Читаем Футбол оптом и в розницу онлайн бесплатно

Эта книга не роман, в котором все персонажи вымышлены и нарисованы мастером литературы. В книге в меру моих сил и возможностей я стремился рассказать о своей жизни, о трагической гибели отца в застенках ГУЛАГа, о войне, о футболе и его ярких представителях, с которыми мне посчастливилось встречаться и работать. Я горжусь своими добрыми отношениями с великими тренерами и игроками: Аркадьевым, Качалиным, Якушиным, Масловым, Бесковым, Лобановским, Бобровым, Сальниковым, Трофимовым, Яшиным. В годы своей активной судейской деятельности мне доводилось регулярно выходить на самые престижные матчи чемпионата и Кубка СССР на все крупнейшие стадионы страны рядом с такими блистательными арбитрами, как Латышев, Алимов, Лукьянов, Казаков, Руднев... И о них я тоже с удовольствием вспоминаю в этой книге.

Судьбе было угодно дарить мне радость, пусть порой не очень продолжительных, но зато очень памятных общений со многими знаменитыми и любимыми актерами: Утесовым, Смирновым-Сокольским, Кикабидзе, Гвердцители, Риммой и Леонидом Марковыми. Разумеется, что и о них я постарался вспомнить и поделиться радостью встреч с незаурядными, умными и веселыми людьми.

Мне было не всегда легко писать о своих воззрениях на многие явления жизни, встречавшиеся на моем пути за восемь десятков лет; было достаточно трудно высказывать свою точку зрения о некоторых людях, заведомо зная, что далеко не все читатели будут со мной согласны.

Но я прилагал все свои старания и умение, чтобы говорить правду без прикрас, чтобы не лавировать в угоду моим возможным оппонентам.

Я рассчитываю на снисходительность, понимание и сочувствие читателей. Поверьте, что писать эту книгу, относящуюся к непривычному для меня мемуарному жанру, было очень непросто.

Когда мы с руководителями издательства «Вагриус» обсуждали план этой книги и думали о ее заглавии, то часто произносили примерно такое словосочетание: «Воспоминания футбольного арбитра». Наверное, это было логично. Но при этом не стоило забывать и о том, что книга задумывалась как автобиография. Поэтому, несмотря на то что судейство занимало огромное место и время в моей жизни, следовало не упускать из виду и другие мои ипостаси. Более полувека я вел активную журналистскую деятельность. 13 сезонов трудился в качестве инспектора на матчах чемпионатов и Кубка СССР самого высокого уровня. 18 лет я нес тяжкое клеймо сына «врага народа». Огромное влияние на мою жизнь оказала война и мои незабываемые фронтовые будни в составе Гвардейской бригады морских пехотинцев. Все эти житейские коллизии не могли не найти места в моих жизнеописаниях.

Я вынужден сделать эту оговорку для того, чтобы читатель не судил меня строго и с пониманием отнесся к тому, что в этой книге написано. А разговор в ней будет не только о судействе. Прошу еще учесть противное свойство моего характера. О таких сложных людях, как я, недаром говорят: «Ему всегда больше всех надо».

Летом 2004 года, незадолго до моего 80-летия, мне позвонил мой старый и добрый товарищ Валерий Винокуров. Мы знакомы с ним уже более 40 лет, ибо когда-то вместе работали в еженедельнике «Футбол», организатором и главным редактором которого был популярный журналист Мартын Иванович Мержанов.

В течение долгих последующих лет наши журналистские пути-дороги многократно пересекались. Мы нередко виделись на стадионах и в редакциях. По «наводке» В. Винокурова, работавшего в 80-е годы главным редактором издательства «Физкультура и спорт», в нем вышло несколько моих работ, в числе которых оказался и толстый сборник «Конфликт». В нем моя фамилия стояла в одном ряду с такими известными именами, как Юрий Власов, Гарри Каспаров, Анатолий Карпов и другими, не менее популярными.

Несколькими десятками своих выступлений на радио «Свобода» в последние годы я тоже обязан Винокурову, возглавляющему там спортивную редакцию.

В 2003 году Валерий стал учредителем нового толстого журнала «Футбольная правда», в котором мне тоже довелось неоднократно делиться с читателями своими воспоминаниями и раздумьями о любимой игре, ставшей неотъемлемой частью всей моей жизни.

Без особых предисловий Валерий пояснил, по какой причине звонит мне. В связи с приближением моего юбилея он предлагал мне вместе с моей женой Таней посетить гостиную редакции «Футбольной правды» и принять участие в беседе о моей жизни, об интересных эпизодах и встречах со спортивными звездами и о судьбе отечественного футбола.

Разумеется, я не стал особенно упираться и хотя не сразу, но все же согласился на подобную экзекуцию.

Во встрече в редакционной гостиной журнала «Футбольная правда» принимали участие главный редактор Олег Винокуров, его отец Валерий Винокуров и я с женой Татьяной Сергеевной Гавриловой.

