Читаем Фультон онлайн бесплатно

Роберт Фультон…

И память услужливо продолжает: американский изобретатель, «отец» парохода.

За сто лет до блестящих успехов Фультона Денис Папин изобрел паровое судно, а паровая барка маркиза Жуффруа медленно бороздила воды Луары, когда Фультону не исполнилось еще и девяти лет. Задолго до успехов Фультона и в другой части света, на реке Делавар, впервые задымило странное, с неуклюжими веслами судно Фича. У берегов Англии в 1790 году по Фортскому заливу совершила свой первый рейс «Шарлотта Дёндас» — коллективное детище Миллера, Тайлора и Саймингтона.

Идея применить силу огня и воды к движению судна родилась за много лет до появления Фультона на свет. Если верить испанским историкам, эту мысль пытался уже в 1543 году реализовать Блас-ко де Гарай, загадочный изобретатель, не оставивший после себя ни одной строчки с описанием своего двигателя. Колесо с гребными лопастями было известно даже древним римлянам, водяной винт был предложен в 1786 году Джоном Фичем. Добрая дюжина изобретателей разных стран осуществила в XVIII веке свою мечту заменить силу ветра силой упругости пара.

Англичане, выдвигая имена Гулля и Миллера, считают пароход своим национальным созданием, Франция отстаивает приоритет Папина и Жуффруа, испанские историки не забывают смелый эксперимент де Гарая, американцы защищают первенство Румзея, Фича и Роберта Фультона…

Кто же прав? Кто же в действительности является отцом парохода, в корне изменившего вместе с железной дорогой средства сообщения, а с ними и весь культурный уклад человечества? И что же тогда в деле изобретения парохода принадлежит Роберту Фультону? Мы постараемся разобраться в этом потоке противоречий и национальных претензий, и нам станет ясной бессмертная заслуга Фультона.

Изобретение парохода, как и целый ряд других крупнейших технических изобретений нашей эпохи, явилось результатом творчества не одного гениального человека, а многочисленной плеяды изобретателей, мыслителей и ученых. Почти всегда необходим долгий и тяжелый путь исканий, успехов, неудач и надежд, чтобы блеснувшая у кого-нибудь идея облеклась в живую реальность. Нужна подчас длительная и упорная работа целого коллектива одаренных людей, разделенных между собой годами и странами, чтобы, наконец, был накоплен достаточный запас фактов, необходимых для успешного осуществления первоначальной идеи. Но одного накопления фактов еще недостаточно — необходима питательная среда, в которой эти идеи нашли бы благоприятные условия для своего роста и укрепления. Существующие общественные отношения, потребности господствующего класса, — вот что в конечном счете определяет собою условия для появления на свет нового завоевания техники.

Денис Папин, создавая в начале XVIII столетия свое первое судно, движущееся силой пара, пришел в мир со своим изобретением слишком рано. Ни экономика того времени, ни технические средства не смогли обеспечить успеха его идее.

«Паровая машина, — говорит К. Маркс, — в том виде, как она была изобретена в конце XVII века, в мануфактурный период и просуществовала до начала восьмидесятых годов XVIII века, не вызвала никакой промышленной революции. Наоборот, — именно создание рабочих машин и выдвинуло необходимость революционизирующей паровой машины»[1].

Фич, Румзей и Фультон в Америке, Миллер и Саймингтон в Англии, Жуффруа во Франции работали в эпоху, когда явственно начинала чувствоваться потребность в новом надежном средстве водного транспорта.

Но никто из них, кроме Фультона, не был вооружен знаниями, необходимыми для решения трудной проблемы — использовать только-что появившуюся машину Уатта для передвижения судов по воде.

Пора интуиции и «гениальных догадок» в области создания парохода окончилась вместе с Папином и Гуллем. К концу XVIII столетия все элементы для решения проблемы были уже налицо. Долгожданный двигатель, раскрепостивший заводы и фабрики от принудительной связи с естественными источниками водной энергии, ожидал лишь своего конструктора, который сумел бы распространить его силу на движение судов и колес. Техническая мысль выдвинула ко времени Фультона целых три способа передвижения по воде — посредством гребных колес, винта (идея Фича) и утиных перепончатых лап (Жуффруа). Но никакими отвлеченными рассуждениями нельзя было развязать этот сложный узел технических предложений, идей и конструкций. Нужны были опыты, знание инженерного дела, хорошие конструкторские способности, настойчивость и немалые средства.

