все мы о чем-то мечтаем, и все мы слишком долго ждем исполнения наших желаний. А стоит надеть галоши, и желание исполнится мгновенно. А еще древние говорили: вдвое дает, кто бы­стро дает. Не так ли? Лучший способ проверить меч­ту – осуществить ее немедленно. Но я советую вам иметь много желаний: чтобы не разочароваться в жизни и в самих себе. Не вышло одно, можно сразу приняться за другое. А если исполнилось, – тем более, не стоять же на месте! Внимание! Ап! (Сунул ноги в галоши, и исчез.)

Приемщица и Ганс поражены.

Приемщица. Э! Э! А кто будет платить?

Ганс. Фокусы. Сейчас вернется. (Растерян.)

Вспышка. Губерт брякается на пол. Химчистка и Приемщица исчезают.

Губерт (стонет). Охо-хо! Влетел в самую гущу Грюнвальдской битвы! (Ощупывает голову, спину.) Жуть, что там делается! Вот эдакий детина сшиб меня с коня! Р-р-раз! Вот таким копьем!.. Погляди, тут ничего нет?..

Ганс. Все в игрушки играешь?

Губерт. Хорошенькие игрушки! Потрогай, какая шишка!.. (Смеется.) Ладно уж, пошутить нельзя. Пойдем лучше пропустим по кружечке ради встречи?

Ганс. Да мне еще к матери надо съездить с этим барахлом, а к двум на работу. Я у матери уже месяца три не был.

Губерт. Всем на работу, приятель, всем! Взгляни, мир полон работающих!

Звучит шум большого города. Идет Прохожий с портфелем. Губерт останавливает его.

…Одну минуту! Извините! Мы из комиссариата труда. У нас вопрос: сейчас начало дня, почему вы не на ра­боте?

Прохожий. Я? Кто вам сказал? Я на работе. Я иду из второго филиала нашего треста в управление четвер­того отделения.

Губерт. А, извините!

Прохожий. А почему вы не на работе?

Губерт. Мы? Я на работе.

Ганс. А мне к двум.

Прохожий. То-то же! Никакого порядка! Все по­роки от праздности и лени. Без труда не вынешь рыбку из пруда. Труд превратил обезьяну в человека. (Ухо­дит.)

Губерт. Клянусь, он поперся в универмаг! Идем!

Ганс. Ну куда я с этим? (Показывает сумку и че­модан.)

Губерт тут же набрасывается на чемодан, мнет его, складывает, и через минуту чемодан уже можно положить в карман. То же самое он проделывает с сумкой.

Губерт (бормочет). Чертово барахло! Откуда оно берется! Весь дом завален! Кругом лифчики, лифчики! Лучше б мне остаться холостяком!.. (Подмигивает.)

Оба смеются.

Ганс. А мать? Она будет ждать.

Губерт. А, Ганс! Будто ты не знаешь! Матери всегда ждут. Успеешь!..

Музыка. Появляется Фея печали.

Ганс. Погоди! Я уже три месяца у нее не был.

Фея печали (поет).

Ганс. Мама, ну прости! Мы каждую субботу к тебе собираемся, но то одно, то другое… Я же тебе звоню. Вчера… Нет, позавчера звонил… Как ты себя чувству­ешь? Я хотел сегодня заехать, я, может, еще успею… Или завтра… Мам! Ну извини…

Фея уходит.

Губерт. Ну идем, идем! Ганс!..

Ганс. Надо бы поехать!

Губерт. Успеешь! (Уводит Ганса.)

Освещается внутренность небольшого подвального ресторанчика, стилизованного под средневековье. У очага, запарясь, суетится поваренок Нэф, за стойкой – хорошенькая барменша Мария, похожая на Фею счастья. Она кокетничает с молодым Полицейским. Бродит, собирая посуду, старая судомойка Урсула – она в свою очередь напоминает Фею печали. Руководит заведением мэтр Штоп. За столиком сидят старый пенсионер дядюшка Хустен и учитель Троммель. Легкая музыка.

Хустен. Раз в неделю позволишь себе съесть жа­реного цыпленка, и что? Я старый заслуженный пенсио­нер, я сорок пять лет на трамвае, и что? Никто не хочет заниматься своим делом!

Учитель (ест). Позвольте, как – никто не хочет?

Нэф. Дядюшка Хустен, вы сидите ровно двенадцать минут, и ваш цыпленок почти готов.

Хустен. Мне лучше знать, сколько я сижу! Я жду целый час, и что?

Штоп (проходит, нервно). Нет людей, дядюшка Ху­стен, нет людей! (Марии.) Где Ганс, а? Где он?

Мария. А почему вы у меня спрашиваете?

Штоп уходит.