Мне было поручено оформление записи нашей продолжительной беседы, которая проходила очень оживленно и засняла несколько диктофонных кассет.

Когда дома я приступил к расшифровке наших словопрений, то понял, что оказался в довольно щепетильной ситуации. Дело в том, что в переложении на бумагу беседа оказалась малоподъемной даже для толстого журнала. К тому же я «навспоминал» довольно много забавных и смешных историй, которые легко черпал из вышедшей совсем недавно моей книжки «Озорной футбол». Мне ужасно хотелось оставить их в записи нашей беседы. Мало этого, готовясь к встрече с матерыми журналистами, я подобрал для них массу веселых и познавательных историй, вместить которые на страницы журнала не представлялось возможным. Хотя я с болью в сердце вынужден был сократить свою исповедь, но многое все же оставил «— с тайной надеждой на чудо: а вдруг пройдет.

Получив мою рукопись, Валерий сразу же сказал: «Сократим как минимум вдвое, уберем все, что прямого отношения к футболу не имеет». Обижаться было нельзя, я и сам понимал, что мой собеседник прав. Так или иначе, подвергнутая обрезанию моя исповедь под заглавием «Человек в черном: наброски автобиографии» была опубликована в №17 за 2004 год в «Футбольной правде».

Один из авторских экземпляров я вскоре вручил своему давнему знакомому, популярному писателю Валентину Викторовичу Лаврову, автору многих исторических детективов и сыну известнейшего в 30-х годах форварда столичного «Локомотива» Виктора Лаврова. Через несколько дней я услышал в телефонной трубке напористый, не терпящий возражений голос: «Вы совершите преступление, если немедленно не начнете писать свою автобиографическую книгу».

Разговор с Лавровым надолго лишил меня покоя. Я стал плохо спать, вскакивать по ночам и записывать какие-то истории своей очень неспокойной жизни. При этом меня начал глодать червь сомнений. Автобиография — это совершенно новый для меня жанр, к тому же ко многому обязывающий. Он предъявляет к пишущему особые требования, заставляя ни на минуту не забывать о читателе, для которого автор просто обязан быть интересен. При этом я не забывал известное высказывание классика; «Все интересное прекрасно!» Более того, автобиографическая книга должна быть максимально избавлена от всякой пафосности и естественного для многих людей стремления представить себя в более привлекательном, чем есть на самом деле, виде. С другой стороны, страшно не хотелось обнажаться и демонстрировать читателю некое подобие душевного стриптиза, за который самому же и будет потом стыдно.

Тем временем лишивший меня покоя Лавров при каждом удобном случае разогревал мой уже и без того воспаленный мозг и призывал браться за дело. В мучительных раздумьях и сомнениях провел я несколько месяцев. И вот на пышных торжествах, посвященных 70-летию Валентина Лаврова, состоявшихся 2 мая 2005 года, я встретил руководителей известного книгочеям издательства «Вагриус». Каким-то невероятным способом им за несколько перекуров удалось сломить сопротивление честолюбивого автора. Словом, за все, что я рискнул рассказать в этой книге, должны нести хоть какую-то ответственность милые сотрудники «Вагриуса».

В жизни каждого человека случаются события, оставляющие в памяти вечные отметины. Они, как шрамы от ранений, не исчезают, не истираются временем.

Еще до шрамов, оставленных мне войной, я перенес ранение души... Ранение тяжелое, кровоточащее: 26 июня 1938 года был арестован мой отец. Больше я его уже никогда не видел. Мне было тогда 13 лет, моей сестре — всего восемь.

В первых числах июня 1938 года отец уезжал в служебную командировку в Тбилиси. Вместе с отцом ехал его старый товарищ Иосиф Матвеевич Полонский. Исключительная судьба этого человека обязывает Меня сказать о нем хоть несколько слов. В течение многих лет, еще до революции, Полонский был связным Ленина. Член партии едва ли не с первых дней ее создания, Полонский постоянно находился под прицелом царских жандармов. Его неоднократно арестовывали и ссылали на каторгу, где он провел немало лет. Судьбе было угодно так распорядиться, что в конце 30-х Годов Полонского вновь арестовали. На этот раз сотрудники НКВД. К послужному списку каторжанина прибавилось еще 17 лет, которые провел он в сталинских лагерях. После XX съезда КПСС он был полностью реабилитирован.

Здесь я должен, мне кажется, сделать одно пояснение. Приводя некоторые подробности биографии сослуживцев и товарищей отца, я отнюдь не стремился как-то их приукрасить или подчеркнуть, как может кому-то показаться, их ущербность. У каждого человека одна жизнь и одна биография. И представлять их нужно такими, какими они были, не дозволяя своему перу склоняться «влево» или «вправо» в зависимости от политической конъюнктуры. Полагаю, что читателю вполне по силам самому во всем разобраться.