Жуффруа был настойчив и нашел средства для опытов. Но французская революция заставила эмигрировать аристократа-маркиза Жуффруа, и инженер Жуффруа бросил заниматься изобретением парохода.

Фичу и Румзею также нельзя отказать в настойчивости и энтузиазме, но, не имея достаточной моральной и материальной поддержки, они потеряли всякую надежду. Доведенный до отчаяния, Фич бросился в реку Делавар, воды которой видели его краткий успех, а Румзей умер в нищете и забвении, надломленный бесплодной борьбой с непониманием и враждебностью окружающих. Миллер и Саймингтон имели твердую материальную базу, с чисто британским хладнокровием шли шаг за шагом вперед, но им недоставало необходимых технических знаний. Один лишь Фультон располагал всеми данными для полной победы: острым умом, серьезной технической подготовкой, необычайной настойчивостью и денежной базой. А главное, он работал в то время, когда вопрос о применении пара к водному и сухопутному транспорту стал, наконец, со всей остротой в порядок дня экономических и политических требований эпохи.

Фультон не создал какого-то принципиально нового изобретения, как не создал его и Георг Стефенсон. Паровоз был уже изобретен и построен на двадцать лет раньше, но Стефенсон придал ему, наконец, ту практичную форму, которая послужила началом дальнейшего развития локомотива. Такова же и главная заслуга Фультона: из неуклюжих, малопродуманных и несовершенных конструкции он создал стройный, практичный и надежный механизм, впервые начавший по праву носить название судна, движущегося силой пара.

Но этого мало. В этом еще только половина успеха. Стефенсон и Фультон победили не только косность мертвой материи, но также и инерцию мысли, предубежденность и недоверие своих современников. С изумительным упорством идя к намеченной цели, они сумели доказать на деле полезность и практичность своих изобретений, сумели понять и выполнить заказ своего класса и времени.

В этом причина того, что Стефенсон считается создателем железнодорожного транспорта, а Роберт Фультон — «отцом» пароходного сообщения.

Жизнь каждого человека можно уложить в десяток скупых и лаконических строк. Если бы этого нельзя было сделать, составители энциклопедий оказались бы в большом затруднении.

…Родился в семье бедного ирландского эмигранта в Америке в 1765 году. Двенадцати лет от роду был отдан в учение золотых дел мастеру, в Филадельфии. Чувствуя склонность к живописи, с 17 лет становится любителем-портретистом. Одна знакомая семья, по совету Франклина, посылает талантливого юношу серьезно учиться живописи в Англию. Но там Фультон обнаруживает, что живопись — не его жизненное призвание. Механика гораздо больше интересует молодого американца. Он круто ломает линию своей жизни и идет простым рабочим учиться на практике инженерному делу. Несколько лет напряженной учебы, жадная тяга к знанию. Увлечение изобретательской деятельностью. Первые мысли о пароходе. 1796 год. Ливингстон, американский посол во Франции, приглашает Фультона в Париж. В 1803 году изобретение подводной лодки и подводной торпеды. Удачные опыты, и холодный отзыв Наполеона. Упорная работа, при материальной поддержке Ливингстона, над усовершенствованием парохода. Первые успешные результаты в 1804 году. Однако, непонятый и оскорбленный пренебрежением Франции Фультон решает вернуться на родину. Английское правительство хочет «обезвредить» Фультона, пытаясь купить его технические идеи. 1806 год. Фультон снова в Америке и в компании с Ливингстоном строит в 1807 году свой знаменитый «Клермонт». Работа изобретателя получает, наконец, должную оценку общества и поддержку правительства. Пароходные суда начинают появляться на реках Северо-Американской республики и Европы. Постройка первого военного судна, движущегося силой пара. Болезнь и смерть Фультона 24 февраля 1815 года.

Вот, сжатая в несколько строк, жизнь Роберта Фультона.

Но какое разнообразие красок, какие черты характера, какие события вплетены в ткань этой замечательной жизни! Фультону довелось жить и работать в одну из интереснейших исторических эпох на рубеже двух столетий. Крепнущая молодая заокеанская республика, лишь недавно сбросившая с себя тягостную опеку своей метрополии, «добрая старая Англия», вступившая в бурную полосу промышленной революции, Франция, только-что очищенная грозой великой буржуазной революции, Франция начала блестящего расцвета карьеры Наполеона, — вот красочный фон, на котором развертываются отдельные эпизоды жизни и деятельности Фультона.