Подробности той поездки отца хорошо помнит моя сестра Юля, которая тоже ехала вместе с отцом. Он должен был оставить Юлю в Харькове нашей бабушке по материнской линии Марии Андреевне Кузиной. Наша мама была родом из Харькова. Ее родители, Мария Андреевна и Петр Павлович Кузины, дворяне по происхождению, всю жизнь прожили в Харькове, в Армянском переулке.

Бабушка до войны обычно снимала под Харьковом, в поселке Южном, комнату и с удовольствием (так мне по крайней мере тогда казалось) почти ежегодно брала с собой на отдых то меня, то Юлю.

В дороге отец купил сестре маленького плюшевого медвежонка со смешно высунутым красным язычком. В передних лапах плюшевый зверь сжимал шоколадку.

Этот медведь по сей день как самая дорогая реликвия живет в московской квартире сестры. Старый добрый плюшевый зверь забавляет уже третье поколение нашей семьи. После Юли мишка стал любимой игрушкой ее дочери Лены, а позже с ним играл маленький Сашка — сын Лены и внук моей сестры. Ныне любимой игрушкой Саши стал компьютер.

Тогда, в начале июня 38-го, никто еще не знал, что Юля в последний раз видела отца.

Отец

Наша мама, Вера Петровна Кузина-Рафалова, не очень любила рассказывать об отце; Точнее, она не обо всем рассказывала нам с сестрой. А настаивать на подробностях, огорчать мать нам не хотелось. В марте 1981 года в стене колумбария Ваганьковского кладбища появилась скромная доска с надписью: «Рафалова Вера Петровна. 1900—1981».

После похорон мы с Юлей стали все чаще вспоминать детские годы и наших родителей. Когда в Москве развернул свою работу «Мемориал», когда прошла Неделя совести, мы с печальной растерянностью убедились, что очень мало знаем и помним о своем отце! Предстояло многое вспомнить, собрать по крупицам, найти документы, обратиться к архивам.

Думаю, что кое-что нам удалось сделать. Хотя далеко не все.

Вот штрихи биографии отца. Или, как долгие годы было принято говорить, «анкетные данные».

Михаил Арнольдович Заявлин родился 1 декабря 1895 года в городе Николаеве в Семье мелкого служащего, работавшего в хлебоэкспортной конторе.

Полагаю целесообразным сразу же внести ясность по поводу фамилии отца. В заведенном на него правоохранительными органами уголовном деле он проходил под двойной фамилией — Рафалов-Заявлин. Так вот, Заявлин — это настоящая фамилия, полученная, как говорится, в законном порядке, по наследству Рафалов — псевдоним, который понадобился в годы Гражданской войны, когда отец вел подпольную работу в Киеве. Об этой странице биографии отца я знал от матери: От нее же узнал, почему был выбран именно этот псевдоним. Дело в том, что у отца было две сестры и два брата; самым младшим и самым любимым был брат Рафаил. Привязанность отца к младшему брату подсказала выбор псевдонима.

В конце 80-х годов мне очень повезло: я получил Возможность ознакомиться с партийным делом отца, хранящимся в архивах ЦК КПСС, а позже и с уголовными делами, находящимися сегодня в архивах КГБ. В стареньких, едва не рассыпающихся от долгой жизни папках хранится, в частности, и такой документ: «Настоящим подтверждаю, что товарищ Рафалов Михаил работал в Киевском подполье в 1919 году во время деникинщины. Выполнял все поручения группы Пригожина, Владимирова, Никанорова и Зорина. Член ВКП(б) с июля 1917 г. Б.М. Скачко. п/билет № 0723437. 10.03.32».

Впрочем, обратившись к анкетным данным отца, я, объясняя причины появления псевдонима, сильно забежал вперед.

В 1913 году отец окончил коммерческое училище в Николаеве и был направлен в Бельгию. Более года он работал в Антверпене корреспондентом транспортного общества. Видимо, тогда царские столоначальники еще не освоили всех премудростей так Называемой кадровой политики. Она, эта политика, зарождалась в годы культа личности Сталина, совершенствовалась, модернизировалась и достигла своеобразного ренессанса в годы развитого социализма. В проклятое царское время чиновники еще не были способны дотянуться до простейших изобретений в области «воспитания и расстановки кадров». Тогда все жители необъятной России еще не были поделены на выездных и невыездных. Наверное; поэтому восемнадцатилетний еврейский юноша был Послан работать в Бельгию.

После возвращения отец в 1914—1917 годах трудился статистиком в николаевском статуправлении.

В 1918—1919 годах он оканчивает два курса Киевского политехнического института. Одновременно он — секретарь политпросвета 46-го полевого строительства Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА). Является секретарем комиссии помощи красноармейцам, заведует отделом периодической печати Госиздата ЦИК УССР в Киеве.

Во время деникинщины под фамилией Рафалов отец активно работает в киевском подполье. В декабре 1919 года в Киеве его без кандидатского стажа принимают в ряды РКП(б) — Российской Коммунистической партии (большевиков).