Обстоятельства сталкивали его с интереснейшими людьми того времени: Вениамин Франклин, Вашингтон, Джемс Уатт, Уильям Питт, Наполеон Бонапарт… Трудно придумать имена более противоположные по характеру своей деятельности… И при этом поистине неукротимая энергия, сжатая до предела, целеустремленная, несокрушимая воля, вера в свои силы, в свои идеи, в свою победу.

Таковы вехи жизненного пути творца современного парохода. Биография Роберта Фультона не избегла общей участи жизнеописаний крупных людей, оставивших след в истории культурного человечества. Некоторые составители его биографии, замалчивая работы и достижения предшественников американского изобретателя, возводят Роберта Фультона в ранг героя и гения, самостоятельно «подарившего» миру новый род транспорта. Другие же, зараженные чувством национального шовинизма, пытаются изобразить Фультона лишь ловким дельцом, едва ли не похитителем чужих работ и идей.

Но жизнь человека фультоновского масштаба не так-то легко втискивается в узкие рамки предвзятости. Она гораздо сложнее и глубже, чем можно судить по дошедшим до нас разноречивым документальным данным и свидетельствам современников.

В этой книге мы пытались — как могли и умели— дать читателю почувствовать образ этого замечательного изобретателя, его силу и слабость, его дела и идеи, его успехи и поражения, его среду и эпоху — все то, что мы называем жизненным путем человека, носившего имя Роберта Фультона.

— О, Джон, дорогой, я совершенно не знаю, как нам удастся перетерпеть эту зиму… Картофеля осталось меры четыре. Одну меру надо отдать миссис Парсонс. Она мне напоминала об этом уже два раза. Хлеба нехватит до Рождества. У Георга нет теплой одежды — боюсь, ему не придется ходить в школу этой зимой…

Что можно было ответить на эти знакомые и печальные истины?

Несколько щепок и поленьев, выловленных в Сусквеганне, тлели в закоптелом камине. Желтоватые огоньки нехотя лизали дно выщербленного чугунка. Булькая, в нем что-то варилось, но трое ребячьих носов напрасно старались уловить в клубах пара какие бы то ни было признаки вкусного запаха мяса. Увы, уже больше полугода как они бесследно исчезли.

— А об аренде я боюсь даже подумать, — продолжала говорить женщина. — Мистер Джексон приходил сюда, когда ты был на работе. Он приходил не один… С ним был еще долговязый Боб Харден. Они обошли весь дом и всю ферму. Боб торговался с мистером Джексоном и говорил, что коровник никуда не годится. Мне кажется, что старый Джексон хочет передать нашу ферму другому… Боже правый, куда мы пойдем тогда в холод с детьми…

Слезы перехватили голос женщины.

Сбоку от камина, опустив руки между колен, на чурбаке сидел пожилой кряжистый мужчина в поношенной плисовой куртке. Спутанные полуседые, курчавые волосы закрывали его морщинистый лоб, падая на черные немигающие глаза, устремленные куда-то вдаль. Что он видел в этой обманчивой дали? Не отблеск ли ирландского солнца в озерах зеленого Эрина?[2] Не лучше ли было бы остаться там, в далекой Ирландии, чем ехать в этот проклятый край…

— Ну, ладно, нечего плакать! — сказал мужчина, успокаивая жену. — Эта ферма принесла нам немного. Вот гляди, — и он раскрыл свои широкие растрескавшиеся ладони. — Эти руки сорок пять лет не знают покоя. А ты? Разве это ты, Мэри? Когда будешь в доме священника, посмотрись в зеркало — там в передней есть хорошее зеркало. Оба мы здесь потеряли все силы. А проку немного. Я не говорил тебе, Мэри, но ферма почти уж не наша. Старый Джексон хочет ее купить у меня. А платить аренду за землю мне не под силу…

Глаза говорившего с грустью скользнули по убогой обстановке комнаты и остановились на детях, испуганно жавшихся к матери.

— Эти уж подросли — они могут пасти гусей и свиней. Тебе придется снова взяться за стирку, ну, а мне — для меня тоже найдется работа. Вот только, как быть с малышом? Робби придется отдать куда-нибудь на руки…